Return of spring

Джонхан сидел за их привычным столиком в уютном кафе, нервно сжимая в руках чашку с уже остывшим кофе. Он столько раз прокручивал в голове этот момент — как поднимет глаза, встретит тёплый взгляд Джошуа и, наконец, скажет всё, что так долго держал в себе. Но телефон внезапно зазвонил, и, увидев неизвестный номер, он нахмурился, прежде чем ответить. — Алло? — голос его дрогнул, но он ещё не знал, что через секунду мир рухнет. — Вы знакомы с Хон Джошуа? — холодный, чужой голос. Джонхан сжал телефон крепче. — Да… А что случилось? Слова на том конце провода звучали отдалённо, как будто сквозь толщу воды. «Несчастный случай»… «Скорая»… «Больница»… Сердце забилось в груди так сильно, что он не слышал собственного дыхания. — Нет… Нет… — губы дрожали, а в глазах уже жгло от подступивших слёз. Всё тело будто отказалось повиноваться, но в следующий миг он резко вскочил, стул со скрежетом отодвинулся назад. Кофейная чашка упала на пол, разлетевшись на куски, но Джонхан этого даже не заметил. Грудь сдавило паникой, дыхание сбилось, а руки так сильно дрожали, что телефон едва не выпал. Слёзы текли по щекам, тёплые, солёные, неконтролируемые. Все в кафе уставились на него — официанты, посетители — но сейчас это было так неважно. Мир сузился до одной мысли. Джошуа... Он сорвался с места и побежал, выбежал на улицу, с трудом ловя воздух в лёгкие. Машины, голоса, шум города — всё слилось в единый гул, и он не знал, сколько прошло времени, пока он, задыхаясь, не оказался у дверей больницы. Всё, что ему оставалось, — молиться. Молиться, чтобы Джошуа был жив.

- - -

Джошуа шагал по тротуару, наслаждаясь первым по-настоящему тёплым днём весны. Солнце мягко грело кожу, легкий ветерок шевелил волосы, а в воздухе витал аромат свежей листвы и цветущих деревьев. После долгой, промозглой зимы город наконец ожил. Он с улыбкой разглядывал прохожих — старушек, оживлённо болтающих на лавочке, студентов, спешащих куда-то с кофейными стаканчиками в руках, и, конечно, влюблённые парочки. Те самые, что держались за руки, шептали друг другу что-то на ухо, смеясь так искренне, что даже у него на душе становилось теплее. Когда-нибудь и мы с Ханни будем такими... — мелькнула в голове мысль, от которой внутри разлилось приятное волнение. Глупая детская влюбленность. Он почти дошёл до главной улицы, отделяющей его от любимого их с Джонханом кафе, когда внезапно до слуха донёсся резкий скрежет тормозов. Джошуа повернул голову в сторону дороги и замер. Грузовик. Он двигался слишком быстро. Слишком... нереально быстро. Всё произошло в считаные секунды, но для него время вдруг потекло медленно, мучительно тянулось. Вид грузовика, несущегося прямо на него. Испуганные лица людей вокруг. Чьё-то брошенное на асфальт кофе, разлившееся тёмным пятном. Гулкий удар. Мир померк.

