Уверуй в силу чуда

Говорили, на Нар Бо Шолла есть место, где исполняются все желания. Говорили, до него можно добраться, не выходя за пределы действия детонатора. Как минимум одно из этих утверждений было ошибочным. Ещё говорили, что найти это место поможет песня. Вот почему Шми Скайуокер встала возле устья каньона и нерешительно запела: «‎Ишкал шми шир лир шни, так энакин арта». Она прислушалась, как камень вторит её словам о скрытом семени, которое ждало сто лет, прежде чем его подхватил ветер. Она последовала за ветром в каменный лабиринт, внимая собственному голосу, отражающемуся от карстовых столбов. Когда он стих, она затянула вторую строчку. Это была одна из самых любимых её песен. И одна из самых печальных. История о скрытом семени, которое ветер спустя столетие перенёс через пустыню в оазис, где оно проросло, была связана с экологией её далёкой родины. А теперь — и этого места, где больше не струилась вода, размывая известняк. Дети рано начинали мечтать о ветре, который унесёт их из рабства в оазис свободы. А вот взрослые постепенно понимали, что свободы можно так и не дождаться. Оазис — это смерть, а ветер — то, что переправит тебя туда, будь то старость или кнут рабовладельца. Ветер водил её кругами, но Шми не противилась. Она чувствовала, что за ней наблюдает нечто, не похожее ни на рабов, ни на работорговцев, ни на свободных людей, которых она иногда встречала на улицах. Нечто гораздо большее, необъятное. Оно окутало её, навалившись всем своим весом. Но Шми не ощутила враждебности. Впрочем, если это убьёт её… не страшно. Мёртвых нельзя поработить. Она шла, пока один из карстовых столбов не оказался прямо перед ней, и ветер подтолкнул её: «Ну, давай». Шми разулась, чтобы было удобнее карабкаться по камням, и полезла вверх, цепляясь руками и ногами, а ветер щекотал её босые ступни. Камень был тёплым. Ноги, привыкшие к носкам и туфлям, немного ныли каждый раз, когда Шми натыкалась на острые уступы, но она знала, что цель её близка. Наконец она очутилась в небольшой пещере и опустилась на колени. — Приветствую, — сказала она. — Я — Шми Скайуокер. Шми Скайуокер. Она вздрогнула. Невидимое присутствие здесь было таким сильным, словно её укрыли грудой одеял. Что привело тебя сюда? — Я хочу ребёнка, который будет только моим. Она уловила любопытство. И недоумение. Ты живёшь с мужчинами человеческой расы. — Да, они мужчины, но это не мой народ, — объяснила Шми. — Я хочу ребёнка, который будет принадлежать мне, моей культуре. Который будет говорить на моём языке и чтить мои легенды. Те мужчины будут претендовать на него, по праву превосходства захотят сделать своим. — Шми сделала вдох, чтобы успокоиться. — Мне тридцать, последний раз я видела представителя своего народа, когда мне было семнадцать. Ты поможешь мне? Присутствие стало ещё сильнее. Оно изучало её, перебирая её мысли, словно ветер волосы, струилось сквозь неё и обтекало снаружи. А потом отступило. Получишь ты плоть от плоти своей, кровь от крови своей. Ты родишь сына, который будет петь твои песни и любить твои легенды. Ты обучишь его своему языку, и он будет только твоим. — Спасибо, — Шми склонила голову. Стена перед ней начала мерцать и переливаться, а затем обернулась занавесом солнечного света, тёплым и ярким. Шми поднесла ладонь к глазам, пытаясь разглядеть её очертания. Пройди сквозь свет. Шми поднялась, держа в одной руке туфли, а второй прикрыв глаза. И медленно пошла вперёд, пытаясь понять, насколько близко к стене находится свет. Достигнув цели, она шагнула внутрь. Вселенная взвилась вихрем вокруг неё, Шми споткнулась о серый камень и выронила обувь. Она вернулась туда, откуда начала свой путь, только теперь каньон был за спиной. Она наклонилась за туфлями и едва не потеряла равновесие. Как будто центр тяжести её… Шми вздёрнула тунику. Живот по-прежнему был плоским, но чуть плотнее, чем обычно. Чуть твёрже. Словно жизнь в нём зародилась месяц или два назад. — Благодарю, — крикнула Шми ветру в каньоне и, оправив тунику, осторожно села на землю, чтобы обуться. Возвращаясь в свою рабскую каморку, она чувствовала, как изменилась её походка. И знала, что скоро изменения станут ещё заметнее. Ветер ласкал её волосы. Может, стоит назвать сына в его честь? — Энакин, — прошептала Шми. Да, хорошо звучит. Ей показалось, словно камень свалился с плеч, и она радостно рассмеялась. Теперь она будет не одна.