***
15 марта 2025 г., 20:57
Примечания:
Так и не разобралась, как зовут Филиппа, поэтому тут на русский манер две п.
Вау,тут нет никакого канона, кроме того, что Филипп любит печь, а значит, я могу написать всё так, как я хочу, и мне не будет стыдно, что я опять всё переврала.
Не знаю, как у остальных, но для меня они вот эта женатая двадцать лет парочка, которая безусловно любит друг друга, но поцапаться друг с другом, особенно в ковид, когда вы постоянно вместе — это святое. Поэтому они такие, да, немного смешные, немного преувеличенные, но именно такими я их и задумывала
Ужасное упущение, что по ним всего один фанфик на весь фб, я попытаюсь это исправить (а ещё, когда мои исправления примут, я добавлю обязательно к работе пейринг)
Знаю, много слов, но я уже закончила. Приятного чтения 💕
Любовь — это что-то личное.
Интимное, сокровенное и недоступное для посторонних глаз.
Это что-то про цветы.
Про вино, про конфеты, про неловкие записки и съехавшие на кончик носа очки, запотевшие от чужого дыхания, про неосторожно слетевшие с губ слова и эти же мягкие губы на своих в тусклом свете уличного фонаря.
Это что-то про страсть.
Про смятые простыни, жаркие поцелуи и дикие ночи, проведенные в переплетении потных разгоряченных тел под ярким лунным светом.
Это что-то про обещания.
Про предложения на отдыхе на Мальдивах, свадьбы, кольца и клятвы со слезами в глазах напротив на виду у доброй сотни родственников и друзей, счастливо вздыхающих от облегчения.
Это что-то про быт.
Про дом, сад на заднем дворе, посаженное в нём дерево, детскую на втором этаже в нейтральных цветах и совместных детей, семейные ужины по средам и воскресеньям и отпуск раз в год где-нибудь на морях, в отеле “всё включено” на первой линии.
Любовь — это что-то другое.
Что-то не про них.
И Филипп искренне и твердо уверен в этом на сотню процентов.
Потому что любовь — это что-то возвышенное.
Что-то поэтичное, что-то божественное, воспетое музыкантами, облеченное в строки писателями, изображенное художниками, вылепленное скульпторами.
А у них?
Это ведь всё закрутилось случайно.
“По пьяни”
Как потом, смущённо опуская в пол глаза от очередного вопроса об их знакомстве, утверждал сам Филипп.
Ну да.
Какой-то бар.
Пара тройка коктейлей слишком крепких для пустого желудка и слишком опрометчивых для пустой головы.
Несколько быстрых стреляющих взглядов.
И тот танец на барной стойке, с собственной футболкой в размахивающей ею над головой руке.
Взгляд внимательно голубых глаз с искоркой чистейшего любопытства.
И вот он уже в чужой машине на пустой парковке задрипанного бара сбивчиво дышит в чужую шею, цепляясь пальцами в крепкие плечи, и, поднимая и опуская бедра энергичнее, в пьяном бреду заплетающимся языком шепчет что-то о любви.
Телефонный номер на визитке и похмелье на следующее утро, вперемешку со жгучим чувством стыда, поднимающимся к горлу вчерашней водкой со вкусом желчи.
Пара прогулок по узким улочкам и темным подворотням, с жаркими поцелуями и тёплыми ладонями под легкой рубашкой.
Какой-то подвявший букет из соседнего с домом цветочного, кажется, на третьем почти свидании.
И вот он уже двадцать лет как муж с отпечатавшимся следом от кольца на безымянном пальце левой руки и ужасной свадебной фотографией на журнальном столике в гостиной.
В домашних штанах в клетку и темной футболке, спертой ещё месяцев шесть назад из шкафа Бенуа, в лиловом фартуке и почти полностью в муке, стоит теперь, внимательно прожигая взглядом дверь в единственную, кстати запертую изнутри, ванную в доме и начинает закипать.
— В следующий раз запроси огромный гонорар за очередное раскрытое загадочное убийство и купи дом с двумя ванными!
