Чай с лимоном

16:31, Среда.

      Дверца шкафчика в раздевалке с грохотом открылась. Всё лежало на местах, как розововолосый и оставлял: дезодорант, таблетки, полотенце, телефон, форма чирлидера — небрежно скомканная и брошенная в самый угол… Всё, кроме его повседневной одежды, было на местах. Свободной рубашки, брюк и такой же оверсайз кофты там не оказалось, и у Соямы младшего с каждой секундой всё сильнее и сильнее руки сжимались в кулаки. В последнее время на него навалилось кучу проблем и ожиданий, что в массе образовало снежный ком, готовый вот-вот сорваться. В груди рокотала невероятная злоба на грани с жаждой убийства. Он сам был человеком не из мягких, и терпеть подобное второй месяц подряд было выше его сил.       И прямо сейчас он уже был готов пойти на преднамеренное убийство одного конкретного блондина. С его появлением в жизни Аказы все воображаемые ниточки в голове спутались в один большой клубок. Сдержанности и похуизма уже конкретно не хватало.       Аказа сорвался с места. Вены на лбу вздулись, когда он, крепко сжав челюсти, в спешке натягивал на себя уже порядком скомканную форму чирлидера — единственное из одежды, что было в его шкафчике. Глаза искали что-то тяжёлое и травмоопасное, что было в его зоне досягаемости, но по итогу он нашёл только брошенный тут кем-то баскетбольный мяч. Не страшно, этого хватит. Сояма конкретно так приложит Доуму этим мячом к полу. И, подхватив в руки свою находку, розововолосый выбежал в спортзал, чуть-ли не выбив дверь в раздевалку по дороге.       Услышав в паре десятков метров от себя звук почти что выбитой двери, Доума инстинктивно подорвался с места, на скоростях выбегая из спортзала, едва успев захватить рюкзак со своими вещами и, соответственно, одеждой Аказы. На губах блондина играла ослепительно яркая победная улыбка, когда убегая, до его ушей доносились крики омеги вперемешку с матами, а в его спину периодически со всей дури влетал баскетбольный мяч, заставляя замедлится. Ему невероятно сильно нравилось играть на нервах этого невыносимого капитана чирлидеров. Для Доумы это было словно игра на пианино — нажимая на разные клавиши, каждый раз будет разный звук и разная реакция. Вот так и с Аказой — чёрт его знает, что он выкинет в следующий раз.       Если блондина спросят, не жалко ли ему, альфе, мучить омегу, он без зазрения совести ответит: «Не жалко». Порой ему казалось, что жалеть должны именно его, а не Сояму, ведь не каждый альфа выдержит удар огнетушителем по голове. Это было в прошлый раз, тогда они подрались и Аказа решил использовать радикальные меры. И если блондина снова спросят, не потерял ли он всякий стыд, раз решил драться с омегой, он так же уверено ответит, что этот омега в прошлом месяце чуть не сломал ему руку.       Весь университет был на ушах первый месяц после зачисления Доумы на первый курс. Этот первокурсник творил такие чудеса на уровне с Гарри Поттером. Их обычно сдержанный и безразличный почти ко всему на людях Аказа, едва ли не в первый день обматерил альфу с головы до пят, поставив ему фингал под глазом, дотянув за шкирку до медбрата. Второй месяц проходил спокойнее — теперь студенты воспринимали этих двоих как бесплатное кино, некую альтернативу Санта Барбаре. Доума не поддавался этому розововолосому демону, и понять, кто победит в их очередной перепалке с каждым разом было всё сложнее и сложнее…       Вот только в этот раз веселье закончилось быстрее — на очередном крутом повороте, Аказа, целясь в Доуму, случайно попал в окно. Звук стекла оглушительно громко прозвенел на весь коридор, да так, что не только остальные студенты, но и сами зачинщики этого действа застыли на месте. Благо, стекло ни на кого не попало.       — Тебе что, нравится каждый раз впутывать нас в проблемы? Если бы не ты, этого бы не случилось! Верни форму! — первым взорвался Аказа, максимально аккуратно обходя рассыпанное по полу стекло и приблизившись к блондину.       — Так значит, теперь я виноват? Это ты тут мячом бросался, а не я!       Доума скривился, вынимая из своего рюкзака одежду Соямы, и с напускной брезгливостью швыряя её в Аказу. Омега от этого чуть не замахнулся лежащим на полу осколком в альфу, но вовремя остепенился, хмуря брови и совсем не замечая знакомую фигуру черноволосой девушки, возникшую в коридоре возле них.

