Блёстки

День вышел совершенно обычным. Имя убитой выяснить так и не удалось, но зато пожилая леди, обнаружившая труп, вела себя на опросе с достоинством и не плакала. Эду всегда была неприятна именно эта часть работы — опрос случайных свидетелей. Для Эда, для судебного процесса — это одна из бесчисленных крупинок, которые будут перемолоты жерновами бюрократии, но зрелище трупа или чужого преступления останется с человеком на всю жизнь. Эд с Джонни натравили ребят на сбор улик на месте, а сами — пока не пришёл отчёт судмедэксперта — прошлись по близлежащим заведениям. Было как раз около полудня, и бары уже начинали открываться. Естественно, это тоже почти ничего не дало. Мало ли красивых девушек проводят свои вечера в подобных местах? Вторая половина дня ушла на опись найденных при жертве вещей и просмотры баз пропавших без вести. Дело грозило стать многолетним «висяком», если им не удастся узнать имя девушки в ближайшие пару дней. — Ты сегодня не торопишься? — поинтересовался Хэнк. Эд покачал головой. — Отлично! — обрадовался старый приятель. — Я угощаю! Разговоры естественным образом соскользнули на новое расследование. Хэнк возмущался тому, что эти «дурочки» одеваются «как шлюхи», укуриваются, напиваются, а все мы потом ходим с разбитыми сердцами. Ведь где-то же у этой малышки наверняка есть родители, которые ждут-не дождутся своё укуренное «солнышко». Эд несогласно качал головой: ну и что, что платье девочки лишь слегка прикрывало нижнее бельё? На жертве не может быть никакой вины, ведь не сама же она себя задушила, верно? Такое глупое, нелепое убийство! Эд так и представлял себе, как накачанная алкоголем и — наверняка! — травкой парочка, опираясь друг на друга, смеясь, плетётся смотреть на звёзды в парк. Ну, по крайней мере, девушка так думает. Потом парень лезет ей под короткое платье, она отскакивает (царапина на бедре!), но парень слишком пьян и нарисовал себе слишком яркие картинки в воображении, чтобы до него дошло, что это — отказ. Девушке бы убежать, да побыстрее, но она тоже слишком пьяна и, очевидно, плохо контролирует собственные движения. Или это шок?.. Не понятно, по какой именно причине, но она застывает в трёх метрах от места, где получила первую царапину (каблуки оставили заметные следы на грунтовой тропинке), но во второй раз ей уже не удаётся вырваться. Она кричит. Это очевидно, перед смертью девушка кричит. И парня это слишком пугает. Он пытается уговорить её не кричать, но она не слушает. Он закрывает ей рот (синяки и царапины вокруг губ!) — это не помогает. Блёстки на щеках. И смазанная губная помада. В этот раз Эд испытывал не только привычное любопытство и стремление к справедливости, но и странное беспокойство. Что-то было не так. Чёрт, как бы поскорее узнать имя жертвы!.. Эду отчего-то казалось, что время имеет решающее значение. Мысль, что, в конце концов, через несколько дней родственники обязательно найдутся, — не успокаивала. — Ладно! — Хэнк тряхнул головой. — Вроде отдыхать пошли — а всё об одном! Эд усмехнулся и спросил про Кэтти. — Да как-как? — улыбнулся Хэнк светло. — Ходит. Всем недовольна. Ещё бы — такое пузо, я бы тоже был недоволен. На счастливого Хэнка приятно было смотреть. — А как твой? — Хорошо, — улыбнулся Эд и добавил: — Я всё хотел спросить: как он тебе? Хэнк рассмеялся. — А я-то тут при чём, Эд? Главное, чтоб тебе нравился! Я же не спрашиваю, как тебе Кэт? Эд прыснул от смеха. — Да я не об этом. Как он тебе как человек? — Зачем тебе моё мнение? — прищурился Хэнк с подозрением. — Интересно, — пожал Эд плечами. — У тебя хорошая интуиция. Хэнк покачал головой, улыбаясь. Закивал. — Красавчик. Уж на что я не твоей масти, но трудно этого не отметить. Эд заржал. — А говорил, что не можешь оценить привлекательность мужчины! У Хэнка покраснели уши. — Кончай издеваться надо мной, Эд! Сначала просишь высказать мнение, а потом начинается… — Всё-всё!.. — Эд