Запертые в вечности

      Легенды о магии существовали всегда. Люди объясняли ею непонятное, шептались за спинами незнакомцев, пугали проклятьями детей. Они боялись и уповали на нее. Страшились неизвестной силы и надеялись, что та принесет спасение. Чимин же всегда ее ненавидел. Ему не нужно было слушать россказни старушек, описывающих таинственных магов, и стараться понять принципы работы их волшебства. Не нужно было верить. Чимин знал, что оно существует. Он убедился в этом на собственном опыте.       Том самом, который все еще приносит кошмары в его сны.       Чимина никогда не одолевали сомнения в правильности своих действий. Он не пытался рассмотреть в магах обычных людей, не испытывал к ним симпатии или сочувствия. Чимин всегда знал, на что именно они способны. Что именно скрывается за маской невинности. Когда его меч перерезал их горло, он не испытывал вины. Лишь облегчение, что на одного монстра в мире стало меньше.       Поэтому и сейчас он бьется изо всех сил, нещадно коря врагов. Его окружают крики, перед глазами стоят изображения спасающих детей женщин, но ничто из этого не останавливает. Чимин заскакивает на камень, подпрыгивает и поражает противника сверху, ударяя мечом соседний валун. Удар оглушает, руку сводит от боли, пальцы почти разжимаются, но Чимин лишь свирепеет. Враг отшатывается, покачивается, но не падает. В его глазах растерянность и ярость; он озирается по сторонам в поисках источника силы, но не находит: растения пылают, а многочисленные голые камни — холодные, неживые — ничем не помогут.       — Почему бы тебе просто не использовать одного из них? — вопит Чимин разъяренно, разводя руки и указывая на малочисленных людей вокруг. В основном это женщины и дети. Немного стариков. Мужчин нет. Они в ужасе смотрят на битву с последним и надеются на его спасение. Но Чимин не позволит подобному случиться. Не оставит в живых ни одного нелюдя. — Вы же привыкли уничтожать все на своем пути!       — О чем ты говоришь, подонок? — кричит тяжело дышащий мужчина. Он все еще шатается и опирается на меч, словно на клюку. По лицу и шее стекают капли пота, а взгляд расфокусирован. Из виска сочится кровь. — Как смеешь говорить про уничтожение, когда сам несешь смерть моему народу?       — Я избавляю мир от чудовищ! — рычит Чимин и, подойдя к уставшему врагу, снова замахивается.       — Единственное чудовище здесь ты! — Мечи перекрещиваются в последний момент, и противник толкает изо всех сил. Чимин падает на жесткую землю, царапая и без того грубые ладони о мелкие камешки. — И мне не нужна магия, чтобы покончить с тобой!       Враг кидается на Чимина так быстро, что тот не успевает среагировать. Укладывает на землю, не позволяет встать очередным ударом и садится сверху, принимаясь душить. Чимин отчаянно пытается нащупать свой меч, водя рукой по земле, но в результате лишь слегка задевает пальцами рукоять. А воздуха уже не хватает. Сердце стучит громко, пульсируя внутри головы, и Чимин на секунду задумывается, почему враг просто не пронзит его мечом. Но ответ в глазах — в горящей ярости. В сильных руках, готовых переломить шею. Ему не нужно оружие, чтобы убить ненавистного человека — он хочет сделать это голыми руками. И сил ему хватит, потому что он борется за выживание своего народа. Того самого, который Чимин поклялся уничтожить. Видимо, не получится. Все тело непроизвольно трясется, Чимин бьется в агонии из последних сил, но понимает, что не справится. На этот раз он не сможет побороть зло. На этот раз оно победит. Но его успокаивает мысль, что он не один. Не единственный в своей борьбе. Таких, как он, десятки. Сотни тысяч, если быть точным. Пусть профессионалов и немного, но против магии выступают все люди. Если не орден Чимина, так они победят этих нелюдей. Добро восторжествует. А Чимин не жалеет. Он готов отдать свою жизнь вот так, в двадцать три года, сражаясь за правое дело. Нанося урон врагам из кошмаров.       Мощный удар внезапно поражает тело. Так, будто Чимина подняли за ноги и с размаху ударили о валун. Так, словно этот валун свалился на него. В ушах звенит, перед глазами расползаются красные тени, и Чимин слишком хорошо знает это ощущение. Магия. Этот ублюдок все же не удержался от ее использования.       