***

      Если так подумать, они не поладили ещё на церемонии вступления.       Тогда за окнами гремела громкая музыка, выбивая из привычной тихой обстановки, что царила в коридорах во время пар и лекций. Аказа, склонившись над столом и плотно сжав челюсть, сидел в аудитории. Глаз постепенно начинал дёргаться, рука сжималась в кулак, ногти больно впивались в кожу ладони, пока другой рукой он раздражённо черкал что-то в тетради.       В прошлом году он сам был в рядах тех первокурсников, что сейчас стояли на улице, выстроившись в линейки, словно первоклассники. И тогда ему это не особо нравилось, а сейчас и подавно. Кто-то что-то вещал в микрофон, а «торжественная» музыка резала уши не только тем, кто стоял на улице, но и тем, кто находился в здании. Она давила на нервы, сводила с ума, мешая думать.       Окна аудитории, где проходила пара у Соямы, как раз выходили на парадный вход — там и проводилась злосчастная церемония вступления. В этом году Аказа был уже второкурсником, а у них подобных мероприятий не было. Всё это устраивалось исключительно для новичков и являлось чистой формальностью. Омега же сидел, скрипя зубами и частично поясницей. Он отходил от недавней течки, которую, как и второй год подряд, провёл в гордом одиночестве. Это был третий день отходняка, и поскольку состояние нельзя было назвать критическим, он всё-таки решил прийти на занятия. Первый день учебного года нужно было держаться на плаву. А то, что выглядел он помятым, не так уж страшно.       На самом деле сосредоточиться не мог никто. В аудитории почти не было слышно слов профессора из-за музыки. Даже сам преподаватель, потирая точку между бровей, периодически подходил к окну, пытаясь понять, когда это издевательство наконец закончится.       Профессором был Томиока Гию. Он выглядел так, словно сам пережил течку, причём не самую удачную, хотя являлся бетой. Впрочем, внешне он был весьма симпатичным. Сдержанный мужчина среднего роста, вторая по популярности икона мемов их университета. Лицо приятное, но характер откровенно скверный, из-за чего молодых студенток и омег он не особо интересовал. Зато как мем Томиока был идеален. Предмет он вёл не самый нужный, зачётки часто ставил за красивые глазки, и за это его любили почти все.       — Аказа, — хрипло, словно после долгого сна, заговорил профессор, отвернувшись от окна и устало посмотрев на первого попавшегося студента. — Сходи к этой малышне, попроси звук убавить. Сам знаешь, кто там отвечает за музыку.       Аказе явно не повезло. Привычка сидеть на первых рядах в этот раз сыграла против него. Выходить на улицу в жару не хотелось, пробираться к колонкам сквозь толпу — тем более. И он действительно знал, какой именно гений сейчас крутит плейлист, подбирая музыку под каждую речь ректора и профессоров. Их связывало слишком крепкое кровное родство, чтобы он мог отвертеться.       Сояма лениво кивнул и, кое-как перебирая ногами, поплёлся к выходу из аудитории. С Томиокой всё было просто: сказал — сделал.       В коридорах студентов почти не было. Пара старшекурсников либо прогуливала, либо безбожно опаздывала. Многих Аказа знал в лицо, некоторых — слишком хорошо, благодаря совместным тренировкам. Настроения всё равно не было, поэтому он ограничивался короткими кивками. От аудитории до парадного входа было всего несколько десятков метров, и вскоре он уже протискивался сквозь толпу профессоров и деканов, бормоча вежливое «доброе утро».       