- - -

Больница встретила его холодом и стерильным светом, который резал глаза. Джонхан ворвался внутрь, почти спотыкаясь на ровном месте, и, тяжело дыша, бросился к стойке регистрации. — Джошуа Хон! Где он?! — его голос сорвался на крик, а слова путались от рыданий, которые он уже не мог сдерживать. Сотрудник больницы что-то говорил, но Джонхан не слышал. Кровь стучала в висках, грудь сжималась от паники. Все внутри горело от страха, от боли, от отчаяния. — Где он, чёрт возьми?! — он ударил ладонями по стойке, даже не замечая, как люди вокруг оборачиваются. Наконец, кто-то из персонала, бросив сочувственный взгляд, объяснил ему, куда идти. Он не слушал до конца, просто сорвался с места и побежал, почти сбивая людей в коридоре. Пожалуйста, только бы он был жив… Операционная. Закрытая дверь, за которой решалась судьба самого дорогого ему человека. Джонхан останавливался, тяжело опираясь о стену или начинал наматывать круги. Его руки дрожали, в груди всё горело от паники, а слёзы не переставали течь. Час. Второй. Время растянулось в мучительную вечность. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, сердце болезненно сжималось, но никто не выходил из операционной. Джонхан задыхаясь от тревоги, почти рвал на себе волосы. И вдруг… Дверь открылась. Вышел врач. Его лицо было тяжёлым, уставшим, наполненным той самой неизбежной болью, которую Джонхан сразу понял, но отказывался принимать. Сердце упало куда-то в пятки. Он бросился к врачу, схватил его за рукав, заглядывая в глаза с надеждой, которая медленно гасла. — Что с Джису?! — голос дрожал, сорвался на шёпот. Врач вздохнул, положил руку ему на плечо. — Нам очень жаль. Мы сделали всё возможное… — пауза, болезненная, давящая. — Соболезную. Джонхан не дышал. Не слышал. Не понимал. Мир вокруг словно замер, стал глухим и чужим. Звуки больницы, люди, свет, стены — всё исчезло. Остался только он и эта страшная, невыносимая пустота внутри. Нет. Только не это. Грудь пронзила такая боль, что он согнулся, как будто кто-то вырвал из него сердце. Судорожный вдох, глухой рыдающий всхлип — и Джонхан упал на колени прямо на холодный больничный пол. — Нет… — вырвалось из пересохших губ. — Нет, нет, нет… Слёзы текли ручьями, сотрясая его хрупкое тело. Руки дрожали, сердце будто разорвалось на части. Это он виноват. Это он позвал Джошуа. Его тупые чувства убили его. Если бы он просто молчал… Если бы не назначил встречу… Если бы… Но теперь уже не было никаких «если». Был только холодный больничный коридор, его разорванное сердце и мир, который рухнул вместе с жизнью Джошуа.

- - -

Джонхан не верил. Каждое утро он просыпался с бешено колотящимся сердцем, надеясь, что это просто страшный сон, что стоит лишь открыть глаза — и всё будет, как раньше. Что Джошуа придёт, улыбнётся своей мягкой улыбкой, сядет рядом, взъерошит его волосы и скажет: «Хани, ну и вид у тебя. Опять не выспался?» Но комната встречала его тишиной. Гулкой, давящей, невыносимой. Он вставал, смотрел на себя в зеркало и видел не себя. Видел чужого человека с потухшим взглядом, с тёмными кругами под глазами, с лицом, которое потеряло всякое выражение. Он не ел. Почти не спал. Не отвечал на звонки. Не открывал дверь. Друзья приходили, говорили что-то, уговаривали, пытались вытянуть его наружу, но их голоса раздражали. Они не понимали. Они не чувствовали эту боль. Они не потеряли всё. Родители тоже старались, волновались, смотрели на него с сочувствием, но это лишь злило его ещё больше. Он не хотел сочувствия. Не хотел слов поддержки. Не хотел, чтобы его убеждали «жить дальше». Как? Как можно жить, если мир больше не имеет смысла? Он выходил на улицу только ночью, когда город засыпал, когда не было людей. Днём он не мог смотреть на чужие улыбки, на парочки, держащиеся за руки, на солнечный свет, который должен был приносить радость, но теперь только резал глаза. Как весна могла прийти без Джошуа? Как солнце могло светить, как могли распускаться цветы, как мог город жить дальше, когда его больше нет? Джонхан сидел в своей комнате, уткнувшись лбом в колени, и в полной тишине шептал: — Вернись… Пожалуйста… Но в ответ был только гул пустоты.

- - -

— Хани, ты же знаешь, что не виноват? Джонхан поднял голову. Перед ним стоял Джошуа — тёплый, живой, родной. Его глаза, всегда такие светлые, теперь казались чуть печальными, но улыбка была той же, что и всегда: мягкой, ободряющей, такой, от которой хотелось верить, что всё будет хорошо. — Нет… — прошептал Джонхан, опуская взгляд. Он чувствовал, как внутри снова поднимается эта мучительная боль, разрывающая его изнутри. — Хани… Всё в порядке. Ты не виноват. Тёплая ладонь легла ему на щёку, словно утешая, но ощущение было едва уловимым, почти нереальным. — Мы скоро встретимся, не раскисай так, ладно? Ну же, улыбнись для меня. Джонхан слабо, едва заметно дёрнул уголки губ вверх. Но это не была настоящая улыбка. Это был отчаянный жест, попытка удержать хотя бы иллюзию счастья. Слёзы потекли сами по себе, оставляя тёплые дорожки на коже. А потом всё исчезло. Он резко сел в постели, тяжело дыша. Тело дрожало, простынь была мокрой от пота. Снова этот сон. Снова Джошуа, снова его голос, снова его слова, что будто пытались вытащить его из тьмы. Дыхание сбилось, а сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Джонхан смахнул рукой слёзы, но они не прекращали течь. — Джису-я… — прошептал он в темноту. Но никто не ответил. После этого сна стало только хуже. Теперь он чувствовал чьей-то присутствие везде. Будто кто-то незримо ходит по квартире, будто чьи-то шаги звучат в ночной тишине, будто тень скользит по стенам, но стоит обернуться — и там никого. Иногда ему казалось, что кто-то произносит его имя. Тихонечко, нежно, почти ласково. Но стоило повернуть голову, как звук исчезал, растворялся в воздухе, оставляя за собой лишь гулкую тишину. Он перестал понимать, что реально, а что – нет. То ли это его измученный разум рисовал призраков. То ли Джошуа действительно был рядом...