примирительно поднял ладони вперёд и чуть не опрокинул бокал с недопитым пивом. Хэнк помолчал ещё немного и закусил губу. Вид его стал хмурым. — Не нравится он мне, Эд, — наконец веско изрёк он. Эд пресно улыбнулся. — Я в курсе, Хэнк, что он тебе не нравится. А чем? Хэнк помолчал ещё, отпил пива. — Ты же знаешь, Эд, я не люблю интеллигентов. Они скользкие. А этот — какой-то особенно. Но для тебя, Эд, — добавил Хэнк миролюбиво, — наверно, самое то. Тебе же нравится брать людей за жабры. И чем труднее — тем тебе интересней… Эд снова заржал. — Его возьми! Хэнк присоединился к смеху. — Вот и отлично, — пожал он плечами. Но через минуту добавил серьёзней: — Ты же знаешь, что он уйдёт от тебя рано или поздно, да? — помолчал ещё немного. — Ну… или… хотя бы попытается. --- Пока Эд ехал до дома, он почти протрезвел. В голове осталась приятная пустота и тяжесть. Он представлял, как поднимется по лестнице, откроет дверь, зажжёт свет в прихожей… Скинет с себя всё и пойдёт в душ. А потом завалится спать. К чёрту всё! Но когда он открыл входную дверь, то увидел мягкий луч света, проникавший из спальни в коридор, и услышал звуки… Кажется, это был Ван Моррисон?.. Эд хмыкнул. Прикрыл за собой дверь, скинул ботинки и пошёл тихонько на звуки «Лунного танца». Ал сидел в кресле под торшером нога на ногу и увлечённо читал какой-то журнал, ступня в ярко-жёлтом носке слегка раскачивалась в такт музыке. Картинка была совершенно обаятельной, и Эд заулыбался, разглядывая неожиданного гостя. С тех пор, как Эд вытряс из Ала его секрет, Ал… Хм! Ал, определённо, повеселел. И стал позволять себе… всякое. Обычно он предупреждал. Говорил: «А сейчас я сделаю это» или «то»… Но иногда — Эд понимал, что это не связано с попыткой оскорбить или обидеть — просто забывал. Это было логично. Если что-то стало частью твоей бытовой жизни, и ты неожиданно начинаешь разделять эту жизнь с кем-то, кто не знаком с подобной технологией, — бывает трудно упомнить все нюансы, о которых стоило бы предупредить. Больше всего Эда напугал летающий кипящий чайник. Позже выяснилось, что чайник — полностью безопасен, но Эд долго ещё сквернословил, пусть и в шутку, при виде стрёмного летающего объекта. Ал тратил свою «магию» на сущую ерунду! Заправить постель одним движением руки? — Легко! «Помыть» посуду после завтрака? — Запросто! Было даже как-то обидно за «магию». Но Эд не жаловался, потому что Ал мог делать и другие, гораздо более неожиданные и приятные вещи. — Нет… Ты серьёзно можешь принять любую форму? — спросил как-то Эд. Ал посмотрел на него искоса. — Ты сам сказал, — напомнил Эд. — Что можешь выглядеть, как угодно. Если ты можешь выглядеть моложе, то сможешь выглядеть как девушка, как животное или как тентаклевый монстр? Ал поморгал. Скосил голову набок, как он делал, когда пребывал в задумчивости и удивлении одновременно. — Неожиданная постановка задачи, — прокомментировал он, — Но, полагаю, да. Могу. Эд захлебнулся собственной слюной и не удержался от использования пары оборотов из ненормативной лексики, чем немного развеселил Ала. И с тех пор поглядывал на Ала с ещё большим восхищением и вожделением, а Ал в ответ неизменно принимал вид ужасающе самодовольный и загадочный. Ал мог многое. То, что Ал делал в постели… «Для удобства», «чтоб было приятнее»… У Эда не было приличных слов, чтоб описать свой восторг. Но Ал ещё ни разу не позволял себе заявиться вот так — без предупреждения. На самом деле, это был очень хороший знак — что он нарушил это своё правило. На самом деле, это было до чёртиков восхитительно! И было в том, как уютно Ал сидел под торшером, в том, что на проигрывателе крутился Ван Моррисон, и в том, как Эд зачарованно остановился в дверном проёме… а ещё в том, как от Эда воняло пивным потом… — что-то правильное. Эд фыркнул в усмешке, Ал встрепенулся и посмотрел на него. — Привет. Ал помогал, привыкая к смене картинки. Закрыл журнал и