Пустоши

В этом мире, погруженном в вечную тьму без единого проблеска нового дня, разорванном войной, все еще оставались живые, влачащие свое существование. Те, кто не покинул Кибертрон вслед за двумя армиями, чье противостояние превратилось в борьбу за ресурсы. Победит тот, кто сможет добыть достаточно энергона… но будет ли этого достаточно, чтобы вернуть к жизни планету? Шоквейв был, наверное, единственной важной фигурой десептиконской армии, кто остался на Кибертроне; он не находился постоянно в своей лаборатории в недрах возведенного Даркмаунта, а продолжал изучать, что происходит как в недрах, так и на поверхности Кибертрона. Он не использовал альтмод — ему ни к чему скорость, это мешает считывать и анализировать. Им двигал исключительно научный интерес. Вероятность нападения противника — минимальна. С любым звероконом он легко справится, а крупные или ушли в стазис, или… поглощены, он предпочитал называть это так. Каон он обходил стороной — черная зияющая дыра на поверхности планеты; оттуда порой приходили сигналы бедствия, обрывки каких-то сообщений, а ветер приносил едкий туман, в котором все покрывалось коррозией. Коррозия, ржавчина — страшнейшая болезнь для любого кибертронца, самому практически невозможно зачистить и обработать пораженный участок. А красная ржа, что родилась в тот период и разносилась туманом, не оставляла никому шанса. Сегодня Шоквейв обнаружил такую жертву почти на границе остатков взорванных стен Полигекса. Знаков отличия не сохранилось, но сквозь изъеденную броню просвечивала живая Искра. — Ком-ан Шок-в… — сработал вокалайзер, рассыпающийся корпус дернулся, теряя еще больше частей; с него сорвались тонкие алые лепестки ржи, под которыми уже не ясен истинный цвет брони. «Процессорная деятельность присутствует…» Шоквейв не боялся ржи, на его чистой, обработанной броне ей негде закрепиться: он был одним из тех, кто когда-то… очень давно, еще не будучи десептиконом, разрабатывал защиту. Трансформер наземной альтформы лежал на боку; судя по следу за ним, он откуда-то полз, пока ржавчина не проела металл, обнажив внутренности, а после добралась до сочленений. Расслоившаяся мутная оптика, выпавшая из изъеденной рамки, мерцала, выдавая работу. Лица не осталось, мелкие приводы тоже рассыпались в прах, лишь месиво проводки и жесткая основа шлема еще держали процессор. — К… — дальше шли бесполезные щелчки, а Шоквейв бесстрастно сканировал и анализировал состояние находки. Изгнанный из рядов войск десептикон — его не стали лечить и, избегая угрозы заражения, бросили без запасов топлива. Он достаточно долго держался, но сейчас из него тек окрашенный хлопьями ржи в красный густой энергон, отваливались и ломались на куски детали. От брони вовсе ничего не осталось: Шоквейв изучал алой линзой, как рушится от собственной вибрации топливный насос, как петлями вывалились магистрали, на которых виднелись старые латки, и как коротко пульсирует Искра, закрытая даже не броней, а лишенной пальцев ладонью, застрявшей в каркасе грудной брони — сустав отломился, а остальная конечность лежала чуть дальше. «Моторные функции сохраняются до отключения процессора…» Ученый просканировал процессор — затылок был испещрен отверстиями, ржа проникла и туда, но не добралась до ядер. Процессор агонизировал, перегруженный сообщениями об отключении датчиков, и упорно посылал сигналы к движению через обнаженный нейроствол. «Стремление выжить, даже когда шансы равны нулю, логические цепи повреждены…» Почти превращенный в прах десептикон тянулся всем, что от него осталось, к тому, кто, как он считал своим измененным сознанием, мог его спасти. Шоквейв погасил его коротким, мощным выстрелом, спекая все, дабы не поднимать еще ворох алых смертоносных лепестков. Здесь ничего не используешь, к сожалению, ему нужно двигаться дальше.