- - -

Тишина окутывала комнату, нарушаемая лишь размеренным дыханием Джонхана. Он впервые за долгое время спал без снов — глубоким, тяжёлым сном, в котором не было ни боли, ни воспоминаний. И вдруг… Что-то холодное, почти ледяное, скользнуло по его руке. Он вздрогнул, но сначала не проснулся. Лишь во сне его сознание тревожно дёрнулось, будто пытаясь предупредить. А затем прикосновение повторилось. Джонхан резко сел на постели, дыхание сбилось, сердце застучало в груди. Он судорожно окинул взглядом комнату — полутёмную, окутанную ночной тишиной. И увидел его. Джошуа стоял перед ним, такой знакомый, такой родной. Не призрак, не тень, не фантом, что обычно исчезал, стоило ему повернуть голову. Он был таким настоящим. Джонхан замер. Его губы приоткрылись, но голос не слушался, не мог пробиться сквозь клубок эмоций, что душил его изнутри. Глаза обжигали слёзы. — Джошуджи?.. — хриплый шёпот, полон неверия, надежды, страха. Парень улыбнулся — так, как всегда. Тёпло, мягко, так, как он умел только для него. — Хании. Джонхан задыхался от рыданий, закрывая рот дрожащей рукой. — Шуа… Это… — Это я. Его голос — чистый, живой, настоящий — пробился сквозь тьму и разогнал весь страх. Джонхан не думал. Не сомневался. Он бросился вперёд, заключая его в объятия, крепко, как только мог, боясь, что тот снова исчезнет. Но Джошуа не исчез. Его руки тоже сомкнулись вокруг него, такие же тёплые, как раньше. — Я скучал по тебе… — всхлипнул Джонхан, уткнувшись ему в плечо. — Я всегда был рядом, глупый. — Ты не представляешь, как мне было больно… — Представляю. Я видел. Джошуа немного отстранился, поднял руку и мягко провёл пальцами по его щеке, стирая слёзы. — Но теперь же всё хорошо. Теперь я здесь. Джонхан всматривался в его лицо, и впервые за долгие месяцы его сердце не сжималось от боли. Впервые ему хотелось верить, что всё будет хорошо. Он не знал, как это возможно. Но если Джошуа был рядом… это не имело значения. Сердце Юна бешено колотилось, но он чувствовал его. Ощущал его тепло, слышал дыхание, ловил взгляд, в котором было столько нежности, что казалось — это и есть самое настоящее чудо. — Как? — голос дрожал, срывался, но он должен был спросить. Джошуа мягко улыбнулся и тихо вздохнул, будто сам не знал ответа. — Я просто вернулся. — Но… — Джонхан сглотнул, не зная, какие слова подобрать. — Ты звал меня, Хани. Ты всё это время звал меня… Джонхан сжал пальцы на его запястье, боясь, что всё это иллюзия, игра разума. — Я не хочу снова тебя терять… — И не потеряешь. Джошуа накрыл его ладонь своей, тёплой, живой. — Давай убежим? — внезапно спросил он, склонив голову на бок. — К-куда? — Куда угодно. Туда, где только ты и я. Где нет этой боли, где есть только весна, солнце, кофе из нашего кафе и разговоры ни о чем. Впервые за долгие месяцы Джонхан улыбнулся по-настоящему. Он закрыл глаза, позволяя себе поверить. В его мире снова появился свет, а вместе с ним — надежда. — Давай. И когда он снова посмотрел на него, то понял — всё правда хорошо.