Запертые в вечности

      Шпион? Это слово крутится в голове Чимина всю обратную дорогу. Более того, оно не выходит у него из головы там уже второй день, с самого момента осознания. Оно, не переставая, донимает, словно назойливая пчела, норовящая ужалить. Шпион? Но как?       Он подменил Вона? Напал на него, отобрал письмо и занял место? Нет. Чимин резко встряхивает головой, случайно направляя коня в сторону, и тот ворчливо фырчит. Почему он сразу думает о худшем? Ну какой из этого зазнайки шпион? Может, с Воном что-то случилось в дороге, а Чонгук нашел письмо и решил улучшить себе жизнь? Попал на службу сразу старшим охотником… А ведь Чимин не раз замечал странные для человека такого статуса реакции. Например, как Чонгук удивлялся простым вещим, известным каждому.       Ну какой из него шпион?!       Чимин вдруг понимает, что отчаянно хочет, чтобы Чонгук им не был.       И ведь он спас его! Будь Чонгук магом, разве стал бы убивать своего же сородича и спасать врага? Конечно, нет. Проще было бы отпустить напавшего на Чимина монстра и рассказать всем, что маг погиб в сражении с охотником, который отдал за победу свою жизнь. Придумать можно было бы что угодно. Все бы поверили. Но Чимин жив, а маг мертв.       «Надеюсь, ты этого стоишь», — всплывает в сознании суровый голос Чонгука, и по телу пробегает холодок.       Нет. Не может он быть шпионом.       Да, кто-то будто докладывает магам обо всех касающихся их планах, но Чонгук?! Он же даже не выведывал ничего! Он удивлялся тому, как жестоки бывают маги! Разве ему было не знать этого, будь он одним из них?       Ну нет.       Но Чимин все равно не может успокоиться. Сердце колотится, руки леденеют. Неужели он настолько оплошал? Неужели подпустил к себе шпиона?       Нет же?       Не может этого быть.       Пусть он окажется просто деревенским балбесом, слишком много о себе возомнившим.       Пусть не окажется заклятым врагом.       Чимин ведь не просто так никого не подпускает к себе. Это правильно. Он поступал верно. И все равно как-то умудрился проникнуться к тому, кого презирал. Кто не стоит его внимания, его заботы.       Неужели он — зло? Неужели очаровательный, пусть и наглый, Чонгук — зло? Чимин сидит за столом в из придорожной забегаловке, подперев подбородок рукой, и задумчиво — умоляюще — смотрит на растущий напротив куст. Чонгук ведь не такой. Не просто так он понравился Чимину. Да, пусть это стыдно, но он признает, ладно уж — понравился. Он зацепил его, пробрался в мысли и сердце. Очаровательный зазнайка, который влюбляет в себя всех вокруг. Он совершенно не похож на монстра. Он просто самозванец. Просто наглец. Талантливый, наивный, несносный. Он не враг.       Ведь так?       По дороге обратно Чимин вновь и вновь перебирает в голове каждую их встречу, пытаясь вспомнить мельчайшие детали, ухватиться хоть за что-то. Чонгук всегда был скрытен. Теперь понятно почему. Он ничего не знал о магах. Значит, не маг. Но он хорош в бое. Значит, не крестьянин? Может, сбежавший солдат? Нарушил что-то и решил укрыться в лагере охотников?       Он ведь не такой, как те нелюди, что убили его семью? Не может же быть. Они вместе помогли детям… Чонгук добрый. Он не монстр.       Когда до лагеря остается меньше часа, Чимин буквально сходит с ума. Он не переставая постукивает пальцами по поводьям и дергает ногой, раздражая коня. Тэхен пытается его успокоить, приводя разумные доводы, и Чимин понимает, что лекарь прав, но это совершенно, абсолютно ничего не меняет. Когда путники въезжают в ворота лагеря, сердце Чимина колотится так быстро, что его мутит.       Он не знает, что ему делать. Отправиться к начальнику, найти Чонгука? Первый вариант, конечно, верный, но глаза сами блуждают по территории в поисках юного зазнайки. Очаровательного обманщика.       — Идешь? — вырывает из мыслей Тэхен.       — А? — растерянно отзывается Чимин, понимая, что пора спешиться.       — К командиру идешь? Надо незамедлительно ему доложить.       — Да, конечно.       И он идет. Продолжая смотреть по сторонам в поисках избалованного мальчишки, дабы дать ему возможность оправдаться. Но надежда умирает, как только Чимин оказывается в комнате начальника и сообщает о том, что выяснил.       — А мы уже поняли, — сквозь зубы бросает начальник, сжимая кулаки. Сердце Чимина дергается. Что случилось? — Он вчера сбежал, уничтожив все наши документы.       — Что?       — Сжег все карты и планы да скрылся в ночи! — чуть ли не кричит командир.       Шпион.       Шпион.       Не может быть.       Чимину кажется, что его ударили по голове, выбив оттуда все мысли. Он не может поверить. Чонгук — шпион? Этот лучезарный засранец — враг? Маг?!       — Но он спас мне жизнь… — бормочет старший охотник, почти не отдавая себе в этом отчета.       — Пытался втереться в доверие! Я потом перечитал письмо и заметил, что там написано «верой и правдой служил много лет». Много лет! Много! У этого подонка едва молоко на губах обсохло! Он обдурил нас всех!       — Может, он просто испугался? Может, он не шпион? — порывается оправдать Чимин, невольно делая шаг вперед, и начальник мерит его полным отвращения взглядом.       — Он сжег все наши карты! Ты кретин?! Ты же был с ним дни и ночи! Как мог не заметить?!       Чимин вздрагивает и сжимает кулаки.       Командир прав. Он кретин. Он должен был понять. Но не понял, потому что вместо того, чтобы думать головой, любовался красотой этого мерзавца. Он подвел всю команду! Позволил себя облапошить. Пал так низко, что самому должно быть мерзко.       — Я найду его! — чуть ли не выкрикивает Чимин. — Я найду его и притащу к вам. Я все исправлю, клянусь!       — Лучше тебе так и сделать, — рычит начальник и тут же бросает на Чимина взгляд, дающий понять — преступать надо сейчас же. Не смея терять ни минуты.       ->->->       Чимин всегда неплохо рисовал. Но неплохо — не значит хорошо, поэтому он снова и снова выводит портрет Чонгука, стараясь сделать его как можно более похожим. Охотник вспоминает и обдумывает черты, бережно изображает, смотрит на них каждый день, а потом рисует опять, стараясь достичь совершенства. Чимин подходит с этими портретами к прохожим, надеясь, что кто-то узнает человека на них. Расспрашивает во всех подробностях и следует за любой наводкой. Он бредит Чонгуком днем и ночью; видит во снах и в прохожих на улице; ненавидит за то, что тот так прочно поселился в его разуме. За что, что смог обмануть, за то, что предал, заставив поверить. Чимин живет только одной мыслью — найти Чонгука и отомстить — уже не один месяц.       Охотник кутается в плащ, выдыхая заметный пар, и в очередной раз оглядывается, как делает теперь всегда, приходя или уходя куда-то. Подмечает каждую деталь, анализируя окружающих, размышляя.  Теперь он не доверяет вообще никому, крайне осторожен и ждет подставы от любого.       Чимин сам виноват, он знает. Виноват, что позволил себе забыться, что подпустил кого-то, в ком не был уверен. Он правильно был всю жизнь настороже, но повелся на симпатичную мордашку, как юнец. Противно. Недостойно. Как он посмел? И почему… почему он вообще… что он себе позволил?..       Чимин пытается понять, но признавать не хочет. Слишком низко. Но день за днем размышляя об этом, ночь за ночью видя Чонгука во снах, все больше понимает, что именно привлекло его. Что именно он хотел. Дружбы? Пф, нет. Он хотел его. Хотел порадовать тело, как не умеющий себя контролировать ребенок. Более того, с мужчиной! Для Чимина не новость, что подобное практикуется. Что в армии больше, чем где-либо еще, мужчины позволяют себе удовлетворять потребности друг друга. Но одно — делать это с тем, кому доверяешь, унимая природную жажду, и совсем другое — подчиниться ничтожным желаниям. Чимин ведь всегда знал, что Чонгук не стоит его внимания. Всегда знал, и все равно не смог сдержаться.       