***

Звуки приглушены — замершая планета теряла атмосферу, а в оставшейся кружило порой столько пыли, что поглощались не только звуковые, но и радиоволны. Эти пользовались «новые» порождения Сигмы, они появились, когда эфир, переполненный смертями, болью и ненавистью, просочился в системы конвейера, воссоздавая кошмарный сон в живом металле. С недостачей энергона и кибертрониума эти существа стали совершенно безумными, единственное, что их интересовало, — это охота на все, что еще излучает хоть отблеск Искры. Даже не звероконы, они перемещались на неестественно вывернутых суставах; нечетное число конечностей, нарушенная симметрия, две головы, но объединяло их одно — сильная огромная пасть, полная острых дентопластин. Шоквейв заметил их присутствие, когда уже поздно было пытаться отогнать одним выстрелом; он почувствовал этот бесконечный голод, хоть и не мог пока ни визуализировать, ни услышать. Среди разрушенного пригорода, на минусовых уровнях бесшумно они следовали за ним. С каждым его шагом — все ближе, но не давая возможности прицелиться. Наверх не подняться: ему требуется добраться до одного из схронов еще ниже и дальше, и тратить лишнюю энергию для крюка — не эффективно. Боевые программы заняли высший приоритет, а военный опыт позволил ему подстрелить в прыжке первую мелкую тварь, не больше кассетикона. Энергона на пыльные плиты упало всего несколько капель, а сереющий корпус свалился с глухим стуком. Для других это стало сигналом: они больше не прятались, казалось, стены отделились и сползлись вокруг круга подсветки корпуса Шоквейва. Белые от недостатка энергии оптики, тихие щелчки дентопластин — Шоквейв сделал несколько выстрелов, бил кулаком, отшвыривал тварей в стороны. Свет от выстрелов озарил ненадолго темноту, и казалось, что все вокруг — это безумная сборка разномастных угловатых конечностей, шлангов и совершенно черной брони, ни капли цвета. Но для ученого того, что он смог увидеть, было достаточно: он увеличил мощность и прежде, чем волна его снова накрыла, сделал несколько выстрелов. Запах энергона, так ярко светящаяся во тьме драгоценная жидкость! Зачем атаковать опасного крупного трансформера, если вот она, добыча, уже не может достаточно сопротивляться? Хруст и рев наполнил пространство — для Шоквейва, уставшего от тишины, было хоть какое-то разнообразие. В существе еще сохранялись черты нормального трансформера — четыре конечности и рогатый шлем, но вытянутая, усеянная пилообразными дентами пасть, плети с шипами вместо рук и бугристая, словно поросшая кристаллами, броня говорили — безумное, вирусное творение. Шоквейв пробил ему грудную броню и отстрелил ногу, и завалившееся существо только лязгало челюстями на подбирающихся собратьев. «Даже оно пытается продлить актив…» Бесстрастная запись — а тварь пробила своим шипом тех, кто было кинулся вцепиться в его шланги, но еще больше энергона привело к безумию. Не обращая внимания на раны и боль, его собратья начали разрывать его броню, добираясь до нутра. Шоквейв отвернулся и пошел дальше: никто не станет его преследовать, пока им хватит. Черная броня с лязгом рвалась сильными челюстями, отшвыривалась в сторону лапами с когтями. Твари толкались, торопились насытиться, белые оптодатчики горели ярче по мере того, как пасти окрашивались розовым. Они вгрызались во все, что могли достать, добыча дергалась, еще пыталась атаковать, даже с выжранной топливной системой. Процессор цел — он еще жив, но его слабая искра никого из них не волновала, они жадно лакали энергон и выбирали каждую крошку внутреннего металла. Процессор был раскрошен лишь ради того, чтобы добраться до последних капель энергона, а без того едва видимая Искра угасла, раздавленная в челюстях последнего из опоздавших к пиршеству.