Их куратора, Узуя Тенгена, среди них не оказалось. Весёлый альфа с яркой харизмой, тридцати трёх лет, обычно не пропускал подобные события. Скорее всего, тот смылся на перекур, не выдержав громкости, назвав происходящее «блестящим провалом».       Аказа спокойной походкой пробрался ближе к колонкам, стараясь не мешать церемонии.       Ректор и профессора стояли на верхних ступенях, а он спускался вниз, к аппаратуре и её «управляющему». Омега сразу бросился в глаза первокурсникам, уже уставшим от шума и речей. Не заметить его было не сложно. Розовые, скорее даже малиновые волосы тёмного оттенка, выглядели густыми и мягкими, но были непослушными, доставляя своему обладателю немало хлопот. Лицо ухоженное, с мягкими чертами — правда сейчас измождённое и раздражённое. Особенно выделялись глаза: густо накрашенные ресницы контрастировали с янтарно-медовым цветом радужек, которые едва заметно переливались на солнце. Одет он был просто: белая футболка до локтя и чёрные широкие штаны, расклешённые к низу.       Со стороны его легко можно было принять за бету. Если бы старшекурсники, смешавшиеся с толпой, не нашептали первогодкам, что это омега, причём популярный и с отличной фигурой, они бы и не догадались. Аказа предпочитал оверсайз и не позволял посторонним разглядывать себя вне спортзала.       К вниманию он давно привык. Взгляды бывали разными: оценивающими, завистливыми, откровенно строгими. В этом году его выбрали капитаном группы чирлидеров и внимания стало в разы больше. Ему это даже нравилось, но шутка друзей про будущие автографы заставила задуматься о том, насколько резко вырос его статус.       Он спустился к столу, за которым сидела высокая стройная девушка, с в меру широкими плечами и криво отстриженным, но давно отросшим каре.       Альфа. Это было понятно с первого взгляда. Подойдя ближе, чувствовался и слабый запах феромонов, которые она даже не пыталась скрывать. С хитрой улыбкой и прищуренными глазами, подпирая подбородок рукой, девушка разглядывала толпу первокурсников, явно выискивая симпатичную омегу. И, разумеется, она оказалась старшей сестрой Аказы.       — Изаои, выруби эту балалайку нахуй, — лениво бросил он, опираясь руками о стол. Говорить приходилось почти крича, колонки били по ушам. Вид у него был недовольный, помятый после течки, хоть запах и был тщательно заглушён кремом.       По толпе пронеслись смешки. Омега явно понравился первокурсникам, показался своим, не зазнавшимся. Только сам Аказа этого внимания не хотел.       Именно тогда он почувствовал другой взгляд.       Совсем рядом, первым в ряду у колонок, стоял блондин-первокурсник. Высокий, слишком собранный для новичка. Он смотрел прямо на Аказу большими радужными глазами, в которых плескался неподдельный интерес, почти азарт. Иногда парень морщился от громкой музыки, но взгляда не отводил, словно намеренно выдерживал его. Этот взгляд был неправильным. Не таким, к каким Аказа привык.       Он резко поднял глаза.       Взгляд омеги мгновенно стал холодным и недружелюбным. Он изучал, оценивал, будто взвешивал на внутренних весах. А затем их взгляды сцепились намертво.       Альфа.       Высокий, крепкий, в белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, бежевых расклешённых штанах и с сумкой через плечо. Блондинистые волосы были собраны в небрежный пучок. Из-под чёлки поблёскивали глаза, странно светлые, почти стеклянные. Он не улыбался. Смотрел спокойно, чуть свысока, с едва уловимым превосходством. Именно такой взгляд Аказа ненавидел больше всего.       — Почему? Пиздато же, — наконец отозвалась Изаои с весельем. — Пусть привыкают, им так мозги ебать будут все пять лет.       Аказа будто очнулся, зло посмотрел на сестру и сжал край стола.       — Потому что это слушают не только они. Пожалей Томиоку. Мужик ещё с запоя после каникул не вышел, а ему первую пару поставили в аудитории возле главного входа. И ты тут со своими колонками.       Сказано это было достаточно громко, чтобы услышали не только первокурсники у колонок. Голос Аказы перекрыл гул толпы и докатился до ступенек, где стояли профессора с деканами. Несколько голов тут же повернулись в их сторону. Кто-то нахмурился, кто-то удивлённо приподнял брови.       У ректора Кибуцуджи Музана на лбу отчётливо проступила вена.       Он изначально был против того, чтобы эта женщина вообще приближалась к церемонии вступления. Но Узуй, по старой дружбе, всё же уговорил организаторов. И сейчас Музан с пугающей ясностью осознал, что согласие на эту авантюру было ошибкой. Грубой, фатальной ошибкой.       Изаои закатила глаза и откинулась на спинку стула, демонстративно закинув руки за голову. Честно говоря, она согласилась отвечать за музыку только ради того, чтобы прогулять пары. Всё остальное её волновало слабо.       — Ладно-ладно, — протянула она с наигранным смирением. — Вырубаю, уговорил.       Она фыркнула и, не глядя на экран, щёлкнула мышкой, уверенная, что попала по нужной кнопке.       Музыка оборвалась.       На секунду.       Наступила почти церковная тишина. Было слышно, как кто-то из первокурсников нервно прыснул со смеху, а где-то в толпе зашуршали шаги.       И ровно в следующий миг, на весь парадный вход, оглушительно заорала песня.       Матерная. Пошлая. Безжалостно подробная.       Текст с наслаждением расписывал, что именно исполнитель делал со своей девушкой, в каких позах и с какими звуками. Колонки будто нарочно выкрутили громкость на максимум, и теперь каждое слово било по ушам, отражаясь от стен университета.       Изаои поперхнулась и закашлялась, едва не свалившись со стула. Глаза её расширились до предела.       Она судорожно схватила мышку и начала хаотично щёлкать по экрану. Вместо паузы громкость, разумеется, стала ещё выше. Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде, чем музыка всё-таки оборвалась.       По двору сначала прокатился одинокий смешок, неуверенный, будто человек тут же пожалел, что издал звук. Потом ещё один, и ещё. Смех быстро стих, сменившись гулким шёпотом. В окнах университета начали появляться лица, студенты облепляли подоконники, вытягивались, чтобы разглядеть происходящее получше.       Из-за угла здания показался Узуй Тенген. Сигарета торчала у него в зубах, зажигалка щёлкнула, но огонёк так и не вспыхнул. Он замер, увидев стол с аппаратурой, Изаои за ним и Аказу рядом. Цвет медленно сошёл с его лица.       Музан стоял на верхних ступенях, не двигаясь. Он не кричал, не делал резких жестов. Просто смотрел вниз. Этого было достаточно.       — Соямы! — прогремело над двором. Голос резанул тишину так же резко, как секунду назад музыка.       Для брата и сестры это прозвучало как приговор.       Они сорвались с места одновременно. Аказа развернулся первым, даже не оглядываясь, и рванул к дверям университета. Изаои метнулась следом, едва не зацепившись за стул. Они пронеслись мимо профессоров, деканов и ошарашенных первокурсников, словно нашкодившие котята, пойманные с поличным.       А среди первокурсников, у колонок, блондин со «стеклянными» глазами смотрел им вслед.       Долго.       Слишком внимательно.

