Начало конца

Гнев Геры клокотал, как магма в жерле вулкана, готовый вырваться наружу и испепелить все вокруг. Осколки вазы лежали у ног Зевса, словно обломки его собственного достоинства, разбитые вдребезги ее яростью. У ног Зевса небрежно лежал осколок с изображением журавля. — Любвеобильный бог? Ты не похож на бога, Зевс! Ты стал посмешищем в глазах смертных и богов! — её крик разразил пространство. Зевс устало прижал лоб к ладони, ища опору для головы, отяжелевшей от мыслей. Он не говорил, не видел смысла. Зевс знал Геру годы, столетия, тысячелетия. И её гнев был неумолим. — Ты ищешь любви, да? Почему тебе не достаточно меня? Почему ты ищешь утешения в объятиях смертных, нимф, титанид и других богинь? — Гера прижала руку к сердцу, туда, где оно должно быть у людей. — Молчишь? – прошипела Гера, приближаясь к нему. Ее глаза метали молнии, а в голосе слышался холод северного ветра. – Ты смеешь молчать, когда я говорю с тобой? Ты, величайший из богов, громовержец, правитель Олимпа, опустился до уровня похотливого смертного, рыскающего в поисках дешевой утехи! — Потому что мы связаны узами долга. И ты знаешь, что это не было любовным союзом. — Зевс поднял голову, встретившись с грозным взглядом жены. — Я знаю, Зевс. Я знаю все! Твои секреты не укроются от меня, всевидящей Геры. Думаешь, я не вижу, как ты украдкой смотришь на смертный мир? Думаешь, мои слуги не доносят о твоих странных отлучках, о твоих… перевоплощениях? — она словно выплюнула последнее слово, отравлявшее её. Зевс оставался недвижим, его лицо было непроницаемым. Он знал, что отрицать бессмысленно. Гера всегда узнавала правду. — Ты думаешь, я не знаю о твоей новой… пассии? О смертной девушке? – в голосе Геры прозвучала ледяная насмешка. – Темея. Какое нежное имя. И, конечно же, ты принял… необычный облик, чтобы привлечь ее внимание. Ты, всемогущий Зевс, решил предстать перед ней в образе… азиата, чужеземца. Гнев, словно темный поток, исказил ее прекрасное лицо. — Думаешь, это остроумно? Думаешь, этим ты покажешь свою оригинальность? Ты, который может принять любой облик, какой пожелает, решил сыграть на… экзотике? Ты настолько отчаялся, что готов прибегнуть к таким мелочным уловкам, чтобы завоевать сердце смертной девчонки? Зевс наконец поднял голову, но в его взгляде не было ни вины, ни раскаяния. Лишь усталость. — Я влюбился. Это правда. Слова Зевса прозвучали, как гром среди ясного неба, обрушиваясь на Геру с новой силой. Ее глаза расширились от ярости и, возможно, от едва уловимой боли. — Влюбился? Ты влюбился? – прорычала она. – Ты, который попирает все законы богов и людей, ты, который осквернил столько брачных лож, ты смеешь говорить о любви? Ты предал меня, свой долг, свою божественность ради минутного увлечения? Гера сделала шаг вперед, ее голос дрожал от гнева. — Она даже не знает, кто ты на самом деле! Она видит лишь твою личину, этот… корейский облик, которым ты так гордишься! Она влюбилась в эту иллюзию, в этот фарс, который ты ей представляешь! Зевс вздохнул, закрывая глаза. — Ты не понимаешь, Гера. В этом облике я чувствую себя… свободнее. Я могу быть самим собой, без бремени власти и ответственности. Темея видит во мне не громовержца, а простого мужчину. Она любит меня за то, что я есть, а не за то, кем я должен быть. — Глупец! – закричала Гера, хватаясь за голову. – Ты ослеплен! Она любит не тебя, она любит твой обман! И когда она узнает правду… когда она узнает, кто ты на самом деле… ее любовь обернется ненавистью! — Возможно, – спокойно ответил Зевс. – Но я готов рискнуть. Гера отшатнулась, словно от пощечины. Слова