***

Шоквейв пополнил запасы энергии, очистил и обработал броню. Также сделал копии записей: если его существование прервется, эти данные сохранятся для нового витка разумной жизни, будь то вернувшиеся армии или же сторонняя раса. Сейчас рядом не было Саундвейва, способного рассчитать вероятности будущего, насколько велики шансы у их вида при текущих вводных. Он не единственный разумный обитатель планеты: автоботы оставили здесь отряд Элиты для поддержания космопорта в функциональном состоянии. Однако космопорт Юсса он застал в полном запустении. Пыль, кислотные осадки — все это разрушило здания, выщербило некогда гладкую и ровную посадочную полосу. Шоквейв пришел сюда проверить, насколько функционален противник. Ушли, погибли или прячутся, уже не имея ресурсов сопротивляться изменениям? Чернобронные твари тут не кишели, предпочитая темноту и более стабильные условия чрева планеты, однако от Шоквейва не укрылось различие температур. Он прошел внутрь завалов, подсвечивая себе дорогу. Передатчик обнаружился в глубине обвалившегося здания, тепло исходило от защитного поля, которое скрывало передатчик и свернувшуюся вкруг него фемку. Охрана на него не отреагировала — похоже, весь энергоресурс доставался генератору поля, об этом говорила едва мерцающая оптика. Он не мог подойти близко из-за своих габаритов и направил свет на нее, чтобы рассмотреть, есть ли на ней следы вируса, что вырвался из разрушенного комплекса Сигмы, когда конфликт был на пике, и в итоге поразил и изменил выживающих здесь. Их броня становилась толще, исчезали округлые обводы, все в них стремилось защитить Искру, но страдал и разум — они не опускались до уровня безумных черных тварей, но высшей из задач становилось только выживание. Шоквейв считал, что это не вирус, а древнее глубинное программирование стремилось сохранить хоть что-то от их вида. Нелогично, неправильно было видеть здесь среди обломков и пыли изящное хрупкое создание, лишенное отпечатка войны; лишь лежащий под тонкими белыми пальцами лазерган давал понять, что это не мираж. Пусть и исцарапанная, и блеклая, ее броня еще хранила остатки голубого цвета, консоли антигравной установки на спине, казалось, просвечивали. В памяти всплыли файлы, когда он не был десептиконом и не носил встроенное оружие. Прошлое столкнулось с реальностью, линза вспыхнула ярко-алым — он не хотел этого помнить. Орудие Шоквейва могло стереть ее из этой реальности, никакое поле не спасло бы не вписывающееся в этот мир существо. Ее оптика зажглась чуть ярче, взгляд сфокусировался на нем и нагревающемся, направленном в ее сторону дуле. Шоквейв опустил пушку. «Зачем ты существуешь?» «Чтобы увидеть, что будет дальше, — ответила она, все так же не меняя положения. — Постой здесь еще немного, мне одиноко в темноте». Шоквейв замер, притушив линзу. «Тьма может продлиться дольше, чем ты выдержишь». «Никто не знает будущего, так что у меня есть надежда». Шоквейв не признавал таких понятий, как надежда и вера, но она права: будущее неизвестно. Он достал осколок кристалла энергона и швырнул к границе поля — ей и генератору этого хватит надолго. Нелогичное действие, но когда он придет сюда, снова собирая информацию, ему бы хотелось увидеть этот живой памятник тому времени, когда не все трансформеры были боевыми машинами. Сам он может поведать о том, что привело этот мир к опустошению. Развернувшись, он отправился дальше, оставляя безымянную фемку в темноте с ее надеждой. Только внутренним хронометром можно было определить дату и время: неотличимые день и ночь, разрушенные здания и пожираемые ржавчиной корпуса павших. Иакон был одним из первых пострадавших городов. Шоквейв помнил реки энергона, что никак не успевали высыхать — здесь была настоящая бойня. Десептиконы, заявившие о своем освобождении и восстании против автократии, не щадили никого. Павших втаптывали в мостовые, и неважно, своих или чужих — живые маршировали по мертвецам. Звуки битвы, крики раненых и команды лидеров — это