Вселенная вращалась ради нас

Свидание вслепую: социальное мероприятие, встреча двух людей, которые ранее не встречались и не знакомы друг с другом, обычно организуется общим знакомым. — Извини, я на минуту, — вежливо говорит Не Минцзюэ и, не дожидаясь ответа, спокойно покидает своего спутника. Спокойно идет в мужской туалет, спокойно осматривает его — дважды, — чтобы убедиться, что он там совсем один, спокойно запирает дверь, а затем, просто чтобы быть совершенно уверенным в абсолютном уединении, спокойно запирается в самой дальней кабинке и спокойно, спокойно садится на сиденье унитаза. Размеренно и глубоко дыша, он разблокирует телефон и переключается на клавиатуру, вспоминает, что, по словам терапевта, отключение визуальных стимулов во время медитативного дыхания помогает сохранению внутреннего покоя и ясности, и закрывает глаза, хотя его пальцы еще стремительно скользят по экрану, набирая знакомую последовательность цифр. Он по-прежнему совершенно спокоен. Гудок, другой, а потом… Щелк — Ты свел меня с серийным убийцей! — едва услышав, что трубку взяли, шипит Не Минцзюэ, не давая брату произнести ни слова. Телефон жалобно скрипит — так сильно он его сжимает. — Ты свел меня с тем, кто кричит на парковщика и не дает чаевых официанту! Не удивлюсь, если в свободное время он ест младенцев и поджигает стариков, чтобы согреться! А еще он сын человека, с которым я разорвал отношения меньше трех недель назад. Деловой партнер нашего покойного отца? Серьезно??? Если сегодня вечером меня убьют и расчленят — а это возможно, слышишь, А-Сан? Это возможно, потому что их семья, вероятно, не гнушается убийствами и расчленениями, а его отец все еще жаждет моей крови, — я непременно вернусь злобным призраком и остаток своей жалкой загробной жизни буду тебя преследовать! Тишина после его тирады длится достаточно долго, чтобы Не Минцзюэ оторвал телефон от уха и нахмурился. Его брат его игнорирует? — ХУАЙСА… — Алло? Не Минцзюэ замолкает. — Ох, похоже, этот человек в самом деле ужасен, — продолжает голос в телефоне. Голос, абсолютно точно принадлежащий не его брату. — Прошу прощения? Кто это? — требовательно спрашивает Не Минцзюэ. Он ожидал, что брат ответит что-то вроде «А, но дагэ! Я не знал, что он серийный убийца! Я просто хотел, чтобы ты нашел любовь!» или, если Хуайсан в настроении подерзить, нечто типа «Я знал, что он серийный убийца, дагэ, но я верю, что люди меняются! И в тебя! Кроме того, по сведениям моей шпионской сети он очень хорош в постели, а тебе нужно выплеснуть стресс, пока ты не поубивал всех наших стажеров!». Возможно, Не Минцзюэ не учел третий вариант, поэтому он резко добавляет: — Ты же знаешь, что если у тебя хватило наглости похитить моего брата, ты покойник, да? Легкий смех. — Это определенно не твой брат и не похититель твоего брата, — говорит голос. — Полагаю, ты набрал неправильный номер. — Голос мужской, плавный и музыкальный. Не Минцзюэ счел бы его приятным для слуха, не будь он занят осознанием, с постепенно нарастающим ужасом, что, похоже, только что в самом деле кричал, сыпля угрозами, на совершенно постороннего человека. — Хочешь, чтобы я продиктовал?.. Незнакомец замолкает, и Не Минцзюэ хочет свернуться калачиком и умереть. Пока что он ограничивается тем, что, сгорбившись, закрывает лицо руками. — Пожалуйста, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Он больше никогда не будет заниматься медитативным дыханием. Его собеседник диктует свой номер телефона, к концу вопросительно повышая тон. Ну разумеется, последняя цифра другая. — Черт, — вздыхает Не Минцзюэ, — так и есть. — Он потирает переносицу. — Прошу прощения. Дай мне просто… — Но тебе не нужно помочь уйти… м-м… красиво? — спрашивает незнакомец. — Ты можешь оставить меня на линии, притвориться, что тебе звонит кто-то