А ведь Чонгук-то его даже не хочет! Чимин вспоминает игривые взгляды, полные понимания, и ему становится тошно. Чонгук никогда не отвечал взаимностью, но всегда видел насквозь. Знал, что именно Чимин думает о нем, и, конечно, этим пользовался. Чимин дал ему своей зависимостью преимущество.       Охотник впивается ногтями в ладони, сжимая кулаки до побелевших костяшек, а потом отхлебывает согревающий чай.       — Вы ищете кого-то? — за столик подсаживается молодой парень, и Чимин тут же тянется за рисунком.       — Да. А вы всех тут знаете?       — Да, отец держит постоялый двор, мы любого чужака подмечаем.       Что ж, хозяин постоялого двора и его сын едва ли будут благоволить магам. Чимин кладет рисунок на стол и разворачивает к парню. В этот раз получилось очень похоже, хотя иногда Чимин начинает задумываться, на что больше ориентируется: на память или фантазию. Все чаще он сомневается, не начал ли приписывать Чонгуку то, чего нет в действительности.       — А, его помню! — оживляется собеседник, и Чимин настораживается. — Он останавливался тут поесть, сидел вон за тем столом, — парень указывает пальцем на стол в углу. — Гостей в нашей деревне мало, поэтому мы всегда обращаем на них внимание. А я вообще любопытен. Прибежал сразу, как только мне сказали о путнике. Он был неразговорчив, но вежлив. Ничего не спрашивал. Поел и уехал.       — А куда?       — Да на юг, по главной дороге. В столицу, наверное, как и большинство проезжающих здесь.       В столицу? Смело. Чонгук не появлялся нигде уже много недель, Чимин начал переживать, что он укрылся вместе с остальными магами, но нет — шпион продолжает свое дело. На этот раз он действительно держит путь в столицу. Неужели думает, что сможет обмануть теперь там? Как бы то ни было, информации там определенно больше, да и важных людей тоже. Если Чонгук завоюет их доверие, то сможет действительно многое изменить. Чимин должен предупредить коллег в столице.       Охотник отправляет гонца, а сам следует в соседнюю деревню. Расспрашивает всех там, но получает лишь пару незначительных комментариев по типу: «Да, он проезжал мимо, видела его, красивый парень».       «Спасибо! — чуть ли не рычит Чимин. — Его красоту отметить особенно важно!» Подобные мысли посещают его каждый раз, как кто-нибудь лестно отзывается о Чонгуке. Такие слова снова и снова напоминают Чимину о его собственной наивности, ничем не отличающейся от мечтательности молодой девушки, завидевшей симпатичного парня.       Когда столица оказывается совсем близко, волнение поселяется в разуме и теле Чимина. Он не может расслабиться ни на минуту, беспокоясь о том, что способен натворить Чонгук. Конечно, его портрет и предупреждающее письмо уже должны были достигнуть командира. Охотники не допустят повторения ошибки Чимина, он уверен, но все равно не может перестать теребить одежду и покусывать губу.       Чимин без остановки ходит по улицам. Расспрашивает людей, осматривает каждую подворотню, словно ожидает найти там прячущегося Чонгука. Смешно, он знает. Этот парень умен, он не станет попадаться, особенно учитывая, что Чимин следует за ним по пятам. Скорее всего, он уже вообще свернул в другую сторону и отправился обратно на север, пока глупый охотник ищет на юге.       Когда какой-то мальчик выхватывает из рук Чимина мешочек с деньгами и бросается наутек, мужчина чувствует, что достиг дна. Его уже грабит ребенок! Но уж этого засранца он точно накажет! Не раздумывая, охотник пускается вслед за мальчуганом, преследуя по узким и широким улицам, огибая дома, перепрыгивая препятствия, пока вдруг не оказывается меж двух зданий прямо перед расслабленно стоящим Чонгуком.       — Я слышал, ты меня ищешь, — произносит он с высокомерной усмешкой и потряхивает мешочком Чимина, оценивая его вес. Охотник застывает.       Что?! Серьезно?! А как же: «Этот парень слишком умен, чтобы попасться»? Чимин опять не смог разгадать его, опять облажался.       