отложил его на тумбу. Руки беспокойно сложились на коленях, а потом вспорхнули к подлокотникам. Эд захихикал. — Изменились планы? — спросил он. Ал моргнул и посмотрел искоса. — Ты… не против? Эду захотелось постучаться головой об стену от этой грёбаной вежливости. Но он всего лишь улыбнулся. Мягко покачал головой. Прошёл через комнату под взглядом Ала, наклонился и легко коснулся губ Ала своими. — Только мне нужно в душ, — выдохнут он алкогольные пары, глядя Алу в глаза весело. — О, так вечер оказался насыщенным, — Ал заинтересованно уставился на Эда. — Я думал, ты где-то на выезде. Эд прыснул от смеха, чуть отстранившись. — Посидели с Хэнком, — пожал Эд плечами. Протянул руку Алу, тот подумал и принял приглашение. Эдди обнял его и утянул в лёкгое кружение по комнате под неторопливый блюзовый ритм. — Ты ему не нравишься, — поделился Эд. — Вот как? — Ал не выглядел удивлённым. — Говорит, ты скользкий. Если б он знал, насколько! — прошептал Эд последнее слово заговорщицки Алу в ухо. Ал замер. Облизнул губы. — Ты хотел в душ, — напомнил он. --- Ал был сладким. Его внезапное появление вселило в Эда столько радости, что секс у них вышел в этот раз на удивление… нежным и весёлым. С тех пор, как Ал разглядел в Эде Эда, а не того, Другого, на кого Эд был так похож, и кого он напоминал Алу… занятия любовью с ним стали ощущаться иначе. Безумия в его взгляде стало меньше, но и страсти как будто — тоже. Поначалу, по крайней мере. Ал всё так же удивлённо смотрел на Эда, но теперь — именно на Эда, а не на «Гела». И удивлялся он теперь явно не сходству. Он удивлялся тому, что по какой-то неведомой ему причине Эду было плевать на возраст Ала, на его тайны, его прошлое… Просто Эд был рад Алу — и всё. Это удивление светилось неоновой вывеской на лбу Ала, вызывая у Эдди смех. Приручение Ала шло медленным темпом, он то и дело пропадал на пару дней после тех встреч, когда ему было особенно странно с Эдом… Слишком близко. Или слишком искренне. Но потом он приходил снова, ни разу не нарушив своих обещаний. Это кое-что — да значило! Это значило, что Эд пока делал всё правильно. Не передавливал, не навязывался, но и был в нужной степени горяч. Иногда на Эда накатывало жуткое раздражение от необходимости танцевать этот дурацкий танец, и Эд с трудом сдерживал себя от какой-нибудь глупости. Чёрт побери, он же тоже живой человек! Он шёл в служебный тир и спускал несколько обоем, это немного помогало. Ещё помогало подраться, но это — на удачу, если повезёт, и лучше в своей компании. Но в конце концов он смотрел на Ала, нежность в его сердце побеждала, и он спасался смехом — над собой, над Алом и над всеми этими нелепыми контрдансами. — Как день? Ал лежал рядом, рыжие волосы рассыпались по подушке жидкой медью. Трудно было отказать себе в удовольствии лениво дотрагиваться до этой красоты, пусть она и была обманом. Да и зачем себе отказывать? Волосы струились шелком между пальцами, и Эд не мог сказать точно, что было большим удовольствием — горячий, скользкий внутри Ал, его раскрасневшиеся от поцелуев губы и затуманенные похотью голубые стёклышки глаз или вот это — сидеть рядом после и наслаждаться спокойным дыханием друг друга. — Слагхорн закатил истерику, — ответил Ал негромко. Эд не видел лица Ала, но почувствовал в голосе улыбку. — Куратор змеек? — Он самый. — Чего хочет? Ал помолчал немного. — Хочет не работать, жить в школе, проводить званые вечера для студентов и получать зарплату. За свою уникальность и неповторимость. Эд хохотнул: — Славный малый! — Но, конечно, — быстро оговорился Ал, — именно так он это не формулирует. — А как? — Просит снизить нагрузку. Хочет, чтоб я нанял ему ассистента. — И в чем проблема? Ал снова помолчал, обдумывая ответ. — Ну как тебе сказать… Сейчас мне закатывает истерики один Гораций пару раз в год. А если в школе появится ещё один зельевар, то мне будут закатывать истерики уже два