Сквозь Иглу Времени

      Едва подняв глаза, Цири тут же поняла: нужно бежать. Немедленно.       – Я не причиню тебе вреда.       Он шагал по замерзшему вереску мягко, бесшумно, как эльф. Не будь он рожден эльфом, его легко можно было бы принять за привидение. И все же он был обречен скитаться по мирам в облике эльфа. Словно нечестивый дух умершего, которого зияющая пустота не принимала, пока волк не собьет его с ног трижды, а молния трижды не поразит. Если бы в тот день, когда небо прорезала белая молния, вместо Эредина за ней пришел он… если бы она увидела его удивленные глаза цвета аквамарина, возможно, не нашла бы в себе столь необходимых сил и мужества. Она была рада тому, что в тот день он не пришел.       И все же все получилось само собой.       – Ну же, – в замешательстве прохрипела она, поднявшись с мечом руке, пусть оружие и не слишком бы помогло. – Чего ты ждешь?       Призрак заговорил мягко, как всегда очень мягко.       – Смилуйся, дитя. – На мгновение его внимание переключилось на другую сторону ущелья. – У нас не так много времени.       Кроны деревьев, плотно окружавших ущелье, зловеще зашелестели, когда сквозь них пронесся ледяной ветер. Её пробирало до мозга костей, она ощущала это всем своим существом, которое было заражено магией, той, что ей навязал колдун в маске Короля Дикой Охоты. Он был рядом, она чувствовала это. Мечущиеся по небосклону призраки лишь изредка высвечивались далеким голубым сиянием полной луны, но раны было достаточно.       – Что тебе нужно? – прошипела она. – Говори! Быстро!       – Твое путешествие, командование войсками… ты совершенно не готова… это нас удивило. Это нас сильно впечатлило, – он сделал еще несколько шагов. – Однако интуиция, талант и смелость далеко не всегда могут помочь, дочь Чайки.       – Я сказала «быстро», – Цири привалилась к гниющему стволу дерева, украдкой оглядываясь по сторонам. Никаких следов её кобылы, прекрасной, храброй кобылы, которую она загнала в ловушку. Темнота вокруг оставалась такой же неподвижной, как и всегда. Пока.       – Сегодня Мидинваэрн. Ты смогла вернуться обратно по Спирали. – Он взглянул на неё с легкой грустью. Спираль принадлежит нам. – Сегодня он найдет тебя, Ласточка.       Говорят, он никогда не ошибается.       – Тогда зачем ты здесь? Явился позлорадствовать? Убедиться, что Эредин понимает, что без тебя ему не справиться? Смысл рассказывать мне то, что я и так знаю? Прочь с дороги!       В его глазах вспыхнул огонек.       – О, «знаешь»? Что же ты знаешь? Ты меня заинтриговала. В самом деле. Насколько хорошо ты знаешь эльфа, который является тебе в снах?       – Ты прекрасно понимаешь, что теперь, когда у него, наконец, развязаны руки, знаю я немало. Он тебе показал? Уверена, что да, он никогда не отличался особой деликатностью. Ты, наверное, думал, что окажешься здесь, в ловушке, уязвимый и одинокий? Ты уже в беседке все продумал? Он вдохновил тебя на хитроумный план обмануть судьбу?       Цири прищурилась, но не смогла скрыть яростного румянца, вспыхнувшего при этом воспоминании, при множестве нежелательных воспоминаний, вызванных его намеками.       – А может, ты думала, мы тебя бросим? Оставим проживать драгоценный и такой короткий век в ничтожности, пока проклятая смертность твоих предков не сломает тебя и не сотрет последние следы… надежды, – его голос чуть дрогнул на последнем слове, он подошел ближе, опасно близко. – Его больше нет, дитя. Va'esse deireádh aep eigean, va'esse eigh faidh'ar. (Прим. Что-то кончается, что-то начинается). Нет, я не хочу злорадствовать, но мне кажется, ты многого не знаешь. О себе или о тех, кого так бранишь.       Цири спокойно и бесшумно прижала острие Гвихира к его груди. Он не вздрогнул и не отвел взгляд. Лишь криво улыбнулся ей.       – Чего ты хочешь, Аваллак’х? – прошептала она.       Он сглотнул:       – Помочь тебе.       – Правда? У меня сохранились яркие воспоминания о последствиях твоей помощи. Об условиях, на которых она предлагается не равным, – из-за сковавшего её сердце холода голос задрожал. Однако Цири все равно пришлось задать запретный вопрос, тот самый, который всегда её выдавал. Не стоило ей задавать так много вопросов, лучше доверять инстинктам. – Зачем ты это делаешь?       – Мне интересно увидеть, что произойдет, – помолчав, ответил он, странно глядя на неё, – если потребуется что-то еще.       Снизу, со дна оврага, где над землей пробивался узкий ручеек раздался громкий треск и взволнованно заржала лошадь.       – Келпи! Я…       Он обхватил ладонью лезвие, отступил в сторону и протянул к ней руку. Глаза её обманули: он был осязаем, хотя и не настолько, чтобы истекать кровью. Лезвие вошло в его плоть, словно в масло. Из оврага донеслось еще несколько глухих звуков, похожих на удары.       – Возьми меня за руку. Введи в этот мир мою суть, и я выведу тебя из Спирали. За её пределы, если в том возникнет необходимость. Я знаю дорогу лучше тебя.       – Что?! – её глаза расширились. – Ты что, принимаешь меня за слабоумную? Нет, я не… Мне нужно забрать Келпи, но браслет…       – Взгляни на меня! Взгляни. На меня. Послушай, Ласточка. У тебя нет времени. Позволь мне разорвать твои оковы, возьми меня за руку, – такая настойчивость была неподобающей для такого эльфа, как он. А когда она попыталась отвернуться, он потянулся к ней, что также было неподобающе. – Я бы не говорил с тобой, если бы хотел навредить.       «Сомнительно». Она была уверена: он прекрасно осознавал свой дар убеждения.       С одной из многочисленных крон деревьев взлетела стая козодоев, услышав, как по склону ущелья взбираются незваные гости в тяжелой броне. Они старались двигаться бесшумно, и все же не удержались от стона, когда ледяная корка треснула, её осколки рассыпались по лесной подстилке. На мгновение птицы заслонили ореол луны. Цири отвела глаза от руки призрака, сжимавшей её ладонь. Ей стало не по себе: она не ощущала прикосновения, но чувствовала, будто её держит невидимая сила. Так похожая на ту, которая прежде заманила её в ловушку.       – Почему ты сейчас не можешь мне помочь?       Он скривился.       – Дитя, честной эта борьба не была никогда, - у Цири кровь в жилах вскипела от этих слов. – Я предлагаю тебе свою помощь, свои знания. Позволь вывести тебя отсюда, а там посмотрим, получится ли у нас прийти к взаимопониманию. Это единственный способ. Только если я буду уверен, что ты примешь мою помощь. Возьми меня с собой! Иначе они доберутся до тебя.       «Ты лжешь, – на случай, если он читал её мысли, Цири не позволила этой мысли вырваться за пределы женской интуиции. Она знала, что он лгал. – Но какой у меня выбор?». Оглядевшись через плечо, она увидела жуткие огни, следовавшие за призраком, а чуть поодаль шагал маг в маске, который раз за разом её находил. Раз он уже здесь, то Король Дикой Охоты близко.       – Я даю тебе слово, Ласточка.       – К черту твое слово! – зло прошипела она, но не смогла вырвать руку, как хотела. Её тело пронзила невыносимая боль, опустошая её изнутри. После этой боли остался лишь жесткий холод. Тот самый, который заключал в оболочку живое существо, заставлял его дрожать, подавлял. Который разъедал его суть. Где-то рядом открылся портал, совсем близко.       – Не заставляй меня умолять, – тихо сказал он, обращаясь к женщине, скорчившейся от боли в вересковых зарослях. – Пожалуйста, – спустя мгновение все же добавил он.       