И все еще не может поверить. Чонгук перед ним. После стольких месяцев поисков и бесконечных размышлений о нем, тот просто стоит, прислонившись плечом к стене, скрестив ноги и ни о чем не переживая. Он уверен в своей силе и в глупости Чимина.       Это унизительно.       Но глаза сами проходятся по лицу, сравнивая с образом, что остался в памяти. Где-то Чимин ошибся. Почему-то от этого до боли обидно.       Кажется, вживую этот мерзавец действительно еще красивее. А ведь Чимин никогда не считал Чонгука красавцем. Да и объективно он таковым не является: нос крупный, зубы слишком больные, лицо нередко опухает.       Но эта челюсть, эти глаза…       Чимин замечает детали, только если всматривается. А так он видит просто его — Чонгука. Целиком. Того самого, который монстр и предатель.       — Ты ублюдок, — бросает Чимин тихо, но яростно и делает шаг вперед. Ладонь ложится на рукоять меча.       — Неа, — предостерегающе поднимает руку Чонгук, будто ребенок задумал потрогать кипящий котел. — Поранишься.       — Что?! — выдыхает Чимин в полном недоумении и мгновенно вытаскивает меч из ножен, тут же направляя острие прямо перед собой. Гад стал еще наглее.       Чонгук усмехается. Усмехается!       — Зачем ищешь меня?       — А ты как думаешь? — сквозь зубы выдавливает разъяренный охотник.       — Соскучился? — игриво склоняет голову на бок предатель. В ответ Чимин делает еще один шаг вперед, приставляя кончик меча к шее гаденыша. Тот лишь на мгновение бросает взгляд на оружие, и уголок его губ снова приподнимается. Чимин его ненавидит!       — Я убью тебя!       — Это вряд ли.       — Ты всегда был самоуверенным мерзавцем. Но должен знать и на что способен я, — шипит Чимин, еще крепче сжимая рукоять.       — О, я-то знаю. Даже больше, чем ты сам, — самоуверенно парирует мерзавец.       — Да неужели? Ты многое знаешь, мерзкое отродье. — Чимин снова делает шаг вперед, но сгибает руку, чтобы меч не поранил шею. Он знает, это ничтожно, но считает, что пора заканчивать еще не пришла.       — Ты абсолютно прав. Убери игрушку, поранишься, — на этот раз совершенно серьезно повторяет Чонгук, прожигая доминирующим взглядом, и у Чимина на миг что-то будто проседает внутри. А еще он — к своему стыду — на секунду действительно задумывается, не послушаться ли ему.       — Сначала я отведу тебя к командиру, чтобы он наконец узнал, где вы, чудовища, прячетесь.       В ответ Чонгук разражается смехом. Громким, жестоким, заставляющим Чимина чувствовать себя совершенным ничтожеством.       — Ты и правда думаешь, что один справишься со мной? Ты ведь один, я знаю. Я следил за тобой последние дни. Твое начальство опять отправило тебя на верную смерть. Не слишком-то они тебя ценят.       — Заткнись! Я и не с такими справлялся.       — Да, я знаю. Я видел, — с каким-то непонятным, мерзким намеком говорит Чонгук. — Знаю, на что ты способен… и как именно ты обычно справляешься.       — О чем ты вообще? — морщится Чимин, уже устав от игр, но Чонгук лишь загадочно пожимает плечами.       — Однако ты чуть не помер без меня. Как-то невежливо отправлять своего спасителя на пытки и смерть, не думаешь?       Чимин опускает взгляд. Думает. Но ничего не понимает.       — Почему ты вообще меня спас? — почти кричит он. — Почему не оставил умирать? Это ведь… — Чимин вдруг осознает, что именно Чонгук его вылечил. Не заставил другого мага, а сделал это сам, — ты меня исцелил. И ты убил того мага… У вас что, враждующие кланы?       — Я его не убивал. Но тебя вылечил. Так что будь благодарен.       Чонгук касается меча Чимина кончиком пальца и пытается отодвинуть от своей шеи. Собирается уйти? Кажется, он решил закончить разговор, но Чимин уж точно не намерен его отпускать. Поэтому он прижимается, приставляя меч еще ближе — так, что Чонгук оказывается зажат между ним и стеной. И Чонгуку это, кажется, надоедает. Опустив руку на предплечье Чимина, он простым взмахом вырывает меч из руки охотника, и оружие впивается в стену дома. Старший замирает.       