наполняло город. Сейчас здесь ни капли энергона, и корпуса павших, когда начался кризис, или растащили на запчасти, или сожрали поднявшиеся из глубин планеты черные твари. Тишина и запустение, даже вирусные сюда не поднимаются — здесь нет ничего и никого. Хлопья ржи и пыль поглощали звуки его шагов; он двигался к Сенату, месту, где все началось официально. Кислотный дождь застал его на половине пути; он укрылся среди обломков, все признаки говорили о том, что дождь затянется. Пришлось найти место, где до него не достанут ни кислота, ни пары, что поднимутся после. Шоквейв предпочел трансформироваться и погрузиться в режим энергосбережения. Нужно было убить время — он обратился к файлам того периода, когда начался кризис, когда война из горячих столкновений превратилась сначала в бои за ресурсы, а после просто в выживание. Они опустились до того, что пили энергон еще живых, не подлежащих восстановлению, на запчасти разбирали любого, кто не нес пользу, а зараженных изгоняли, пытаясь бороться с эпидемиями. Вот жертва солдат, которую те опустошают заживо, запах энергона, искаженное лицо… сам же Шоквейв тогда стоял всего в паре шагов, продолжая работать с терминалом. Мусорщики разбирают нейтрала на запчасти, с дотошностью сортируя все по контейнерам — ни капли энергона не вытекло мимо. Нейтрал принес им развединформацию, но попытался покинуть армию с энергоном, которым с ним расплатились… охранники гарнизона его только парализовали, он не успел упасть, когда в него вонзились инструменты. Он был чужим, то, что осталось в армии от закона, его не защищало. Безумие — вот как можно было описать происходящее, но пока они исполняли приказы Мегатрона, Шоквейва все устраивало. Шум дождя стих, Шоквейв продолжил путь к своей цели, избегая тех мест, где могли скопиться испарения; а испарялось все мгновенно, оставляя новые хлопья ржи и мерзкий запах окисления. Здание Сената устояло, хоть и лишилось части башен и крыши, ступени разрушены — тысячи ног штурмующих превратили их в обломки еще в первый день. Он медленно поднимался, порой ступня соскальзывала — приходилось быть осторожным. И снова непрошено раскрываются архивы, напоминая о днях, когда в мире был еще свет и он гордо поднимался по этим ступеням сюда как сенатор. Его слушали, его уважали не из страха, и он это ценил, пытаясь привнести в этот мир гармонию… Шоквейв наконец поднялся на портик и оглянулся на руины, вздымающиеся во тьме. Вот оно, настоящее, и не вернуться в тот день, когда он смотрел на город отсюда рука об руку с молодым трансформером-грузовиком. Город, сияющий в лучах закатного светила; мир уже стонал от напряжения, но в тот момент это не имело значения. Они вместе, рядом и уверенные, что завтрашний день настанет для того, чтобы продолжать мирную борьбу, и удастся все решить и заполучить желанную свободу… Тогда в нем тоже была надежда. Шоквейв поставил запрет на авторазархивирование этого блока памяти: что дадут ему эти воспоминания, здесь, среди пустоты? Они мертвы — и сенатор, и молодой грузовик, а мертвым положены покой и забытье. Десептикон вошел в атриум — удивительно, что остались следы фресок и знамен; он отметил, что здания явно избегали всю войну. Он поднял взгляд — этажи пробиты насквозь, и видно небо, усыпанное мелкими звездами. Шоквейв методично обходил здание, собирая брошенные инфокристаллы; обнаружились даже с его именем, и цифровая подпись совпала — его Искра осталась прежней. Это был неожиданный для Шоквейва факт, он начал проверять содержимое, но его рука сжалась, превращая накопители в пыль. Он снова столкнулся с прошлым, и это принесло лишь замыкание в процессоре, а закрытые файлы все пытались развернуться из архива. Трансформация как защитная реакция — ховер-танк замер посреди развороченной сенаторской ложи. В этой форме он покинул здание: пусть это потратит больше энергии, но убережет его процессор от совершенно нелогичных действий. У него не могло остаться эмоций после Эмпураты, однако воспоминания