зельевара, и каждую неделю. Кабинет-то один. Оборудовать второй стоит примерно как три моих годовых оклада, а попечительский совет не сочтёт эти траты разумными. Эд захихикал. — Да-а, — протянул он, признавая трудность ситуации. — И что ты будешь с ним делать? Ал чуть дёрнул плечом. — Ничего, — помолчал снова и добавил: — Пока. Посмотрим. А у тебя как? — чуть повернул Ал голову, и Эду стали видны кончики ресниц. Эд повёл плечами. Приятно было слушать про все эти маленькие школьные драмы. Про яростную Минни, про хозяйственную Пэм, про деликатного Флитвика с таблицами и списками, про вечное противостояние завхоза и разного мелкого хулиганья… — Джейн Доу, — поморщился Эд. — Около двадцати, причина смерти — удушение, следы изнасилования отсутствуют. Разослали фото во все участки. Ждём отклика. Среди пропавших без вести — нет. Ал развернулся так, чтобы видеть Эда, облокотился на руку... Безупречное, гибкое тело. Взгляд, пронзающий насквозь. Про женщину сказали бы — «ведьма», а «колдун» — как-то не так звучит, не передаёт смысла… Эд позволил себе ещё минуту полюбоваться совершенством светлой в веснушках кожи, элегантной ямочкой между плоскими жгутами грудных мышц, тонкими складочками на стройном прессе, дорожкой из рыжих волос, перерастающей буйные завитки, из под которых наливалась ярко-розовая опавшая сладость… и укрыл их обоих одеялом: становилось прохладно. — Красивая? — отчего-то спросил Ал. — Все они остаются прекрасны навечно, — перед глазами Эда всплыли серебрящиеся блёстками скулы. Ал моргнул и опустил глаза. — Да… — согласился он отстранённо. Нашёл руку Эда под одеялом и начал выводить на ней задумчивые узоры. — Послушай… — Эду пришла вдруг мысль, — А ты мог бы?.. — Что? — насторожился Ал. Сердце Эда взволнованно застучало. Он посмотрел Алу в глаза. — Нам нужно её имя. Иначе черта с два мы найдём убийцу! Ал поморгал. Нахмурился. — Мне не следует… Эд мысленно чертыхнулся. — Да! Я понимаю, Ал. Тебе не следует. Ал был прав, но волна разочарования все же окатила Эда с головы до ног, а в горле отчего-то встал ком. Рука, которой Эд перебирал волосы Ала, непроизвольно сжалась в кулак. Но потом Ал фыркнул и посмотрел на Эда внимательно и серьёзно. — Ты хочешь узнать её имя, верно? — Да, — в Эде снова зажглась надежда. Ал подумал немного. — Есть один способ, — наконец проронил он, — но он не гарантирует стопроцентного результата. Эд замер. Ну, говори же! — Можно попробовать найти её живых кровных родственников. Но если девочка была удочерена, или отец, допустим, не знает о существовании у него ребенка, а матери на данный момент нет в живых… У Эда заколотилось сердце и сбилось дыхание. — Что тебе понадобится? Ал спокойно пожал плечами. — Тело. — Дежурила Эми. Ал в белом халате и перчатках смотрелся красиво как сам чёрт. Даже в мертвенно-холодном освещении морга. — А что конкретно вы хотите посмотреть? — уточнила долговязая Эми, переводя взгляд с Эда на Ала и обратно. Ал устало вздохнул. — Эми, да? — посмотрел он ей в глаза, и Эми застыла как-то неестественно. — Мы изучим характер синяков от удушения, чтобы уяснить особенности рук преступника. И у вас, кажется, был перерыв на ленч, а мы вас прервали. Эми захлопала глазами. — Да-а, — протянула она, — мой кофе совсем остынет! Удачи с изучением! — и неуверенно зашагала в сторону ординаторской. Эда пробрало. — Ты… — А что ты хотел? — пожал плечами Ал, задержав на нём взгляд. Эд вдохнул и выдохнул воздух, наполненный тошнотворным запахом формалина. — Это было… оч круто! — голос Эда осип. — И пиздец как пугающе! Ал польщённо усмехнулся. — Ты никогда со мной такого не делал? Ал облизнул губы, его взгляд чуть смягчился. Он подошёл на полшага и проговорил Эду на ухо так, что у того пробежали мурашки по спине: — Разве что самую малость… После слов, сказанных таким тоном, они всегда трахались — жёстко и быстро. Эд глотнул побольше формалинового воздуха, глядя в искрящиеся