Он понимал — конечно, понимал — что Чонгук маг, но настоящее подтверждение получил только сейчас. Увидев настоящую силу этого монстра. Ту самую, с какой он может расправиться с ним в мгновение ока. Чимин действительно полный идиот. Как он вообще победит его в одиночку?       Чонгук же хватает Чимина за грудки и приближается настолько, что пары теплого дыхания ударяются о лицо охотника. Знакомый запах снова заполняет легкие, и мысли о расправе начинают таять, будто жир в раскаленном котле.       — Хватит играть, прекращай! — теперь шипит Чонгук. Так властно, что у Чимина все внутри замирает. — Заканчивай это представление, найди себе жену и займись хозяйством. Иначе я разрушу твою жалкую жизнь, и ты никогда не оправишься.       — Кем ты себя возомнил? — шепчет Чимин. — Мы победим вас.       — Ты… — с издевкой усмехается Чонгук, — даже свои желания побороть не можешь.       Чимина бросает в холод. В унизительную прорубь, в которой он в очередной раз видит, насколько очевиден.       — Не льсти себе, — бойко парирует Чимин, но Чонгук снова лишь усмехается.       — Ты был бы куда убедительнее, если бы не пялился на мои губы.       Чимин вспыхивает от ярости и стыда. По всему телу разливается жар, а щеки поливает румянец. Но это позор лишь подпитывает его гнев.       — Это не помешает мне прикончить тебя.       — Уверен? Трудно убить того, кем хочешь обладать. — Чонгук склоняет голову на бок и медленно облизывает лицо Чимина взглядом. Так похотливо, будто делает это языком.       — По опыту знаешь? — старается раздраженно выдать охотник, но получается жалко. Голос срывается на хриплый шепот.       — Мне не нужно убивать тебя, Чимин. Я могу уничтожить тебя без применения какой-либо силы, — совершенно спокойно заявляет маг, и это чудовищно раздражает. Что это вообще значит?       — Ты повторяешься, — морщится старший. — Кроме того, знай, что если ты не убьешь меня, я буду преследовать тебя, пока не довьюсь своего.       — То есть пока не трахнешь меня? — едко уточняет мерзавец, и слова обжигают охотника, как кипяток. Он такое слово применительно к Чонгуку использовать боялся, а этот гад не стыдится ничего.       — Нет. Пока не очищу мир от такой нечисти, как ты.       — Ты же понимаешь, что твои угрозы ничего не значат, да? Мне стоит лишь поцеловать тебя, чтобы ты не только забыл о планах мести, но и о том, кто ты вообще такой.       — Не обольщайся. — Чимин старается говорить уверенно. Пытается сохранять злость, но неизбежно тает от взгляда, голоса и запаха Чонгука. Он действительно не может оторвать глаз от его губ и шеи. Да даже пошевелиться, кажется, не может.       — Теперь уже ты повторяешься, — усмехается Чонгук и проводя пальцами по щеке Чимина. Нежное, легкое прикосновение заставляет что-то дрогнуть внутри. Чимин с трудом отводит голову. Делает вид, что недоволен. Получается ужасно. Чонгук же действует настойчивее: скользит пальцами по челюсти, вцепляется в подбородок и заставляет встретиться взглядами, а медленно опускает руку к груди, животу, бедру... Останавливается у паха и сжимает член, который мгновенно отзывается на прикосновение. Чонгук ухмыляется. — Говорил же, твои слова ничего не стоят.       Он придвигается вплотную, выдыхая прямо в губы:       — НИ-ЧЕ-ГО.       — Ты думаешь, я настолько жалок, что поставлю низменные желания выше своей семьи? — разъяренно отвечает Чимин, хватая Чонгука за находящуюся внизу руку. — Ты знаешь, что твои сородичи сделали с ними. Мне плевать, что хочет мое тело. Я не животное, в отличие от вас!       — Да неужели? — язвительно усмехается Чонгук и отстраняется. Несмотря на ярость, Чимину почти физически больно. — Мы животные? Маги не убивают невинных! Никто из нас не нападает без причины!       — Что ты несешь? Ты действительно предполагаешь, что я поверю тебе, когда видел это своими глазами?       — Что ты видел? — взрывается Чонгук. — Ну что ты видел? Ты ничего не видел!       — Ты забыл, кто я? Маги атакуют меня постоянно!       — Не потому ли, что ты пытаешься их убить?       — Я рассказал тебе! — восклицает Чимин эмоционально. — Я рассказал тебе про свою семью! Как смеешь ты говорить, что вы невинны?       — Только из-за этого, да? Только из-за этого ты истребляешь магов? — вдруг понижает голос до серьезного шепота младший.       — Только? — Чимин поражается. — Только?! Убить невинных людей, потому что они не дали себя ограбить — это «только»? В этом вся ваша суть! Вы вообще не понимаете, что творите!       Горький, ядовитый, жестокий смешок срывается с губ Чонгука, и Чимин цепенеет. Перед ним — настоящий монстр, для которого нет ничего запретного. Как Чимин мог быть так слеп? Как проникся к нему?       — А ты? — вдруг спокойно спрашивает маг. — Ты понимаешь, что творишь?       — Я очищаю землю от чудовищ.       — Ты лжешь.       — Лгу? — Чимин не понимает, как на ум могло прийти такое слово. Большего бреда он не слышал. Чтобы лгать, надо, по крайней мере, не верить в это самому.       — Себе. Себе ты лжешь, Чимин. Себя обманываешь и свое спокойствие покупаешь кровью невинных людей.       — Что ты несешь вообще? — морщится охотник. Может, у Чонгука с головой проблемы?       — Тот маг, который напал на тебя, помнишь? — Чимин кивает, задаваясь вопросом, как такое вообще можно забыть. И к чему клонит этот придурок? — Я же сказал, что не убивал его.       — Значит, там был кто-то еще?       — Нет, — фыркает Чонгук. — Там были только мы трое.       — Тогда кто его убил? Я точно этого не делал. Или хочешь сказать, что он сам себя зарезал?       Тон Чимина ядовито подчеркивает, насколько абсурдно данное предположение, но почему-то именно Чонгук смотрит на него как на неразумного ребенка. С какой-то жалостью даже. Это бесит.       — Какой ты… — Чонгук в отвращении качает головой. — Удивительно, как ты спокойно спишь, выкашивая людей лишь ради того, чтобы не видеть правду.       — Какую правду? О чем ты? — повышает голос охотник, вставая вплотную к Чонгуку. Он почти кричит ему в лицо.       — О том, кто ты! Что делаешь! Что уже сделал! — взрывается маг. — Кто убил его? Ты убил его! Ты!       — У меня даже оружия не было, идиот.       — Оно было на столе.       — Да, который стоял у стены! Как я, по-твоему, должен был до него дотянуться? Совсем сбрендил?       — Вот так. — Чонгук взмахивает рукой, отчего меч вырывается из стены и вонзается в противоположную, ловко перевернувшись в воздухе. — Своей силой, на которую закрываешь глаза.       Чонгук поднимает руку Чимина, за которую схватился пару секунд назад, и подносит к его лицу, будто показывая что-то. Но смотреть там не на что. Рука как рука. Только мерзавец с ума сошел.       — Ты ненормальный, — шепчет Чимин.       — А ты маг.       Воцаряется тишина. Чимин не может понять, как такая чушь пришла в голову. Наверное, так проще оправдываться. Или Чонгук действительно не в себе? Видимо, он раньше не замечал. Из-за своей глупой, вредной симпатии.       — Я не маг, Чонгук, я охотник, — как можно спокойнее отвечает Чимин, слегка отталкивая младшего парня. Он думает, как обращаться с ним теперь. Как сделать так, чтобы отвести к командиру. Вряд ли получится сделать это одному, а вызывать охотников времени нет. Может, расположить сумасшедшего к себе, напоить и связать?       — Я видел своими глазами, Чимин. То, как ты, падая, взмахнул рукой, отчего нож взмыл со стола и вонзился мага в горло. Более того, я чувствую ее даже сейчас. Твою силу. — Чонгук крепче сжимает ладонь Чимина и снова делает шаг вперед. — Она спящая, потому что ты ее не признаешь, но в минуты опасности все равно прорывается. Так всегда бывает. Проблема в том, что ты не умеешь ее контролировать. Поэтому она вырывается, поражая все вокруг, включая тебя самого.       — Прекрати нести бред, — сквозь зубы выдавливает Чимин. Произнесенная ложь просто отвратительна. Это ж надо придумать такое, чтобы снять с себя ответственность! Чимин — маг и не знает об этом? Очень удобно! Вот только кому Чонгук пытается что-то доказать?       — Ты ведь тоже чувствуешь, — горячо шепчет Чонгук, резко притянув Чимина к себе. Они почти сталкиваются лбами, и старший пытается отстраниться, но противник не позволяет. — Мою силу.       — Что? — морщится охотник.       — Чувствуешь же, да? Когда касаешься меня. Она, как заряженная волна, циркулирует в теле. Эта энергия… она ведь тебе знакома.       — Конечно. Она есть у всех магов.       — Да, — удовлетворенно подтверждает Чонгук. — Вот только обычные люди ее не ощущают.       Чимин не верит. Отказывается верить, ведь прекрасно знает, как мастерски Чонгук лжет и изворачивается. Поэтому только усмехается от его жалких попыток.       — В самой сущности мага — чувствовать энергию, потому что именно с ней мы работаем. Ее даем, ее отбираем. Она есть везде, во всем живом, даже в стихиях — воде, ветре, огне и земле. Ты ощущаешь ее, потому что можешь потрогать. Можешь взять и превратить во что-то иное.       — Такой мерзостью занимаетесь только вы.        — Меня отправили в орден охотников, потому что маги поняли, что там есть один из нас, — спокойно продолжает Чонгук. — Слухи о применении силы долетали уже давно, и моей задачей было выяснить, кто работает на врага. Переметнулся ли кто-то, или его воспитали в ненависти к своему роду. Но оказалось, что все иначе — он просто не знает, кто он. Не знает, что использует магию. Потому что признать правду слишком больно.       — Искал и нашел — придумал. Молодец, — подводит итог Чимин. Чонгук вздыхает.       — Чимин, — низко, тихо и абсолютно серьезно произносит он, смотря так, что кровь стынет в жилах. Внутри зарождается животный страх, потому что на мгновение — всего лишь на миг — в голове охотника мелькаем мысль, что маг не лжет. Что он искренне верит в то, что говорит.       Но это лишь его безумие. Его фантазии, нежелание признавать, что он чудовище. Это понятно, похвально даже, ведь значит, что совесть в нем еще жива.       Однако именно Чонгук по-прежнему смотрит так, словно врет себе другой. Словно знает всю правду и понимает, как трудно ее признать. Они оба думают друг о друге почти одинаково.       Но прав из них только один.       И это не может быть Чонгук. Чимину двадцать три. Неужели, будь он магом, не понял бы за все годы? Такого просто не может быть.       — Я могу доказать, — продолжает спокойно младший. Чимин усмехается.       — Как? — Может, осознав свою неправоту, он наконец замолчит?       — Закрой глаза, — велит маг, отводя охотника от стены.       — Еще чего!       — Чимин, я могу убить тебя в любой момент, — указывает взглядом на торчащий меч Чонгук. — Если бы я правда хотел это сделать, то уже давно попивал бы дома чай.       — Сбежишь.       Уголок рта мага вздергивается вверх, а из носа с шумом вылетает воздух.       — Ты будешь меня чувствовать, — говорит он и берет Чимина за руки. Тот сначала дергается, но Чонгук удерживает. — А теперь перестань капризничать и закрой глаза.       Ладно. Так хочет доказать, что неправ — пусть. Чимин закрывает.       — Чувствуешь мою энергию? Она плывет по телу, как вода, составляющая реку. — Чимин кивает. — Теперь мысленно возьми ее часть и отправь к нам под ноги. — Охотник порывается открыть глаза от подобной нелепости, но Чонгук только сильнее сжимает его пальцы. — Расположи ее прямо под нами.       Чимин выполняет. Это кажется ему абсолютным безумием. Чем он вообще занимается со своим врагом в переулке, когда должен доставлять связанным его к командиру?       — А теперь открой глаза.       