о них приводили в полный диссонанс. Он нашел себе укрытие, чтобы трансформироваться в робоформу и начать калибровку. Привычный анализ, дотошное препарирование каждого файла памяти и создание архивов вернули его процессор в привычное состояние. В полной темноте, потушив всю подсветку и оптику, ограничив потребление на минимум, он погрузился в анализ; физически он почти слился с этой пустотой, но разум его работал. Ему нужна цель, теперь его путь будет лежать к Сигме. Сигма — наверное, единственное место, что еще питалось остатками энергии из самых глубоких недр; кабели уходили очень глубоко, а попытка следовать за ними приводила к тому, что на определенном уровне начиналась дикая паника, ни один процессор не мог выдержать, дроны просто сплавлялись, внешнее управление отключалось. Конвертер планетарного масштаба, процессор планетарного масштаба или заключенная в неведомые Шоквейву технологии черная дыра? Разочаровавшись в попытках достать источник, они тогда все оставили как есть, но сейчас не только его влекла Сигма. В катакомбах, что пережили десятки бомбардировок и не дрогнули, он обнаружил следы посторонних: энергия была нужна не только ему. Шлем он закрыл пушкой, тяжелый боевой топор скользнул по броне, а сине-черная фемка отпрыгнула в сторону. Хромия — Шоквейв узнал ее лишь по сигнатуре: от черных глифов татуировок почти не видно родного окраса, желтая оптика и лицевая пластина, исчерченная уже не татуировками, а следами вируса. Рык, перехваченное для новой атаки оружие, но Шоквейв поднял дуло пушки. — Уйди, вы мне не нужны, — он отчетливо слышал топот ног по коридорам катакомб, но что они могут ему сделать? Ведь это он здесь хозяин, уже войдя сюда, он ощутил, как откликнулись системы комплекса: Ключи вшиты в него прочно и навсегда. Шипение, блеск оскалов и желтых оптик — фемки стояли на границе круга его подсветки, но не смели атаковать. Шоквейв усомнился в их разуме: неужели даже в группе возможна такая деградация? — Оставьте его. О, этот голос не изменился даже за годы войны и последствий вируса. Ариэль, она же Элита Первая. Если б не ее интриги, не заполучил бы он Ключи в тот роковой для автоботов день. Показалась — тяжелый рогатый шлем, толстая грубая броня все-таки сохранила розовый цвет, и даже на лицевой всего лишь пара черных штрихов. Сытая, сильная и опасная, но устраивать здесь бойню никому из них не выгодно. Шоквейв кинул куб энергона, который поймала Хромия. — Уходим, — повторила Элита, внимательно посмотрев Шоквейву в линзу, прежде чем раствориться в темноте, и стало так тихо, словно и не было здесь никогда живых. Когда он прошел защитный барьер, уже казалось, что все, что было — симуляция: сканер не улавливал ни Искр, ни звуков. Он не позволит им повлиять на работу его процессора, у него есть ресурсы — он сможет поддержать еще одного десептикона, нового десептикона. Он сотворит настоящего трансформера, не подделку без базового программирования; это будет воин, что сможет выжить в этом новом мире. Могучая протоформа без Искры безжалостно вырвана из кокона — Шоквейв перенес ее на стол; с канавок стекала черная жидкость, серебристый металл навсегда почернел, пропитанный ею. Ученый поставил внешнее питание — нужно напитать магистрали энергоном, прежде чем продолжить работу. Чернота еще долго сочилась со стола на пол с противным звуком и застывала там. Шоквейв обратился к чертежам: здесь у него есть запасы как жидкого металла, так и разнообразных запчастей. Однако создавать что-то сложное, слишком отличающееся от привычных кибертронцев, он не собирался. Наземная форма, однозначно — такому требуется меньше энергии для перемещения, и это позволит дать ему достаточно технической мощи в робоформе даже без стрелкового оружия. Дороги сильно повреждены в городах, но меж ними еще достаточно целых полотен для мобильности. Протоформа крупная, возможно, это должен быть танк или… грузовик. Это будет грузовик: Шоквейв продолжил делать наброски один за другим, стирая