Её пальцы слабо сжали пальцы призрака. Она не ощущала абсолютно ничего, кроме сопротивления разреженного воздуха. Ничего, кроме пульсирования энергии, её неистового танца на кончиках пальцев. Нечто странное коснулось её, приглашая бороться, подавить эту энергию. Уступить дорогу. Она услышала крики, совсем рядом открылось еще несколько порталов, в лунном свете вокруг неё материализовалась тьма. И вдруг прикосновение к её руке стало осязаемым. Цири застыла, чувствуя, как кожу пронзил вечный холод пустоты, носитель неутолимой жажды. Он неотвратимо и в то же время нечестиво искал способ проникнуть в её кровь. Внутри неё что-то исцелилось, а что-то сломалось. Аваллак’х больше не смотрел на неё, она видела, как он кому-то невероятно неприятно улыбался.              «Что ты натворила, Звездоокая? О, Звездоокая! Не уступай им! Не сдавайся».       «У меня нет выбора. Мне жаль, я не…»       «Выбор есть всегда, Звездоокая. Всегда! Помни, ты им ничего не должна».              Аваллак’х почувствовал, как в ней что-то надломилось, но, когда Цири вырвалась и прыгнула, было уже слишком поздно.              Время и пространство сжались вокруг неё, в висках застучало от боли, когда она ощутила атаку первобытного холода, проникающего под кожу. У безумия не было другой цели, кроме целеустремленного желания победить, обладать, разорвать её на части. Обычно это происходило мгновенно, но сейчас ей казалось, будто её затягивает в тьму, последовавшую за прыжком . Никогда прежде это не было так ужасно, и сильнее всего жгло там, где её держал колдун. Без поддержки Келпи падение казалось вечным.       «Я тебе не верю! Отпусти меня! Отпусти, я сказала!»              По ряду очевидных причин он не отпустил.              Их растянуло, словно ручеек, между пространственно-временными плоскостями, и Цири вдруг осознала, в какой переплет попала. Едва вырвавшись из когтей одной беды она тут же угодила в другую. Она не могла ему довериться, просто не могла! Она почувствовала, как эльф вцепился в её куртку, безжалостно сжал, в его почти бесцветных глазах загорелся пустой огонь. Он больше не был призраком, не был беспомощным фантомом в пустоте. Нет. Она увлекла его за собой сквозь темные коридоры эфира в извивающийся космический лабиринт.       Он уже был здесь прежде, он знал, что произойдет, поняла она. Дура! Какая же она дура! Но будь она проклята, если позволит ему ездить на себе даром.              Она сбилась с пути и забросила их обоих в первую же попавшуюся трещину в сфере небытия, и они очутились в новой реальности. Ветер бесчисленными иглами жалил её лицо, теперь их падение было более реалистично и свободно. Она видела под ними стремительно приближающуюся бескрайнюю синеву, но прежде чем Цири успела что-то предпринять, раздался оглушительный треск, и мир погрузился во тьму, словно в воздухе разверзлась пропасть. Мгновение спустя они покинули портал и погрузились в ледяную воду.              Внезапно все тело от глаз до потрескавшихся губ обожгло огнем. Вода была невероятно соленой. Чьи-то руки подняли её на поверхность. Дьявол, как больно! Цири кашляла и отплевывалась, заметив, что вода не доходила ей выше пояса. Но повсюду мягко плескались волны.       – Не надо! – обнимавшая её за талию рука помешала ей дотянуться до рукояти кинжала. – Я тебе не враг.       – Отпусти меня!       – Выслушай…       – Убирайся! – каким-то образом ей удалось обхватить пальцами мягкую кожаную рукоять. Губы мага зашевелились, но Цири не позволила ему закончить заклинание.              На сей раз приземление оказалось гораздо более болезненным. Воздух на мгновение смягчил удар, но в следующее мгновение в комнате раздались крики ужаса и страха, а также звон бьющегося стекла и падающего на пол столового серебра. Их внезапно прервал набор звуков, похожих на трубы, рога и различные струнные инструменты. Цири с громким стуком ударилась о стол, в голове промелькнула мысль, не сломала ли она ребро на сей раз, но тут на неё свалился Мудрец.       