весельем глаза Ала, и не смог определиться, чего он сейчас хочет больше: разложить Ала на ближайшей каталке или заехать кулаком по ладному профилю. Кажется, он начинал немножко понимать того неизвестного прекрасного человека, сломавшего Алу нос. — Ладно, — усмехнулся Ал, сверкнув глазами, — Кофе Эми скоро закончится, и её любопытство одержит верх. Нам надо поторапливаться. Эд смог только кивнуть. — Что это? — Ал указал на что-то маленькое, какую-то точку на лице трупа. Как только Эд открыл холодильник, Ал сделал несколько пассов волшебной палочкой, из неё полетели бурые искры, и Ал палочку быстро спрятал. «Готово», — сказал он и теперь задумчиво рассматривал неизвестную. Эд мог поклясться, что это был абсолютно точно не первый, не второй, и даже не десятый труп, который Ал повидал за свою жизнь. Взгляд слишком спокойный, изучающий. Эд пригляделся. — Блёстки, — пожал он плечами. — Эта гадость въедается в кожу так, что не отдерёшь. Ал хмыкнул. — Их было много? — Да, — кивнул Эд. — Здесь и здесь, — показал он пальцем. — Сейчас так модно. Ал понимающе покачал головой и перевёл взгляд на шею, испещрённую взбухшими поперечными синяками, сеткой капиллярных разрывов и царапинами. От ординаторской послышались шуршащие звуки — пластиковые тапочки Эми по кафельному полу. — Ну как, нашли что-то? — встала она у головы покойницы. Ал оторвал взгляд от следов удушения. Поморгал, вздохнул. — Кажется, мальчик был очень напуган, — заметил он хмуро. — Почему?! — Эд уставился на Ала. Какого чёрта Ал тоже обратил на это внимание?! Он же не видел россыпи следов на парковой дорожке, не видел смазанной помады, царапины вдоль бедра! Даст ли Эду кто-нибудь объяснение, почему ему настолько настойчиво кажется, что убийцу нужно найти как можно скорее, или нет?! Эми тоже впилась взглядом в Ала. Ал закусил губу. — Потому что он три раза менял хват. Пойдём? — поднял он взгляд на Эда. Эд наконец-то вдохнул ночной летний воздух. После слов Ала отчего-то стало спокойнее. Ал шёл рядом. — Что теперь? — спросил Эд. Ал хмыкнул. — Ищу место для аппарации, — приподнял он брови. — Не хотелось связываться с этой Эми. — Да уж, — Эд ехидно усмехнулся. — Эми въедливая. Ал засмеялся, соглашаясь. Меньше чем через пять минут они стояли у какого-то невысокого многоквартирного дома, Эда немного пошатывало после перемещения. Четыре этажа, все окна — тёмные. Ещё бы! Три часа ночи! Над рукой Ала парила его волшебная палочка и недвусмысленно указывала на второй этаж. Он поджал губы и посмотрел на Эда искоса. Очевидно, на этом вся возможная помощь Ала заканчивалась. — Где мы хоть? — Чтоб я знал! — пожал плечами Ал. — Ощущается как восточный Уэльс. Пойдём, посмотрим? --- Зака Тёрнера нашли к вечеру следующего дня полумёртвым от передоза. И повезли его не в участок, а в больницу. Там сказали: ещё час — и был бы труп. Эд выдохнул. Как же ему хотелось увидеться с Алом! Но Ал обещал быть только завтра. Все пошли праздновать, Эда поздравляли, Хэнк подмигивал — Эми явно разболтала ему о необычном ночном спутнике Эда. На Хэнка отчего-то смотреть не хотелось. Эд поулыбался вяло, помахал всем рукой и пошёл бродить по вечернему Лондону — на этот раз один. Давно он не бродил один. Из головы всё не шли блёстки, въевшиеся в кожу ладоней… Эд чувствовал себя пустым. Он прошёл половину пути до дома пешком, перекусил по дороге в кафетерии, последние три станции проехал на метро… Как он, оказывается, привык к Алу: дом без него ощущался слишком тёмным и тихим. Эд поставил себе Ван Моррисона… От воспоминаний о блёстках, сверкание которых даже трупу придавало странную, тошнотворную красоту, хотелось избавиться. Но он сможет сделать это только завтра, когда придёт Ал. И Эд помог себе — как смог. Приготовил себе какао, включил телек, подрочил… И лёг спать. Следующий день прошёл небесполезно, но как-то серо. И когда вечером Эд растворился в поцелуе и объятиях Ала, тяжесть, лежавшая