Но Чимин все же жив. Каким-то чудом он все еще дышит, хотя конечности больше не слушаются. Он открывает глаза и приподнимает голову. Враг лежит в метре от него, а вокруг, словно ожерелье — люди. Те самые женщины, дети и старики. Еле дышащие, обессиленные.       Он все-таки воспользовался их энергией. Прибегнул к соблазнительной магии, хотя она была ему и не нужна. Не удержался, не исполнил обещания. Чимин не удивлен. Они всегда так делают. Всегда сметают все ради простой власти. Ради ощущения необъятной силы. Но слабость врага дает Чимину шанс.       Он все еще не может дышать. Хочется кашлять, схватиться за горящее горло и рыдать, но Чимин как-то поднимается и находит среди красноты перед глазами свой меч. Сжимает рукоять, подползает к врагу, не рассчитавшему силу, и пронзает горло. Он не станет играть в детские игры превосходства, не станет давать глупые обещания. Он просто убивает, избавляя мир еще от одного монстра.       Какой-то ребенок неподалеку начинает плакать. Вопит громко, несдержанно, а Чимин лишь оглядывает поселение в последний раз: дома и растения уже догорают. Ветер уносит смог куда-то на север, а Чимин оборачивается на своего коня. Лежащая на животе женщина с лютой ненавистью смотрит на Чимина, и в голове мелькает мысль, что, кажется, она была семьей его противника, отчего теперь проклинает того, кто лишил ее любимого. Но Чимина это совершенно не заботит. В его сердце нет ни капли сострадания для людей, выбравших себе в партнеры монстров.       Конь услужливо опускается на землю, позволяя раненому наезднику забраться, а затем гордо поднимается и увозит победителя с пепелища. ->->->       — Всего один маг. А женщины, дети? — звучит встревоженный суровый голос командира. Брови мужчины сведены на переносице, кулаки упираются в большой деревянный стол.       — Никто за него не вступился, значит, магией они не обладают, — отвечает Чимин.       — Всего один маг на целую деревню? Разве они не собираются в группы?       — Это не так легко, когда мы уничтожаем этих отродий по всему полуострову, — ухмыляется Чимин. Он все еще измотан, но радость от победы придает силу и позволяет стоять на ногах во время отчета.       — И все же они где-то прячутся. Его Величеству доложили о поселении на севере. В горах. Он отправил туда целую армию, но мы никого не нашли.       — Значит, я продолжу разведывать дальше. Вы можете положиться на меня.       — Знаю. Но ты чуть не погиб сегодня.       — Я готов умереть, если потребуется.       — Оставив в живых монстра? — повышает голос начальник, и Чимин хмурится, осознавая, что сказал глупость. — Кроме того, я не хочу терять одного из своих лучших людей из-за его гордости.       — Что вы имеете в виду?       — Твое желание работать в одиночестве больше не приносит пользы. Возьмешь напарника.       — Я не… — начинает Чимин недовольно, но старший мужчина тут же пресекает попытку спора.       — Мои приказы не обсуждаются, — говорит он сурово, и Чимин встает в стойку.       — Будет сделано, командир.       Когда он выходит из дома под палящее солнце, а до ушей доносятся голоса солдат, настроение Чимина уже испорчено. Радость от победы растворилась, словно дым от потухшего костра, и Чимин сжимает кулаки и челюсти. Он ненавидит работать с кем-то. Зависеть от чужих решений, учитывать потребности. Ему хорошо в одиночестве. Он к нему привык. Чимин уже десять лет никого к себе не подпускает и крайне доволен. Но приказ есть приказ и, как и сказал начальник, обсуждению не подлежит, поэтому Чимин готовится к появлению в своей жизни еще одного охотника на магов. Лежа на своей кровати в солнечной жаркой комнате и смотря в потолок, он думает о том, как будет выстраивать отношения с напарником, как обозначит рамки, утвердит правила. Тело болит от ударов и усталости, голова кружится, и веки постепенно опускаются, забирая воина в теплый, бежевый мир снов.       Чимин просыпается, ощущая прикосновения чьих-то рук. К комнате прохладно. Окно приоткрыто, и ночной ветерок играет с языками пламени. Чимин не зажигал костры в чашах и не позволял никому себя касаться, потому резко садится, за что получает слабый хлопок по бицепсу.       — Стоять! Ты все мои компрессы уронишь, — возмущается незваный гость, и Чимин закатывает глаза, снова укладываясь на спину.       — Я тебя не просил их делать, — бурчит он.       — Я выполняю приказы командира, а не твои, — усмехается парень и тянется за очередной вымоченной в травяном растворе тканью. Берет ее из деревянной коробочки и укладывает на свежую рану, тут же принося успокоение ноющей боли. От этого желание возражать стихает тоже.       — Ты меня раздел?       — Ты спал как убитый. Разве для охотника это не недостаток? А если кто-то подкрадется, пока ты отдыхаешь?       — Я позволяю подкрасться к себе только таким негодяям, как ты, Тэ, — усмехается Чимин. Замечание лекаря справедливо, но указанное уже давно не проблема: Чимин научился спать чутко там, где требуется, и крепко там, где можно.       — Конечно-конечно, — откровенно смеется Тэхен и нагло похлопывает друга по ребрам. Чимин хмурится, но не издает ни звука.       Он не успевает даже задуматься над ответом, потому что раздается негромкий стук, и на пороге показывается какой-то парень. Чимин тут же садится и разворачивается к двери, игнорируя возмущение лекаря, который безуспешно пытается удержать компрессы. Чимин терпеть не может вторжение в его личное пространство, а уж подобную наглость от незнакомцев вообще воспринимает как проявление неуважения.       — Чимин? — спрашивает парень, чье тело облачено в подходящий для боя наряд, а рука покоится на мече. — Командир велел найти тебя. Я Чонгук, буду твоим напарником.       Чимин окидывает незнакомца взглядом с ног до головы и презрительно морщится.       — Тэхен, ты всегда оставляешь двери комнат открытыми во время заботы о больных? — обращается охотник к лекарю, тоном выказывая искреннее недовольство. На Чонгука он смотрит прищурено, будто ожидает, что тот закроет перед собой дверь и оставит его в покое.       Тэ быстро оборачивается, проверяя, и недовольно складывает компрессы в стопочку.       — Ты не уважаешь мою работу, а я должен уважать твои причуды?       — Причуды? — возмущается Чимин.       — Ты что, стесняешься? — усмехается лекарь, давая понять, насколько нелепыми считает придирки друга.       — Люблю свое личное пространство, — ледяным тоном звучит ответ.       — Эй, так ты Чимин или нет? — чуть повышает голос зазнавшийся Чонгук, и Чимин даже пару раз хлопает глазами от такой наглости. С его чином никто не смеет обращаться к нему «эй». И один этот факт заставляет кровь закипать. Поэтому Чимин встает. Медленно, словно заприметивший добычу тигр. Делает несколько шагов босыми ногами по деревянному полу — неторопливо, беззвучно — и останавливается прямо напротив Чонгука, тут же осознавая, что вторженец его выше. Но подобное уже давно Чимина не беспокоит, он знает свои преимущества.       Запах наглеца долетает до носа, удивляя невинностью, и Чимин пренебрежительно усмехается. Малыш пахнет травами и цветами. Не землей, металлом и кровью, а луговыми травами, словно только что отошедший от юбки матери ребенок. И вот это воин, посланный помочь Чимину? Ему что, приказали стать нянькой?       — Я Чимин, старший охотник на магов, верно служащий Его Величеству уже восемь лет. А ты кто будешь, Чонгук? — последнее слово он почти выплевывает, смотря в круглые оленьи глаза, обрамленные пышными ресницами. Младенец.       — А я тот, кого отправили убедиться, что ты не помрешь во время выполнения очередного задания, — отвечает сладко гость и улыбается. Язвительно, самодовольно. Заставляя Чимина пораженно усмехнуться и отшатнуться назад. А у этого младенца есть когти. Котенок. Чимину так и хочется схватить его за шкирку и вышвырнуть на улицу. Желательно в грязную лужу.       — Ты, кажется, тут новенький, — расплывается в ядовитой улыбке Чимин. — Правил не знаешь, субординации не обучен, невоспитан. Думаешь, тебе сойдут с рук хамство и панибратство? Сколько тебе лет, сосунок? Мамину титьку давно отпустил? Я тебя даже в рядах солдат не видел.       Слабая надежда на то, что дите опомнится, все же теплится. Чимин хочет, чтобы гаденыш опустил взгляд и извинился за проступок, но вместо этого видит, как тот улыбается. Усмехается даже. Так беззаботно и довольно, словно ему шутку рассказали.       — Это потому что я старший охотник, тренировавшийся в столице и прошедший подготовку быстрее, чем черепаха. Мне двадцать один. Ты в моем возрасте еще в подчиненных ходил, насколько я знаю.       