Кричит Филипп, ладонями ударяя по деревянной поверхности цвета аквамарин, и, подняв в воздух мучное облако, осевшее на руках за время готовки, нервно дёргает ручку, разочарованно вздыхая, когда та не поддается.
Нет, любовь — это что-то про уважение.
А у Бенуа нет совершенно никакого уважения к Филлипу!
Иначе, как ещё объяснить тот факт, что он позвал его ужинать ещё пятнадцать минут назад, а Бланк так и не вылез из своей чертовой ванной комнаты!
Уму непостижимо.
— Вылезай из чертовой ванной, Бланк! Ужин готов.
Прислонившись к двери всем телом и нервно вслушиваясь в тишину по ту сторону, через пару секунд всё-таки сдается Филипп, снова ударяя по поверхности ладонями.
Чёрт возьми, да что это за отношения такие?
Да, с приходом локдауна многим стало тяжело выносить друг друга в закрытом помещении 24/7 без возможности выйти и без связи с внешним миром.
Да, сам Филипп тоже был не в восторге от того, что в последнее время от извечно отсутствующего дома из-за загадочных убийств и преступлений мужа теперь было негде скрыться.
Но он не закрывался в чертовой ванной!
В единственной ванной в доме!
— Там будет хлеб?
Спустя ещё несколько долгих секунд молчания донеслось со стороны ванной слегка неуверенно и Филипп чуть не лопнул от возмущения.
Так вот в чём было дело?
Да, со всем этим ковидом, уходом с работы и отсутствием новых дел у Бенуа, может, Филлип и начал немного сходить с ума, отыскав утешение лишь в новом хобби, которое за несколько месяцев разрослось в геометрической прогрессии, заполонив всю их квартиру и жизнь.
Но как будто Филлип пичкал Бланка этим хлебом за каждым приемом пищи!
Да, просил пробовать.
Да, иногда по несколько буханок в день.
Да, иногда подгоревший или со странным сочетанием вкусов.
Но Бенуа не был мучеником.
Только не он, выходки и командировки которого Филипп сам терпел вот уже двадцать лет.
А Бланка хватило всего на месяц?
— Не глупи.
Раздраженно закатывая глаза, буркнул Филипп, и, обиженно надув губы, отступил от двери, отходя к противоположной стене и облокачиваясь на нее.
— Нет, Филлип, я больше не влажу в свои дизайнерские брюки, которые купил прошлой осенью в Милане, а твои эксперименты в хлебоизготовительном мастерстве всё никак не закончатся, дорогой.
Возмутился Бенуа, и до Филлипа донеслось, как всплескивается от чужого возмущения, сложенного руками на голой груди, вода, ударяясь в эмалированные края и чуть переливаясь через них на кафельный пол.
Ладно, возможно он перегнул палку.
Возможно, был слишком настойчив в своем новом хобби.
Но в конце концов, в этом сходящем с ума мире, с бушующей кругом болезнью и отсутствием хоть какой-либо стабильности, Бланк был единственным оплотом чего-то фундаментального.
Чего-то, что неизменно оставалось в его жизни на протяжении вот уже двадцати лет.
Бланк был любовью?
Той самой про цветы, страсть и совместный дом (а, может, и детей).
Может, не такой поэтичной и никем не воспетой.
Зато настоящей.
Со своими радостями и проблемами, которые в том числе иногда состояли в парочке лишних килограммов и парочке расстегнутых пуговиц на любимых брюках.
(Но разве же Бланк понимал?)
— Ладно, черт с тобой, выходи только. Там, наверное, уже вода остыла, а ты всё в ней сидишь. Потом опять будешь мучаться со своей спиной. А я не буду тебя лечить.
Слегка обиженно, но всё-таки капитулируя, пробурчал Филипп, и, тяжело вздохнув, направился обратно в кухню, отряхиваясь от муки и недовольно бормоча что-то себе под нос.
Бенуа сделал глубокий вдох и, улыбаясь уголком губ, выбрался из ванной, сдергивая полотенце с крючка и думая о чем-то своем.
Вообще-то, Филипп сам любовь.
Но Бенуа пока подумает, сообщать ли ему об этом.
Примечания:
Я была бы очень рада, если бы вы написали мне парочку слов (заранее спасибо)🤭