грузом на голове и плечах, наконец-то отступила. — Хочу домой, — сказал он негромко, глядя Алу в глаза без улыбки. — Хочу тебя. Ал хмыкнул немного удивлённо, и через секунду они уже стояли в прихожей Эда. — Что с тобой? — спросил Ал. Эд ласкал прекрасное лицо, вглядываясь в совершенные черты… — Убери это, — попросил он. Ал застыл. Опустил глаза. Простоял так какое-то время. — Зачем тебе, Эд? Ал почти умолял. Эдди скользил щекой по щеке Ала, она была бархатистой, нежной… — Пожалуйста, Ал. — Скажи, зачем? — Я уже говорил. Чего ты боишься? Ал рвано дышал, глаза остекленели. — Я не боюсь... Я просто не хочу… — Чего ты не хочешь? Ал вздохнул. Ресницы вздрогнули. — Быть… собой, — ответил он совсем тихо. Эд отстранился и посмотрел на Ала внимательно. Они замерли, разглядывая друг друга. — Пожалуйста, — повторил Эд с полной серьёзностью, — Я больше никогда не попрошу тебя об этом, если тебе не понравится. Ал закусил губу и снова опустил взгляд. Грудь вздымалась от вдохов. Потом он моргнул, чуть отвернулся, сделал движение палочкой, и застыл так — постаревший моментально лет на сорок, седой, напуганный, уставший — и всё равно невероятно прекрасный. У Эда пробежали мурашки по телу, прогоняя оцепенение, и он ощутил, что снова может улыбаться. Он с трепетом, нежно прикоснулся к скуле, пальцами провёл линию к белым волосам… Облик, который он видел до этого всего каких-то полминуты… И Эд невероятно жалел, что так и не осмелился притронуться в прошлый раз… Сейчас же он коснулся кончиком носа деформированных возрастом ушей, морщинок в уголке рта… — Ал! — позвал он. Ал моргнул и посмотрел на Эдди. — Я люблю тебя. Ал резко вдохнул, глаза его заметались, и Эд накрыл его губы поцелуем, пока тот не успел ничего сказать. И через какое-то время Ал поддался — начал отвечать на поцелуй Эда, но как-то неловко, не понимая… Эд отстранился. Ал всё смотрел на него удивлённо. Эдди улыбнулся. — Ничего не отвечай, — посоветовал он смешливо и светло, глядя в глаза. Ал грустно усмехнулся и на секунду отвёл взгляд. — Ты не спросишь меня?.. — Нет, — улыбался Эд. — Почему? — Ал пристально смотрел на него своим самым прошивающим насквозь взглядом. — Потому что я знаю ответ, Ал. Ал засмеялся. — И какой же он, по-твоему? Эд вздохнул. И прошептал Алу в ухо: — Я тебе тоже очень нравлюсь, Ал. Грустная улыбка и хмурость сползли с лица Ала, оставив только растерянность в прозрачных глазах. — Пожалуй, — согласился он через минуту. Эдди заулыбался ещё светлее. Так приятно было проводить кончиками пальцев по суховатой пушистой коже, заправляя белые пряди волос за ухо… Ал стоял, огорошенный, не глядя на Эда, и, очевидно, не слишком хорошо понимал, как себя вести. На лице вспыхивала странная, мерцающая, потерянная улыбка, не касавшаяся глаз. Эд постоял, наблюдая перед собой это безобразие. Хмыкнул и потянулся к плечам Ала. Мягко, медленно, аккуратно снял с него пиджак — сначала с одной руки, потом — с другой. Ал двигался плавно, как в толще воды, будто не смея сопротивляться Эду. Эд не стал кидать пиджак Ала на пол, как оба они обычно поступали с вещами друг друга, а обернулся и повесил его на рожок вешалки. Вернул внимание к Алу и приложил ладонь к центру груди — на отделанную кружевами и вышивкой сорочку. Провёл рукой к плечу, ощущая знакомые, но всё же чуть другие рельефы… Ал стоял с приоткрытым ртом, взгляд гулял от рук Эда к его лицу, снова к рукам… Эд улыбнулся и поцеловал его в щёку — нежно. Ал опустил глаза, и Эдди стал расстёгивать жемчужные пуговки сорочки. Между слоями разъехавшейся ткани появилась чуть более худая, но всё такая же жилистая грудь, поросшая белыми колечками волос… Эд никогда не был с человеком настолько старше себя, но, во-первых, для своего возраста Ал очень даже неплохо сохранился, и запах был тот же — смесь патоки и цитруса, а во-вторых… Эд ещё тогда понял: если ты влюблён, не имеет значения, сколько у