и перерисовывая почти с нуля и добавляя новые функциональные детали. Он обратился к матрицам корпусов и снова застыл перед экранами. Великий рандом, шутка ли мироздания… он смотрел и видел перед собой то утерянное, то, что так упорно выдавали ему архивы. Ученый тяжело опустился на сиденье у терминала и притушил линзу: ему нужен оффлайн, хронометр показывал, что до завершения наполнения протоформы чистым энергоном более орна. Его сознание требовало дефрагментации для ускорения процессов. Он привычно заблокировал терминал и откинулся на спинку, постепенно переводя системы в нужный режим; это было так похоже на побег, но вот только от прошлого или настоящего? Шоквейв резко пресек эти мысли: у него есть задача, и он должен удалить все ненужные процессы. Сломанный эмоциональный блок позволял не видеть процессорных фантомов, что звались снами. Шоквейв считал это высшим благом для себя, и поднимаясь из самой долгой за последний ворн гибернации, он четко установил себе цель и план ее исполнения. Ученый вернулся к работе с терминалом, меняя, подбирая и добавляя не только детали, но и планируя нужные личностные черты. Он должен противостоять этому миру — приспосабливаемый, способный к обучению, бронированный и без лишних сомнений. Тот, кто не знает иного мира… Искра — то, что дает им жизнь, то, что нельзя синтезировать, обнулить, вмешаться в ее процессы, то, что можно только уничтожить. Шоквейв имел в своем распоряжении несколько изъятых Искр, запертых в контейнерах белого шума — это не давало им угаснуть без корпусов; однако они несут в себе следы личности их владельцев, это испортит все. Но ему удалось извлечь из еще не до конца остывшего конвейера пять слабых, но живых Искр. В них не было отпечатков личности, и Шоквейв наделся суметь с помощью матриц изменить и заложенные личностные качества. Из всех он выбрал самую мощную, но все так же бледно-желтую вместо ярко-белой обычной. У него достаточно способов разжечь ее, если она приживется в новом корпусе: ненависть, боль, голод, жажда убийства — этот мир предоставит все в полном объеме. Ложемент Искры, топливная система, трансформационная шестерня — он подключал это в первую очередь. Система манипуляторов порхала над столом, копаясь в распятой, раскрытой протоформе. Однако Искру в ложемент он опустил лично; он сотни раз гасил жизнь, знакомое чувство трепещущей пульсации в руке, но этот раз он ее разжигает. Момент интеграции — Искра сначала едва не потухла, сжалась едва ли не в точку, но после вернулась к своим размером, ровно сияя желтым. Слишком крошечная для такого ложемента, но стабильная. Жизнь стремится продолжаться в любых условиях: створки ложемента закрылись, но манипуляторы не позволили протоформе вернуться в нормальное состояние, наоборот, выворачивали грудные элементы, давая Шоквейву подключать терминал к Искре и процессору. Кортексное соединение заставило на миг руку дернуться — мнемохирурги пользовались точно такими же иглами, но ученый завершил протокол соединения. Пришло время настройки — уложить в рамки матриц, придать нужную форму новой личности. Это требовало энергии, и хоть Шоквейв предоставил терминалу и хранилищу данных огромный резерв, но все катакомбы почувствовали, как заработал, хоть и в урезанном формате, Сигма. Выстрелы, удары — фемки собрались у щита и пытались прорваться, в них бушевало безумие, но совсем не по их воле. Шоквейв стоял в дверях в блок, он видел вспышки оружия и звон отскакивающих клинков. — Ты против, Сигма? Я выполняю твою работу. Безумные желтые оптики, попытки поднять плиты, своротить стену и даже когтями разорвать поле, несмотря на то что от долгого контакта броня уже дымилась. Хриплый вибрирующий крик был ответом на вопрос Шоквейва: Сигма сопротивлялся тому, что он делал, хоть и не мог напрямую заблокировать команды носителя Ключей. Шоквейв встретился оптикой с Элитой, которая, похоже, частично сохраняла рассудок, но из вокалайзера ее вместо слов снова вырвался отчаянный злой