Ребро, а то и три.       Для неё до сих пор было полнейшей неожиданностью, что все её знакомые эльфы не отличались особой деликатностью. Цири поперхнулась, а эльф застонал ей в плечо.       «Что ты делаешь, дитя?»       Она не ответила. Под сводчатыми потолками раздался звериный рев, заглушивший нервный, неразборчивый говор. Там, за множеством разноцветных платьев в горошек и блестящих элегантных туфель маячила кошка размером с небольшую лошадь. Её огненный полосатый мех топорщился от ярости, кругом раздавалось зловещее рычание. На голове у неё был маленький красный берет. Не долго думая, Цири решила вновь исчезнуть.              Теперь это было тихое, открытое пространство под тремя красными лунами. Они очутились в сарае, точнее – на стоге сена в сарае, и спугнули несколько кур и молодых людей в головных уборах, выжимавших яблочный сок на зиму. Потом была горная дорога, заполненная паломниками с синюшной кожей и длинными, элегантными хвостами. Даже песчаная буря, во время которой она еле передвигала ноги. За те несколько мгновений, что она провела в царстве бури, та изорвала её одежду в клочья.       «Ты слабеешь. Выведи нас отсюда!»       «Разбежалась! – со злым смехом воскликнула Цири. Она Повелительница Времени и Пространства, ей решать. – Уходи, если недоволен. У тебя есть выбор!»       Но промежуток времени, который они оставались зажатыми между полотнами реальности, сокращался с каждым полетом. Её сжимали и отпускали вновь и вновь, словно тряпичную куклу, пока ею не овладело ужасное предчувствие. Между прыжками ей требовался отдых. Она даже удивилась, сколь быстро сейчас ей удалось выстроить последовательность прыжков. Но она не могла остановиться. И, когда таинственный холод Охоты почти сковал её сердце, она рискнула и позволила Мудрецу освободить её, хотя прикосновение его руки к её все еще напоминало прикосновение смерти.              Они очутились на краю белых утесов, окруженных волнами и тонущих в густом и мрачном тумане. Неподалеку, за пенящимися бурунами и острыми скалами возвышалась наполовину разрушенная башня. Она возвышалась на краю узкой полоски суши, уходившей в море. Если напрячь зрение, можно было разглядеть, как из тумана вынырнула случайная чайка и скрылась в серо-зеленых глубинах. От этого зрелища у Цири внутри все свело, а глаза расширились от ужаса. Она уже бывала здесь прежде, и в других местах, более или менее похожих друг на друга. Куда и когда бы она ни отправлялась, она всегда оказывалась рядом с водой и башней.              Пространство вокруг неё раскололось на миллионы крошечных линий, больших и малых, плотных, словно паутина. Оно впилось в неё и тут же отвергло. В голову пришла мысль: почему оно не расплющит её, превратив в единственную ниточку, покрытую звездной пылью в великой паутине времени. Почему она так шумит крыльями, хотело спросить оно.       Теплая свинцовая тяжесть окутывала её изнутри, убаюкивая бурлящую в ней силу и подчиняя своей воле. Становилось все сложнее думать, представлять, видеть и чувствовать, как она пробирается через лабиринт. И вдруг она скорее почувствовала, чем услышала, как внутри зазвучали заклинания, похожие на песню фэйри.              «Не бойся, Владычица Озера».              Она смогла только недоверчиво смотреть на него. Впервые они встретились в башне, возвышавшейся над озером, куда приходили на водопой единороги. Тогда он заключил её в темницу. Время – замкнутый круг, ничто не меняется.              Удар. Женщина и эльфийский чародей упали на влажную землю. Земля наказала их за самонадеянность – хлеща по их лицам и спинам, пока они катались друг по другу, словно животные. Наконец, ему пришлось отпустить её. Цири захрипела, её вырвало и она потеряла сознание. Едва успев увернуться от блестящего валуна, об который запросто могла размозжить череп. Воздух был мутно-белым из-за дождя.       