Зевса были подобны яду, разъедающему ее душу. Она не могла поверить, что он настолько ослеплен своей страстью. — Ты заплатишь за это, Зевс, – прошептала она, ее голос полон угрозы. – Ты заплатишь за свою дерзость. И эта смертная девчонка… Темея… она тоже заплатит. Гера развернулась, ее плащ развевался, как черное крыло. Она покинула покои Зевса, оставив после себя лишь тишину и осколки разбитой вазы, символы разрушенного брака и надвигающейся бури. Гера собиралась использовать всю свою власть и хитрость, чтобы защитить то, что считала своим, даже если это означало разрушить жизнь ни в чем не повинной смертной. Она была Герой, царицей богов, и ее гнев был страшен. Темея, не подозревая о надвигающейся опасности, продолжала любить Зевса, наивно полагая, что их чувства взаимны и что их любовь способна преодолеть любые препятствия. Она не знала, что в ее жизни вот-вот разразится гроза, имя которой - Гера. *** Зевс в обличии смертного, имя которому Кристофер, вновь пришел на рынок, где по выходным Темея продавала виноград. Лозы были усыпаны крупными сочными ягодами, и Кристофер мог поклясться, что этот виноград был самым вкусным в Древней Греции, подслащенный ее глазами, направленными лишь на него. Темею озарила улыбка, голоса вокруг стали чуть приглушеннее, когда мужчина обнял ее, уткнувшись носом в девичью шею, отдаваясь ощущению человеческой кожи. Она обняла его широкие плечи и закрыла глаза. — Я скучала Кристофер улыбнулся, преисполненный счастьем от таких простых слов. И это было ценнее, чем любая из его побед. Несколько часов до багряного заката они провели как обычные люди, смеясь и разделяя друг с другом виноград, общаясь с людьми. Небо окрашивалось в красный, обыденно, будто кровавый закат не был ознаменованием беды. *** Гнев Геры не утих. Он превратился в ледяную ненависть, разъедающую ее изнутри. Она не могла допустить, чтобы Зевс жил в блаженном неведении, наслаждаясь обществом смертной девчонки. Она должна была преподать им обоим урок. Гера отправилась в пещеру Мойр – трех богинь судьбы, плетущих нити жизни каждого существа. Пещера была окутана мраком и сыростью, воздух был пропитан запахом старого пергамента и пыли. Гера предстала перед тремя древними женщинами. Клото пряла нить жизни на своем веретене, Лахесис определяла ее длину, а Атропос безжалостно обрезала нить своими ножницами. — Мойры, – произнесла Гера, ее голос звучал холодно и властно. – Я пришла к вам с просьбой. — Мы знаем, что тебе нужно, Гера, – прохрипела Клото, не отрываясь от своей работы. – Сердце твое полно яда, и ты желаешь смерти. — Да, – подтвердила Гера. – Я хочу, чтобы нить жизни смертной девчонки по имени Темея была оборвана. Лахесис подняла глаза. — Это невозможно, Гера. Нить жизни определяет ее судьбу. Мы не можем просто так прервать ее. — Я – царица богов, – напомнила Гера, ее голос звенел угрозой. – Я требую! Атропос, молчаливая и мрачная, взяла в руки ножницы. — Никто не может противиться воле судьбы, – проскрипела она. – Но мы можем... подкорректировать ее. Нить Темеи уже тонка и хрупка. Небольшое вмешательство… и она оборвется. Гера сжала кулаки. Она знала, что Мойры не любят вмешиваться в судьбу смертных без крайней необходимости. Но ее гнев был настолько велик, что она была готова на все, чтобы отомстить Зевсу. — Сделайте это, – прошептала она. – И я щедро вас вознагражу. Атропос кивнула и взглянула на нить Темеи. Она была тусклой и слабой, как паутинка. Одним точным движением Атропос перерезала нить. *** Кристофер, позабывший обо всем божественном, подхватил на руки Темею, вмиг побледневшую. Казалось, даже ее