крик. Шоквейв отвернулся от них, отправляясь в хранилище запчастей, перенося к столу все нужное и наблюдая за загрузкой данных. Искра трепетала, а лицевая пластина начала формироваться, оптика вспыхнула бледным желтым отблеском жизни. И все же пошло не по плану: когда формирование Искры замерло на 90%, система дала сбой, какой-то протокол загрузился в обход заданных Шоквейвом, и ложемент отверг соединение, а манипуляторы не смогли удержать пластины: с лязгом они закрылись, блокируя доступ. Шоквейв поднял манипулятор вмешаться, но тут же опустил: поздно, теперь он может только уничтожить эту Искру, больше ничего. Сигма все еще сопротивляется, но и аннулировать это творение не может, пока новоявленный трансформер не покинет лабораторию; поле выпустит его, но уже никогда не впустит. — Все так же таинственен и неприступен, — ученый занялся установкой брони; как иронично, что большая ее часть когда-то была снята с убитых защитников Иакона, а кое-что вывезено из Хелекса, опять же из личных запасов правящих сил. Подключаемая броня постепенно наливалась чернотой с редкими вкраплениями фиолетового и серого. Тьма, обнаженный металл и энергон — что ж, самое подходящее для этих условий. Расправлялись кабели, защелкивались новые крепления, по нейросети прошел спазм, и корпус дрогнул. Толстый пластинчатый шлем, прикрытый еще и слоем брони на плечах — оторвать эту голову мало кому будет по силам. Массивные наплечники со скрытыми в них деталями трансформы и предплечья под стать: соединяющий их бронированный шарнир не забьется осколками, не перекусишь, не отстрелишь. Грудной броней Шоквейв гордился: обычно открытые стекла на груди были особенностью грузовиков, но ему удалось внести в трансформацию изменения, и теперь они перекрывались бронепластинами. Шоквейв провел по ним, чувствуя, как всколыхнулась Искра — он будет единственным, кто к ней прикоснулся! Нижняя часть корпуса из десятка подогнанных пластин обеспечит подвижность, но большая часть топливной системы ограждена еще дополнительными пластинами на подвижных креплениях, а массивные ноги на шипованных стопах обеспечат устойчивость, скрытый шарнир защитит даже при взрыве мины. Потеряв часть конечности, он все равно поднимется сражаться дальше. Он должен выжить, даже если этот мир окончательно умрет. Процессор загружен, началась активация — корпус дергался, из вокалайзера вырывалась статика. Шоквейв отключил все соединения и следил лишь по сканеру за состоянием своего творения: все системы синхронизировались, это вызывало первичные ошибки и приносило боль, а Искра требовала больше энергии, забирая все, что он заправил до этого. Фемки за барьером, было притихшие, снова пришли в полное неистовство. Боль. Это первое, что ощутил грузовик и только потом обрел границы собственного корпуса, а следом его накрыла какофония воя и скрежета; он не знал, что это все значит, пока не почувствовал шквал чужих полей. Ненависть. Это заставило Искру вспыхнуть, и наконец запустилась оптика. Перед ним — свет ламп и другой трансформер, чьи поля холодные и ровные. Системы «свой-чужой» подняли файлы и опознали эту сигнатуру как «командующий Шоквейв». — С пробуждением. Позывной? Он смог сесть, контроль над корпусом помог укротить боль, но с этим пришло странное, неприятное чувство. Голод. Он заторможенно повернул голову к командующему… позывной? — Мотормастер, — вырвалось хрипло из вокалайзера. Эти крики, эта ненависть будили его боевые программы, а голод только подстегивал. Он оскалился и повернулся к Шоквейву — Я хочу, чтобы они замолчали. Шоквейв достал куб энергона, он видел этот жадный взгляд. Голод правит всем. Ховер-танк и грузовик покинули катакомбы Сигмы, оставив там остывать несколько разорванных голыми руками фемских корпусов. Мотормастер был неумолим в защите собственной жизни. Все, что он сейчас знал — сражайся, убивай и двигайся, или боль и голод вернутся, больше ничего ему не нужно. Шоквейв создал себе идеального спутника, еще одну частицу этого мира.