Чимин открывает. Смотрит на совершенно неизменившегося Чонгука и приподнимает брови в немом вопросе. Он желает дать понять, что маг сам доказал свою неправоту, когда тот указывает взглядом вниз, и Чимин обращает внимание на их ноги. Сначала ему кажется, что все чудится, и только когда двигает ступней, осознает, что они действительно парят в воздухе. Совсем невысоко, приподнявшись лишь на пару десятков сантиметров, но совершенно точно.       И Чимин вырывает руки. Они не падают сразу. Все еще висят в воздухе еще несколько секунд, и только когда маг пытается сделать шаг, резко опускаются.       — Ты это сделал! — Неужели Чонгук действительно считает, Чимин поверит в его фокус?       — Я? — поражается маг. — Чимин, посмотри вокруг: здесь нет ничего живого. Единственный источник энергии — это ты, и если бы я попытался вытянуть ее из тебя, ты бы обязательно почувствовал.       — Ты только что меч метал по воздуху. За идиота меня держишь?       — И что, хочешь сказать, что не почувствовал? — приподнимает брови маг, как отец, выслушивающий ложь ребенка.       — Ничего я не почувствовал!       — Снова врешь, — твердо отвечает маг. — Такое нельзя не ощутить. Я брал твою энергию, когда управлял мечом. Ты не мог не заметить. Так что хватит, прекращай врать! — Чимин растерянно отступает, смотря на наглеца круглыми глазами. Ему хочется возмутиться, хочется поспорить, но прежде нужно убедиться в своей правоте самому, поэтому Чимин вспоминает, и это противное, тянущее ощущение тут же всплывает в памяти. — Ну что, понял?       Чимин отшатывается, качая головой и ударяясь спиной о стену. Чушь какая-то.       — Значит, есть другой способ, — неуверенно бормочет он.       — Нет, — снисходительно отвечает маг. — Энергию нельзя просто создать. Ее можно лишь взять у чего-то живого.       — Ты сам говорил про воздух! — осознает Чимин и хватается за эту мысль, как за соломинку.       — Я не умею использовать энергию ветра. Работать с элементами крайне сложно. Кроме того, нужен именно он — ветер. Нужна сила природы, а не просто воздух. А ветра здесь нет. — Чонгук вздыхает и опускает голову. Чимину кажется, мерзавец его жалеет. — Чтобы использовать энергию растений или животных, достаточно близости. С людьми иначе — их нужно касаться, потому что люди сильнее, лучше защищаются.       — Обязательно нужно касаться? — хмурится Чимин. В голове его разверзается пропасть. Словно землетрясение, разрушающее гору. Глыбы катятся, сметая все на своем пути, и Чимину кажется, что он погибнет под ними. В памяти возникает образ мага, с которым он боролся перед тем, как к нему приставили Чонгука. Женщины и дети, из которых тот, по мнению Чимина, вытянул силу. Получается, не у них? Тогда он взял энергию у охотника, пока душил его? И поразил своих же? Разве Чимин не ощутил бы подобную кражу?       — Да.       — Я никого не касался, когда погиб тот маг, — спешит оправдать себя охотник.       — Тебе и не требовалось: рядом были растения. Кроме того, как я уже сказал: при угрозе жизни сила защитит, даже если ты не умеешь ее контролировать. Если источников нет, она возьмет энергию из тебя самого. Поранит, обожжет, но спасет.       — Что? — морщится Чимин. Слово «обожжет» заставляет его заметно вздрогнуть, и он снова качает головой.       — Когда другого источника нет, остаешься только ты сам. Это лучше, чем смерть. А когда маг не знает, что он маг, то едва ли может осознанно вытянуть энергию из кого-то другого.       Чимин начинает дрожать. Он стоит, отчаянно пытаясь разобраться в информации, оправдать себя, убедить в том, что Чонгук лжет, но по телу будто ползет лед, и кружится голова. Какой-то дикий ужас крадется из подсознания, и охотник изо всех сил старается его игнорировать. Сила, что он чувствовал… Всплеск энергии, мощная волна, которую считал чужеродной магией, была его собственной? Той самой, которая вырвалась наружу при схватке с магом? Такая же, какую он помнит из детства? С той самой проклятой ночи в тринадцать лет, которая изменила всю его жизнь.       Когда он…       … убил свою семью.