волосы стали тусклыми, а кожа прозрачной, когда виноград упал за землю. — Темея! — он впервые почувствовал боль в груди, как смертный, рухнул на колени, будто молился, и отчаянно прижал к груди безжизненное тело. Кристофер зарычал, звук сорвался из его груди звериным рыком. Не рыком бога, а скорее, раненого зверя. Его руки дрожали, ощущая холод, проникающий в тело Темеи. Ярость закипала в нем, поднимаясь от пяток к макушке. Ярость, которой мир еще не видел. Забытый гнев Зевса, дремавший под маской смертного, пробуждался. Земля под ним задрожала. Листья на деревьях затрепетали, предчувствуя бурю. Кристофер поднял голову, и небо над ними мгновенно потемнело. В воздухе запахло озоном, предвестником надвигающейся грозы. Он знал, кто посмел отнять у него Темею. В его глазах вспыхнула молния. Смертная оболочка Кристофера начала трещать по швам, не выдерживая мощи пробудившегося бога. Первым делом Зевс потянулся разумом к нитям судьбы. Он ощутил прикосновение к ее нити – грубое, насильственное. И гнев его возрос еще больше. Он поднял безжизненное тело Темеи, его пальцы осторожно касались ее лица. Он направил свою божественную энергию на Темею, пытаясь удержать ее душу в этом мире. Это было безумие. Вмешиваться в дела Мойр было опасно. Но Зевс был готов рискнуть всем. Любовь к смертной девочке заставила его забыть о правилах, о долге, о всем, что делало его царем богов. Темея была мертва. *** Гром прокатился по всей Греции, предвещая гнев громовержца. Он знал, кто виноват. Гера. Его ревнивая и мстительная жена. Зевс направился к Олимпу, готовый обрушить на Геру всю свою ярость. Он ворвался в ее покои, словно ураган. — Гера! – прогремел он, так что стены задрожали. Невозмутимая и величественная, она взглянула на Зевса с презрением. — Что случилось, Зевс? – спросила она, ее голос был полон яда. – Тебе не понравилось мое маленькое… послание? — Ты убила ее! – крикнул Зевс. – Ты убила Темею! Гера пожала плечами. — Она была всего лишь смертной. Жалкой игрушкой в твоих похотливых руках. Я избавила тебя от этого… увлечения. Зевс сделал шаг вперед, готовый обрушить на Геру свой гнев. Но что-то его остановило. Он посмотрел в ее глаза и увидел не только злобу, но и боль. Боль от предательства, от одиночества, от бесконечной череды его измен. Он устало опустился на колени. — Зачем, Гера? – прошептал он. – Зачем ты это сделала? — Чтобы ты понял, что у тебя есть жена, – ответила Гера. – Чтобы ты вспомнил о своем долге. Зевс закрыл глаза. Он знал, что Гера права. Он пренебрегал ею, отдаваясь своим страстям и прихотям. Он пожертвовал ее счастьем ради своего удовольствия. Но это не оправдывало убийство Темеи. — Ты перешла черту, Гера, – произнес Зевс. – Ты нарушила закон богов. И ты заплатишь за это. Гера усмехнулась. — Что ты собираешься сделать, Зевс? – спросила она. – Изгнать меня с Олимпа? Ты знаешь, что не можешь этого сделать. Мы связаны узами брака. Мы – царь и царица богов. Мы должны поддерживать порядок и равновесие во вселенной. Зевс поднял голову. — Ты ошибаешься, Гера. Я могу сделать все, что угодно. Я – Зевс, громовержец, правитель Олимпа. И я не позволю тебе безнаказанно убивать тех, кого я люблю. Зевс обратился к богам, собравшимся в зале. — Боги Олимпа! – прогремел он. – Я требую суда над Герой за убийство смертной Темеи! Зал затих. Боги переглянулись в недоумении. Никто никогда не осмеливался судить Геру, царицу богов. Но Зевс был полон решимости. Он знал, что это будет трудная и опасная битва. Но он должен был сделать это ради Темеи, ради ее памяти, ради справедливости. В небесах сгущались тучи, предвещая бурю.