Чимин застывает. Ему кажется, что на несколько секунд мысли сковывает льдом, и ответа не находится. Ни быстро, ни медленно. Он просто стоит, смотря на этого забавляющегося наглеца, и изумляется диссонансу. Мальчишеский овал лица, ребяческая улыбка и самооценка вожака. То, как этот мерзавец держится, как понижает тон, как сверлит взглядом, вмиг выметает мысли о сравнении его с ребенком. Он больше напоминает самца, готового сражаться за место в стае. Желающего подмять под себя всех, кого сможет. Не позволяющего прекословить. И что-то внутри Чимина мерзко дергается. Лишь на миг, но оно впивается в разум, не позволяя забыть ощущение.       — Ух… — звучит впечатленный голос за спиной, и Тэхен вдруг выводит Чимина из ступора похлопыванием по плечу. — Приятно познакомиться. Рад встретить того, кто может дать отпор этому зазнайке.       А потом он улыбается Чонгуку и отодвигает Чимина с прохода, пропуская незваного гостя внутрь комнаты. Чонгук проходит. Так, словно эту комнату передали ему и он ждет не дождется, когда Чимин ее освободит.       — Так ты приехал из самой столицы?! — оживленно продолжает беседу Тэхен, пока Чимин чувствует себя последним идиотом. Ему нужно выпроводить отсюда наглеца, желательно обоих, но почему-то трудно найти слова. — Насколько она большая? Я никогда не был.       — Очень большая, — с энтузиазмом отвечает гость, снова становясь похожим на оживленного мальчишку. — Идешь среди людей, и края не видно!       — А ты у нас, значит, молодой талант? — Чонгук порывается ответить, но на этот раз Чимин перебивает.       — Талант или нет, выяснится на деле. Языком чесать все молодцы, вот только это потеря времени. Хочешь показать себя? Покажешь на задании. А сейчас выметайся из моей комнаты.       — Хорошо-хорошо, — снисходительно посмеивается Чонгук и неспешно проходит к выходу. — Не расслабляйся тут особо, маги не будут ждать, пока ты выспишься.       Чимину хочется кинуть в него чем-нибудь. Возможно, даже своим кулаком. Он чуть ли не пыхтит, когда мерзавец наконец переступает порог, оставляя его вместе с забавляющимся Тэхеном. Его Чимин вышвыривает следом.       Каков наглец! Еще посмел намекнуть, что Чимин плохо работает! Что ему нужна помощь! Да Чимин бы сам с радостью помог ему… утопиться в ближайшем озере. Правильно он всю жизнь работал один! О чем думал командир, давая ему в напарники этого высокомерного зазнайку? Как мог предположить, что они поладят?       Раздражение пробегает по телу, не позволяя расслабиться, заставляя исхаживать комнату в тщетных попытках успокоиться. Чимин сам не понимает, почему так сильно рассердился, обычно он более спокоен, но решает, что все дело в отвратительной ситуации. Пожалуй, это первый приказ командира, вызвавший подобные эмоции.       На протяжении следующих нескольких дней, пока Чимин поправляется и готовится к предстоящей поездке, ему почти удается забыть о навязанном выскочке. С Чонгуком они не встречаются, и увидеть его получается только издалека, все так же красующимся перед другими. Однако благостное время быстро проходит, и наступает пора отправляться на задание. Вычислить прячущихся в горах магов и устранить угрозу.       Обычно Чимин не нервничает перед работой. Он хорош в расположении к себе людей и во лжи, необходимой для выяснения информации. Но сегодня все иначе. Увязавшийся за ним зазнайка вовсе не кажется охотнику преимуществом, скорее, наоборот — кем-то, кто подвергнет их дополнительному риску.       Но Чонгук выглядит абсолютно беспечным. Ослепительно улыбаясь, он прощается с товарищами, которыми уже успел обзавестись, взбирается на соловую лошадь и оборачивается на Чимина.       — Давай, копуша! — бросает с улыбкой юнец, на что старший охотник лишь скрипит зубами и пришпоривает своего коня так, что тот улетает вперед.       Чонгук скачет следом. Быстро догоняет и равняется с Чимином.       — Неплохо. Есть еще силы в старческом теле!       — Ты со всеми такой хам? — сурово спрашивает старший.       — Неа. Тщательно отбираю. Ты прошел, поздравляю! — забавляется младенец.       — Кто твои родители?       — А что, хочешь нажаловаться? — ослепительно улыбается Чонгук, пока его кобыла грациозно вышагивает по лугу.       — Нет. Просто думаю, что такой высокомерный говнюк мог вырасти только в семье богачей. Угадал?       Чонгук не отвечает, лишь фальшиво улыбается, и Чимин решает, что попал в яблочко.       — Много среди охотников детей из богатых семей?       — Не нашел знакомых? — язвительно интересуется Чимин.       — Нет, подсчитываю количество людей, которые заставляют тебя кипеть от зависти, — посмеиваясь, отвечает малыш, а руки Чимина действительно сильнее сжимаются на поводьях.       — Я не трачу время и силы на зависть: абсолютно бесполезное занятие. Предпочитаю совершенствоваться, чтобы завидовать не приходилось. Но ты, видимо, исходишь из собственного опыта, — бьет в ответ Чимин и довольно улыбается уголком губ. Почти скалится даже.       — На самом деле, зависть может быть полезна. Но я использую иные эмоции для мотивации, — отвечает младший и пришпоривает кобылу.       Больше они не говорят. Следующие несколько часов проходят в тишине и негласном соревновании: словно малые дети, охотники с переменным успехом пытаются обогнать друг друга.       Вокруг ни души. Лес сияет в ярком солнечном свете, под копытами трещат сухие иголки, пахнет деревом, травой и сыростью. Пробивающиеся сквозь листву лучи пытаются поймать путников, но те снова и снова скрываются от них в блаженной тени. Уставшие лошади идут тихо, и тело мечтает о прохладе и отдыхе. Чимин привык к долгим переездам, но жару всегда переносит намного хуже, чем холод, поэтому когда за сосновыми стволами начинает поблескивать вода, невольно направляет коня к ней.       — Привал? — с энтузиазмом уточняет Чонгук и, не дождавшись ответа, спрыгивает с лошади. — Правильно. С возрастом о здоровье нужно заботиться лучше.       Чимин яростно поддевает верхнюю губу языком и цокает, размышляя, чем можно запустить в негодяя, но тот вдруг принимается раздеваться. Сбрасывает с себя одежду, обнажая крепкое, накаченное тело, и ныряет в озеро, а Чимин только через пару минут понимает, что смотрит на него не отрываясь. На то, как резво Чонгук плывет к центру крошечного лесного водоема, как забавляется, ныряя и наслаждаясь прохладой, как убирает с лица мокрые волосы. Как сверкают многочисленные капли, покрывающие тело, как пьянят сила и довольство высокомерного засранца. Чонгук красивый. Впервые Чимин осознает, какой он красивый. Не стандартной красотой без изъянов, а какой-то внутренней силой. Уверенностью, жизнелюбием, заражающей улыбкой. Каждым своим движением.       Жаль, что гаденыш.       — Освежиться не думаешь? Скоро приедем в деревню, — кричит Чонгук, и Чимин понимает, что очень хочет присоединиться. Ощутить прохладу на разгоряченной коже, вдохнуть полной грудью, плывя в безграничном пространстве. Но почему-то отказывается. Лишь подводит коня к воде, позволяя напиться, а сам присаживается на траву.       — Вылезай, не время развлекаться! — кричит он через минуту, нервно озираясь. Чимин не любит откладывать работу.       — Ты такой приятный человек, — посмеивается Чонгук, неспешно выбираясь на берег. Проходит совсем рядом с Чимином, обдавая прохладой и заставляя отвернуться от мокрого тела. — Наверняка, у тебя множество друзей.       — У меня нет друзей, — парирует Чимин хладнокровно.       — Да что ты говоришь?! — заливается смехом детеныш, заставляя невольно сжать кулаки. — Никогда бы не подумал!       — Мне не до баловства. Есть занятия поважнее, — сурово отвечает Чимин, игнорируя мыль о том, что оправдывается перед засранцем. Но Чонгука ничто не берет. С него все как с гуся вода. Замечания остаются без внимания, претензии отлетают, словно камешки от стены. Кажется, ничто не может потревожить его внутренний мир. Его спокойствие.       Чимин даже немного завидует.       Чонгук быстро одевается и забирается на лошадь, тут же смотря на Чимина, как на опоздавшего на урок недотепу.       — Ну тогда поехали, чего ты ждешь?       Чимину хочется его прибить. Очень хочется стукнуть по его безупречной голове чем-нибудь тяжелым и выбить высокомерие. Кажется, еще немного и он действительно кинет в него первым попавшимся предметом.       До деревни они, на удивление, добираются молча. Чонгук не острит и не веселится, наоборот — с каждым шагом лошади становится все серьезнее и задумчивее.       В довольно большом поселении на них никто и внимания не обращает. Жители, привыкшие к путникам, занимаются своими делами, и охотникам самим приходится искать тех, с кем можно поговорить. Здесь симпатизирующих магам не найти, поэтому Чимин спокойно рассказывает о своей миссии одной старухе. Подобные люди, как он давно выяснил, — всегда кладезь информации.       — Ох, голубчик, разберитесь уже с ними, — жалуется женщина, постукивая себя по колену. — Никакого спасения нет от этих выродков!       — А что такое? Что они сделали, тетушка? — взволнованно спрашивает Чимин.       — Половину урожая нам погубили! Кур, свиней! Тянут из них силы, а они и дохнут.       — Вы их видели? Неужели они приходят прямо сюда?       — Прячутся, милок. Хитрые скоты.       — Тогда откуда вы знаете, что это маги? — спрашивает Чонгук встревожено.       — Ну так а кто ж еще силы забирает у живого? Конечно, они! А около месяца назад даже напали на ребенка!       — Что? — пораженно, Чимин придвигается ближе. Сердце его начинает колотиться громко и усиленно, и он берет старуху за руку.       — Здоровый мальчик был совсем! Пошел гулять в поле и не вернулся. Нашли его, а он полуживой!       — Он сказал, что видел магов? — снова вмешивается младший охотник.       — Он ничего не сказал. И уже не скажет, — вздыхает женщина, и Чимин сильнее сжимает ее ладонь. В груди щемит так, что ярость разливается по венам. Она пульсирует в такт громкому стуку, заряжая энергией, не позволяя усидеть на месте.       — Мы обязательно разберемся с ними! — обещает охотник, вскочив. Он прощается с бабушкой и стремительно выходит за забор дома, идя в сторону поля. — У этих уродов ничего святого!       Чонгук безмолвно следует за ним, стараясь угнаться за разъяренным старшим, пока Чимин продолжает возмущаться, и останавливается лишь тогда, когда высокая трава преграждает путь. Чимин растерянно оглядывает бескрайнее поле и вздыхает, наконец закончив тираду.       — Не знаю. Ты уверен, что во всем виноваты маги? — спокойно спрашивает Чонгук, и Чимин оборачивается, не веря своим ушам.       — Ну а кто же еще?       — Да мало ли! — взмахивает рукой Чонгук. — Засуха, болезни — да что угодно! Это не похоже на магов, Чимин! Нападать на деревню, чтобы уничтожить урожай? Зная, что их ищет Его Величество и каждый его подданный — их враг?       — Они бесстрашные мерзавцы и ненавидят людей.       — Это люди их ненавидят! — восклицает Чонгук. Его голос на миг вздрагивает, но охотник быстро успокаивается. — Просто нет никаких доказательств. Только домыслы!       — Доказательств? — чуть ли не сплевывает старший. — Может, еще честный суд для этих отродий хочешь? Ты что, правда не знаешь, какие они звери?!       — Знаю, конечно, — вздыхает Чонгук. — Конечно, знаю. Просто имею в виду, что эта женщина не кажется надежным информатором.       — Едва ли она сказала что-то новое, — бросает Чимин и уходит.       У него нет причины сомневаться в словах жительницы. А даже если бы и были, разве только они — свидетельство злодеяний магов? Если бы было так… Чимин никогда не стал бы столь безжалостен.       Чонгук же, по всей видимости, еще не насмотрелся на ужас, который сеет магия. Гордящийся своим быстрым продвижением по карьерной лестнице и многочисленными достижениями, каким-то образом он умудрился остаться наивным простачком, который все еще умеет радоваться, как ребенок, и доверять людям. Чимин его не понимает. Они слишком разные. Во всем, кажется. Настолько, что умудряются спорить о самых незначительных вещах. Продвигаясь все ближе к северным горам, исследуя деревню за деревней, проводя вместе сутки напролет, они узнают друг друга все лучше, несмотря на нежелание старшего.       Они не ведут бесед об истории, философии и политике. Не говорят даже о карьере, друзьях и детстве, но все равно как-то умудряются открываться друг другу и собачиться по поводу и без.       — А я говорю, что та дорога короче! — возмущается Чонгук очередным утром. Они в пути уже около недели, и Чимин почти привык к бунтарству гаденыша, для которого «субординация» — просто слово. Может, они и равны по рангу, но Чимин все же старше.       — Там горы начинаются, и множество камней.       — И что? Слишком утомительно для твоего старческого тела? Мы полдня сэкономим!       — Лошади не пройдут, — вздыхает Чимин устало.       — Пройдут! Я там уже был!       — Когда? — удивляется старший, и Чонгук пару раз растерянно хлопает глазами. Так невероятно мило, что Чимин теряется.       — Когда ездил в прошлые экспедиции из столицы. Я, конечно, понимаю, ты думаешь, я сидел у материнской юбки, но так уж получилось, что за это не дают чин старшего охотника, — саркастично заявляет бунтарь и корчит рожицу. — К величайшему сожалению.       — Ну если мы застрянем… — закатывает глаза Чимин.       — … ты будешь доставать меня этим еще неделю. Я даже не сомневался.       Дальнейший путь, как и предсказывал старший, дается непросто: лошади с трудом идут в гору, петляя меж валунов, яркое летнее солнце нещадно пытается прожечь кожу, и минуты кажутся часами. Но даже несмотря на медленное продвижение, Чимину приходится признать, что иная дорога отняла бы еще больше времени.       Сначала, когда до ушей Чимина доносится плач, охотник списывает на животных. Потом на жару. Он растерянно оглядывается, подтверждая и без того известный факт, что они глубоко в горах, и находит взглядом Чонгука. Тот едет, задумчиво покачиваясь на лошади, и, кажется, даже потихоньку засыпает, поэтому Чимин прислушивается. Звук не пропадает. Более того — становиться все отчетливее, и старший тормозит коня, будя плетущегося за ним младенца.       — Ты чего? — бормочет Чонгук.       — Тш! — поднимает палец вверх Чимин. Он вслушивается в приносимые ветром звуки, и через пару секунд перекидывает ногу, спрыгивает и шагает в куст.       Охотник сбегает по склону, хватаясь за ветки, и вдруг замечает смотрящего на него взглядом испуганного животного мальчика. На вид тому не больше семи, и он сидит, обняв колени в кровь разодранными руками.       — Ты почему здесь один? — тихо спрашивает Чимин, стараясь не напугать ребенка еще больше. — Потерялся?       Мальчуган несколько секунд просто смотрит, словно оценивая, может ли доверять незнакомцу, а потом отвечает простое «Да» и срывается на громкие рыдания.       — Полно, разве это проблема?! — Чимин опускается на корточки рядом и кладет руку на плечо ребенка. — Сейчас мы найдем твой дом. Вернешься еще до заката. В теплую кровать, к любимым людям. Не переживай.       — Я… я… я — надрывается мальчик, утирая сопли, — живу с сестрой. Я обиделся на нее и ушел в горы. Она будет злиться! — снова начинает выть потеряшка.       — Найдем мы твою сестру! — усмехается по-доброму Чимин, гладя ребенка по голове. — Я уверен, она так переживает, что уже и не сердится на тебя. Вставай! Где вы живете?       Мальчик протягивает руку и поднимается. Весь чумазый, исцарапанный, заплаканный и явно голодный.       — В пещере у склона горы.       — В пещере? А где ваши родители? — взволнованно интересуется Чимин, за руку ведя ребенка обратно к дороге и замечая наверху склона Чонгука. Тот внимательно смотрит на происходящее, но ничего не говорит, позволяя Чимину успокаивать малыша.       Старший охотник дает мальчику воды и риса с овощами, продолжая расспрашивать и уточнять. Оказывается, что родители детей умерли полтора года назад, в деревне им помогать не стали, и ребята ушли, решив, что проживут сами. Поспешное, неразумное решение заставляет сердце Чимина сжиматься и поражаться тому, как жестоки бывают люди. Ему ли не знать… Он борется со злом большую часть жизни. Но когда бессердечными оказываются простые люди по отношению к невинным детям… этого Чимин понять не может.       Уже примерно через полчаса до ушей долетает еще один голос, и мальчик выскальзывает из рук Чимина, прыгает с лошади и мчится на звук. Он падает в объятья сестры, которая оказывается всего на несколько лет старше его, и они оба плачут, обнимая друг друга и перешептываясь. А Чимина бросает в холод. В жаркий летний день его руки покрываются гусиной кожей, а сердце замирает.       Он хочет помочь этим детям. Хочет забрать из жестокого взрослого мира, который нещадно бьет слабых и пытается сломать сильных. Отвести в теплый дом, обеспечить семьей и научить, что мир полон доброты и любви. Он хочет дать им все, что они заслуживают. Хочет дать наивное детство с яркими улыбками и проказами. Но не может. Потому что мечты не уживаются с действительностью. Они обитатели разных миров, дня и ночи, слуги палящего солнца и ласковой луны.       Все, что Чимин может дать сиротам, — это большая часть своей еды и несколько советов. Он удивляется, когда Чонгук делает то же самое, но они с напарником не говорят до самого вечера. Просто молча едут, покинув детей, с чувством тяжести в груди от невыполненного долга.       — Думаешь, с ними все будет в порядке? — наконец нарушает тишину Чонгук, когда охотники добираются до деревни и останавливаются в таверне того самого поселения, где не нашлось дома двум маленьким детям.       Они сидят за столом на темной улице, при свете одного настольного фонаря, и пьют.       Чимин молчит. Он тихо делает глоток и переводит взгляд на цветущий куст. А потом вздыхает.       — Да. Его сестра сильная, она защитит их обоих.       — Она сама еще ребенок.       — Она уже взрослая, — качает головой Чимин. — Иногда жизнь заставляет тебя быстрее повзрослеть и дает броню, которую не пробить так просто.       — И все же ты помог им, — с легким удивлением замечает младший. Чимина его комментарий возмущает.       — Конечно, я помог им, Чонгук. Ты думаешь, у меня нет сердца? — поражается старший.       — Я не знаю, — тихо отвечает Чонгук, полностью выбивая собеседника из колеи. Говорит просто, честно, и Чимин не может поверить, что тот действительно так думает о нем.       Таким он кажется? Бессердечным? Ледяным? Бесчувственным? Да, у него нет друзей. Он не открывается другим, не подпускает к себе. Да, не веселится и не балуется с собратьями. Да, часто попрекает и оценивает. Но разве это значит, что внутри он мертв? Что его сердце не болит и не горит от несправедливости? Пожалуй, он действительно привык к ней.       — Наверное, иногда броня становится слишком толстой, — себе под нос произносит Чимин. Он все еще смотрит широко раскрытыми глазами на сжимающую стакан руку, его губы приоткрыты в удивлении, а сердцебиение пошатывает грудную клетку, но ничего из этого не видно в темноте: фонарь погас несколько секунд назад. Остались только звезды и луна да свет из окна таверны, где усталая хозяйка прибирается после тяжелого дня.       — Ты тоже сирота? — Чонгук услышал. В ночной тиши даже шепот кажется криком.       Чимин кивает, сильнее сжимая кулак.       — Но я нашел себе дом. В тринадцать лет поступил на службу к Его Величеству. Надеюсь, и эти дети найдут себя.       — Надеешься, что и они отправятся убивать магов? — морщится Чонгук. Чимин почти не видит, но слышит по его тону. Наверное, этому залюбленному малышу подобный выбор подростка кажется возмутительным. Для него убийство не сочетается с детством и юностью. Даже сейчас, кажется, охота для него — лишь возможность показать свои таланты. — Почему ты вообще решился на такое? Нечем было больше заняться?       — А ты? — парирует грозно Чимин, раздраженный осуждением. — Понимаешь, для чего это делаешь? Осознаешь, чем именно занимаешься?       — Конечно. — Чонгук перегибается через стол, и его лицо оказывается почти вплотную к лицу Чимина. Сосредоточенное, злое, с прожигающим насквозь взглядом. — Я защищаю своих людей. А ты? Кого ты мог защищать в юности, когда решил посвятить жизнь убийствам?       — Никого, — признает Чимин горько. Кажется, что у него во рту самый противный вкус, и хочется сплюнуть. — Тогда я не хотел защитить. Я хотел отомстить.       Последнее слово выходит шипением. Пропитанное ядом и болью. Горечью ребенка, которого лишили родителей.       — Что? — Чонгук подается назад резко и пораженно.       — А кто, ты думаешь, убил мою семью?       — Маги? — растерянный ребенок начинает дышать чаще и несколько раз моргает. Чимин удивляется. Вовсе не такой реакции он ожидал от старшего охотника. — Ты уверен?       — Это произошло на моих глазах. Они пытались нас ограбить, но отец встал на защиту. Ты думаешь, возможно забыть или перепутать с чем-то выброс магии, спаливший все без остатка? Думаешь, повторяющиеся кошмары могут быть ложны? Каждая деталь, впившаяся в мой разум: запах, звуки, боль… Думаешь, я их придумал?       Чонгук качает головой.       — Я ненавижу магов, потому что знаю, на что именно они способны. Такая жестокость… я знаю ее по собственному опыту. По ожогам на моей спине. — Чимин резко дергает за рубаху, оголяя плечо и подставляя пораженному Чонгуку. В темноте ничего не видно, но Чимин об этом не думает. Он ощущает их каждый день. — По годам боли. Я видел ее сам, я ее испытывал, так что да, я уверен. Я знаю, что говорю, когда утверждаю, что маги — это зло. А ты еще не понял?       — Нет, — продолжает растерянно качать головой Чонгук. Он смотрит перед собой круглыми глазами, упираясь взглядом в стол, и дышит так, словно ему не хватает воздуха. — Видимо, нет.