Вставай! Вставай! Пора! Эльф тоже поднялся, но, к сожалению, тоже не задел валун. Времени у неё не было: надо взлететь, пока не сплелась волшебная паутина, которую он плел вокруг неё. Она схватилась, было за меч, но тут же оставила эту затею: у неё кружилась голова и двоилось в глазах. Нужно передохнуть, только передохнуть. У меня получится. Эльф был быстрее. У меня все равно получится. Выждав, когда он окажется на расстоянии вытянутой руки, Цири пригнулась, не то падая, не то ныряя, и нанесла удар, стараясь, чтобы порез маленького, но опасного лезвия был незаметен. Достаточно, чтобы плоть раскрылась, как спелая груша, и рана причиняла сильную боль, но недостаточно, чтобы вывести из строя. Проклятие!       Она прикрыла глаза, злясь из-за его звериного рыка, и сосредоточилась. Борясь с предупреждающей болью, покалывающей позвоночник, она попыталась представить безопасное, труднодоступное место, и призвала источник внутри…       Безуспешно.       Она попыталась еще раз и вновь не получилось.       – Нет. Нет, нет, пожалуйста! Этого не… Что ты натворил?!       Гром заглушил её крик под деревьями. Меч выпал у неё из рук, она споткнулась о посох. Цири попробовала еще раз, и опять ничего не вышло. Он прижал её к земле, сжав запястья. Перед её внутренним взором проплывали образы неведомых мест: странные, чуждые видения, которым неоткуда было взяться в её сознании, и все же они были. Они смотрели друг на друга, неестественное сияние первородного источника покинуло его, а потом и её.       – Больше не пытайся! Ты убьешь нас, глупое дитя!       В сердце Цири вспыхнула ярость, она не успела высказать полное ненависти пожелание и произнести проклятие – чародей взмахнул рукой, и все погрузилось во тьму.              ***       Он смотрел, как обмякло её тело, выровнялось дыхание и закрылись глаза. Вечные изумрудные глаза, во взгляде которых горели нити, связующие миры. Несколько мгновений назад её взгляд пылал мстительной яростью. Он ненавидел её глаза. Тосковал по ним. Казалось, она хотела поверить ему, но в последний момент передумала. Её глаза. Как звезды, вечно мертвые и холодные, но отсюда, из другого времени и пространства, он до сих пор видел их сияние.       В каждом мгновении заключена вечность. Все, что когда-либо будет, уже происходило.       Дождь хлестал его по спине, пачкая изуродованное, обмороженное и такое человеческое лицо девушки, которую он прикрывал. Они пропахли озоном. Где-то в глубине сознания мудрец ощущал разрыв ткани мироздания, вновь зарождающуюся нить возможностей, она разрывалась и вновь сплеталась. Казалось, все, чему суждено случиться, существовало здесь вечно. Что есть парадокс, как не небольшая ошибка во времени? Но в это мгновение ему было все равно. Лис еще раз глубоко вздохнул, отпустил запястья Ласточки и рухнул рядом с ней.              Как близка она была к гибели, когда протаскивала их обоих сквозь ушко игры времени. Слишком близка, чтобы сознавать опасность, она упрямо скользила по двойным лезвиям судьбы. Он чувствовал остатки её силы и сумел воспользоваться ими, направив поток, переместив его, испарив. Это его совершенно опьянило. Это так знакомо, сладкая пытка и тошнотворная правильность. Возможность нарушить хрупкое равновесие между всем сущим и воочию убедиться, сколь мало оно заботит вселенную. Их не ждало никакое возмездие, ни божественное, ни иное, как много веков назад сулили рогатые друзья.       Только вечность.       Глупо улыбаясь Аваллак’х прикрыл глаза. Сейчас, истекая кровью под сверкающим белым светом, он мог лишь размышлять о вечном.