***

      — Ну, Кибуцуджи, послушайте! Не всё так плохо, как могло бы быть. Стекло никого не задело, никто не пострадал. Ну, окно разбилось — не страшно.       Изаои сговорчиво улыбалась, активно размахивая руками перед столом ректора. Она старательно пыталась выгородить младшего брата, а заодно и первокурсника, нового члена баскетбольной команды университета, подававшего неплохие надежды.       — Я обязательно применю наказание к члену своей команды за кражу чужого имущества!       Изаои и правда казалась проблемой университета побольше, чем сам Аказа, но договариваться и выстраивать нужные связи она умела виртуозно. Если бы не это её качество, её отчислили бы ещё на первом курсе, даже не вдаваясь в подробности. И, как бы странно это ни звучало для большинства студентов, с Кибуцуджи она тоже умела вести дела, заговаривая ему зубы по полной программе.       — Сояма старшая, — прервал её тираду Музан, резко повысив голос и заставив студентку скривиться в натянутой улыбке. — У меня номер твоего отчима записан в экстренных контактах. Ему эту историю тоже будет крайне интересно услышать. Так что? Звоним Неэ́?       — Не надо Неэ́! — в один голос выкрикнули старшая и младший Соямы, уставившись на Музана так, будто тот предложил им добровольно отправиться на казнь и собственноручно накинуть петлю на шею.       Аказа и Доума сидели на стульях за Изаои, наблюдая, как она, уводя разговор в сторону, начинала активно жестикулировать и приводить всё новые аргументы, пытаясь разрулить ситуацию. У Неэ́ сегодня был выходной, и с большой вероятностью он сейчас находился рядом с отцом. Объяснять всё это отцу было бы куда сложнее, чем разбираться с Неэ́ один на один.       Сидеть рядом с Доумой спокойно не получалось физически.       Аказа и Доума не могли просидеть рядом спокойно и десяти минут. Чаще первым срывался Доума, поддаваясь собственной импульсивности и устраивая с омегой молчаливые перепалки. То толкнёт в бок, то исподтишка покажет средний палец, подло ухмыляясь и как бы напоминая, что одежда Аказы всё ещё лежит у него в сумке. Аказа держался дольше, пытался быть умнее, но, как бы он ни старался, всё равно срывался, тем самым мешая сестре продолжать разыгрывать эту комедию перед ректором.       Доума раздражённо фыркнул. За час, проведённый в кабинете, его терпение подходило к концу. При этом Изаои действительно удавалось их выгораживать, даже когда они мешали и Кибуцуджи отвлекался, чтобы покрыть их отборным матом. Её уговоры работали, пусть и крайне медленно. Музана было сложнее «прогнуть», как говорила сама Изаои, чем его заведующего кафедрой. Хотя Обанай был тем ещё, по выражению Узуя, «блестящим гандоном».       — Доума. Номер твоей матери у меня тоже вскоре появится в быстром наборе, — ещё громче окликнул блондина Кибуцуджи в ответ на фырканье. — Ей будет особенно интересно послушать эту занимательную историю длиной в пару месяцев.       В кабинете Музана желательно было не открывать рот, не шевелиться и вообще не дышать. Доума же нарушал это правило с пугающей регулярностью. Не распространялось оно только на Изаои: заткнуть или переговорить её было равносильно выстрелу себе в голову. И, несмотря на все раздражающие черты характера, своего она обычно добивалась в кратчайшие сроки. Как и сейчас.       Музан глубоко вздохнул, глядя исподлобья на эту троицу, которая с начала учебного года не давала ему, на старости лет, ни минуты покоя. Одной Изаои ему хватало с головой. В первый же год её поступления она умудрилась заполонить собой весь университет и, как назло, его кабинет, бывая здесь даже чаще, чем дома.       — Соямы — на выход. Доума, жди своего заведующего кафедры. Обанай так хочет высказать тебе всё, что думает об этой ситуации, что даже отпросился с пары.       Кибуцуджи прикрыл глаза и махнул ладонью в сторону двери. Аказа и Изаои, словно по команде, едва сдержали свои улыбки — злорадную и почти победную. Впрочем, их тут же окатили холодной водой.       — Соямы. С вашим отчимом я поговорю завтра. Он, полагаю, будет щедр на эмоции.       Изаои лишь закатила глаза. Схватив младшего брата под руку, она потащила его к выходу из кабинета, громко цокнув языком. Угрозой слова Музана она не считала: Неэ́ всё равно узнает о случившемся, если не от ректора, то от заботливого Тенгена.       Уже у самой двери, перед тем, как покинуть это за три года ставшее почти родным место, она тихо, но достаточно слышно прошипела:       — Номер вашей жены у меня тоже в быстром наборе. С ней, знаете ли, иногда приятнее проводить время, чем с вами.       Аказа напоследок обернулся. Он поймал взгляд Доумы — раздражённое лицо, кривую, натянутую улыбку и радужные глаза, направленные прямо на него. Не будь здесь ещё двух альф, он бы точно придушил эту розовую обезьяну.