человека морщинок и насколько белые у него волосы. Эд проделал с сорочкой Ала то же самое, что и с пиджаком. Из-под снятых манжет показались тонкие восхитительные запястья, и Эд, конечно же, поцеловал их — одно за другим, а потом — ладони, изящные пальцы, тонкие выпирающие косточки, покрытые голубоватыми вьющимися венками... Веки Ала дрогнули, он моргнул несколько раз и… обхватил щёки Эда ладонями, притянул Эда к себе, чтобы заглянуть в глаза. Эд снова заулыбался. Что ты хочешь увидеть здесь, Ал? Ал долго на него смотрел, а потом ресницы его снова дрогнули — и Эд понял. Он приблизился, прикоснулся ко лбу лбом… к губам губами… Всего Эда окатила волна лёгкости и опьянения: неужели Ал так, без своей чарующей юной маски целует его? Совсем как во снах Эда… Эд слился с Алом в мягкой, сладкой ласке, не пропадая всё же насовсем, не сбивая ни себе, ни ему дыхания, но проникая настолько глубоко, насколько не мог помыслить до сегодняшнего дня. Ал отвечал нежно, несмело, но так натояще! Потом и Ал раздел Эда. Тоже снял с него пиджак, сорочку… И всё удивлённо смотрел на собственные руки, касавшиеся груди, плечей Эда… Эд скинул ботинки и потянул Ала в комнату. Через окно проникал отражённый розоватый свет летнего вечера… В этот раз они любили друг друга как-то особенно долго. Голова немножко кружилась от поцелуев и от новизны, чувственности неторопливых ласк. Солнце белых волнистых волос, раскинувшееся по подушкам, взгляд - не стеклянный, живой, тёплый… Стремящийся убежать, но не убегающий. Возращающийся и возвращающийся к Эду. Лёгкие прикосновения, которые дарят свободу, а не забирают её, от которых чувствуешь себя таким обострённо живым! Ал, как всегда, наложил на себя те чары, благодаря которым всё было намного проще… Если когда-нибудь Ал захочет… Эд попросит Ала наложить эти чары и на себя тоже… Эд улыбался: белые завитки на лобке смотрелись потрясающе красиво! Эд даже не думал, что так бывает. А ещё навалилось странное, неожиданное чувство наготы — собственной и Ала. Это после тех-то непотребств, которые они вдвоём вытворяли! Эд растянулся вдоль Ала, на нём, пытаясь соприкоснуться каждым наэлектризованным кусочком кожи, последние мгновения наслаждаясь огнём внутри себя и растерянным, ласковым и манящим взглядом голубых глаз… И перешёл к завершающей части. Ал задышал громче. Скользкий внутри, как женщина, и тесный, почти как мужчина… Эд не думал, что испытает что-либо подобное с кем-то другим. Эд мягко, медленно раскачивался. В этот раз удовольствие отчего-то не сосредотачивалось в одной точке на конце плоти, но растекалось мягкими волнами по всему телу, наполняя весь окружающий мир негой… Соединиться в ритме, стонах и тепле чужого тела с тем, кто уже у тебя под кожей… Во всей полноте его присутствия… Ал стонал и извивался, запрокинув голову, каждый раз, когда Эд задевал простату, изящные руки комкали простыни. Стонал всё слаще и слаще, а потом, замерев, излился семенем себе на живот и грудь. Эду потребовалось ещё несколько движений, и он тоже растворился в блаженстве близости. Через какое-то время Эд понял, что на улице уже наступили сумерки. Эд лежал, приобняв Ала, вдыхая сладкий с кислинкой запах с его плеча… Вздохнул. Вожделение прошло, но вот пьянящий туман радости в голове никуда не делся. Источником этого тумана были места касаний с человеком, притихшим рядом. Захотелось ещё им полюбоваться, пока он не успел спрятался в свою пёструю раковину, и Эд приподнялся на локте, чтобы увидеть серебряное солнце волос вокруг головы. Ал дёрнулся. Эд нахмурился, развернулся и включил ночник — было уже темновато. Свет поначалу ослепил. Эд цыкнул: рука Ала замерла недалеко от лица, глаза сверкали испугом, а по щеке Ала сползала одинокая гордая слезинка. — Да поплачь уже, если хочется! Иди сюда! — он взял Ала в охапку поперёк груди и укрыл их обоих одеялом. Одеревеневший Ал потихоньку расслабился, вздохнул. А потом и вовсе прижался плотнее спиной к Эду. — Ты знаешь, о чём это? — спросил Ал через какое-то время. — Конечно. — И о чём же? Эд помолчал. — Это очень просто, Ал. Люди плачут, когда им больно. Тебе когда-то сделали больно — и теперь ты плачешь. Ал долго не отвечал. А потом произнёс: — Действительно. Так просто. — Сегодня Ал выбрал Этту Джеймс. Кажется, ему нравились блюзовые вещи. — Что случилось за эти полтора дня, Эд? Звуки соул-вокала доносились из спальни, Эд в одной только майке и трусах критически изучал содержимое холодильника на предмет составления незатейливых бутербродов, а Ал, позаимствовав у Эда футболку, занимался приготовлением чая по своей, магической методе. Волосы всё ещё были белыми. — Ну, — пожал плечами Эд, выхватив с полок сыр и масло, — там жила её тётя. Я не поехал сам, передал запрос полиции Саутгемптона. Прям в шесть утра, как только открываются участки. В полвосьмого нам прислали факс с подтверждением и стенограммой опроса. — Так ты почти не спал? — удивился Ал. — Ну да, — Эд пожал плечами. — Днём в офисе подремал пару часов, пока ребята делали опрос её соседей. — Ал поморгал, а Эд продолжил, параллельно кромсая сыр: — Девочку звали Мэган Брукс. Она была троюродной сестрой своего убийцы. Вот я как чувствовал, Ал! Мальчишка не явился в университет два дня подряд, но одногруппники особенно не встревожились, списали на гулянки и запой… Хм… В каком-то смысле они были правы. Ал покачал головой. — Что случилось с тобой, Эд? Эд усмехнулся хмуро и уселся за стол с блюдом, полным готовых бутербродов, напротив Ала. Рядом уже испускали ароматный пар две чашки. Эд решил, что, пожалуй, сегодня попьёт с сахаром. Положил ложку, размешал, стараясь не звенеть, чтоб не оскорблять аристократических манер Ала… — Ты спас жизнь этого мальчика, Ал. — Да? — поднял он бровь. — Да. Ещё вчера вечером. — Хм, — Ал помолчал. — Его спас ты. Я всего лишь чуть-чуть помог. Эд закатил глаза. — Давай договоримся, что его спасли «мы»? — предложил Эд. Ал усмехнулся. — Хорошо, — согласился он. — И что? Эд покачал головой, растерянно улыбаясь. — Мне очень не хватало тебя вчера. Хотя бы разговора. Пары слов. Ал скрестил руки на груди и уставился на Эда искоса. — И вчера ты понял всё то, что наговорил мне сегодня? — Ал подозрительно сощурился. Эд захихикал. — Нет. Понял я уже давно, — улыбнулся он мягко. На лице Ала промелькнула какая-то цепочка размышлений, результатом которой стал внимательный взгляд и вопрос: — Что тогда случилось?.. Если ты решил рассказать?.. Эд пожал плечами и покачал головой. — Просто. Надоело, — откусил он бутерброд. — Что надоело? — Игра эта, — Эд, прожёвывая хлеб с сыром, обвел молчаливым взглядом Ала. — Блёстки. Ал закусил губу, задумчиво глядя на Эда. Узел из рук на груди ослаб. — Я не думал… — Тебе понравилось? — перебил его Эд. Ал захлопал седыми ресницами. Захихикал смущённо. И медленно неуверенно закивал. — Это не значит, — поспешил добавить Эд, — что мне вообще не нравятся игры. Ал рассмеялся. — Хорошо. Помолчал немного, моргнул, и взгляд его стал хитрым. — Дай монетку! — попросил он — Ха! — Эд обвёл пространство глазами. Похлопал себя по ногам, вскочил и вернулся с пятицентовиком. Ал ждал его с загадочным видом. Схватил монету и стал над ней что-то мудрить — прямо так — в белой футболке Эда, трусах, тапочках, нога на ногу. Волшебная палочка порхала, Ал что-то бормотал себе под нос… Эд не мог определиться, как именно всё это выглядело — смешно или красиво. И через минуту монетка распалась на две. Эд заинтригованно застыл. — Возьми одну, — предложил Ал. — А теперь назови в мыслях моё имя. По кухне разлетелся мягкий серебристый звон. — Телефон? — удивлённо взглянул Эд на монету в руке Ала: именно она была источником звука. Ал пожал плечами и улыбнулся. — Не совсем. Но она звенит, как видишь. Эд рассмеялся: судя по хитрой физиономии Ала, монетка абсолютно точно умела не только звенеть.