важный, — следует короткая пауза, а потом он предлагает еще: — Или у меня теперь есть твой номер. Я могу позвонить тебе, когда ты вернешься за стол, сделать вид, что у тебя чрезвычайная ситуация? Не Минцзюэ моргает, на мгновение забыв о смущении. — Спасибо. По-моему, это… — он подбирает подходящее слово, — чрезвычайно любезно с твоей стороны. Мы даже не знакомы. — У меня есть опыт, — отвечает тот, и в тоне слышен едва уловимый намек на сухой юмор. — До недавнего времени мой брат был в такой же ситуации. — В голосе появляется нежность, и Не Минцзюэ обнаруживает, что вопреки всему расслабляется, особенно когда незнакомец добавляет: — Кроме того, ты только что сказал, что твой спутник может быть серийным убийцей. Если с тобой в самом деле что-то случится, это будет на моей совести. — Уф, ладно. — фыркает в ответ Не Минцзюэ. — Может, он не серийный убийца. Он просто… — он замолкает, думая о крайне раздражающем лице Вэнь Сюя. Как он разговаривал с их официантом, покровительственно и на грани грубости. Как отзывался о других посетителях этого страшно дорогого ресторана, от их внешности до предполагаемой личной жизни. Вспоминает переполненные эго истории о себе, которые тот с удовольствием рассказывал. — Ладно, нет, наверное, убийца, — решительно говорит Не Минцзюэ и слышит, как его собеседник смеется. — Нет, правда! Послушай, — настаивает он, склоняясь вперед к коленям. — К примеру: с начала ужина он хвастается своими сделками, контрактами и соглашениями и, если я правильно понял, большая их часть состоялась потому, что он лично приказал устранить своих конкурентов, а теперь он тонко предлагает сделать то же самое для меня. — Устранить? — Не знаю, что, черт возьми, он имеет в виду под «устранением», и в данный момент не хочу спрашивать. Я приказал главе своей службы безопасности провести более тщательную проверку его данных, просто на всякий случай, и если она что-то найдет, первым об этом узнает мой сводник-брат, от которого я отрекусь. Снова тихий смех. — Такое часто случается? Я имею в виду, свидания вслепую? — Это первое, — признается Не Минцзюэ, а затем хмурится. — И последнее, если мое мнение что-то значит! В семье поговаривают о браке по договоренности. Честно говоря, я не против, но мой брат не согласен. Он считает, я должен хотя бы иметь право голоса в выборе супруга, поэтому решил дать мне встретиться со всеми, кого он может шантажировать. Или, может быть, подкупить, я не знаю! Он уламывал меня месяцами, пока я не сдался. Иначе не знать мне покоя. — Похоже, он заботится о тебе, — замечает незнакомец. — Думаю, он просто хочет, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив! В ответ он слышит уклончивый звук. — Счастлив или занят? — Если я занят, значит, дела идут хорошо. Если бизнес идет хорошо, я счастлив, — говорит Не Минцзюэ и, поддавшись нелепому желанию защитить свой жизненный выбор перед в буквальном смысле слова посторонним человеком, добавляет: — Я счастлив, поскольку это означает, что я успешно справляюсь с семейным наследием. И знаешь, мой брат от этого тоже только в выигрыше. Он следующий на очереди, но он не хочет работать в компании, в компании, которой сейчас руковожу я. Если я потерплю неудачу, ее возглавит он. Он хочет изучать искусство, путешествовать по миру, но потеряет возможность заниматься подобными вещами, понимаешь? У него не будет выбора. — Понимаю. — И, после паузы: — Похоже, ты просто хочешь, чтобы он тоже был счастлив. — Он жутко надоедливый и несносный! — говорит Не Минцзюэ, пожалуй, громче, чем нужно, но слова собеседника прозвучали как-то чересчур мягко, и это вывело Не Минцзюэ из равновесия, заставив инстинктивно использовать противовес. — А в последнее время — особенно. Он стал просто невыносимо самодовольным с тех пор, как помог воссоединиться двум своим друзьям, которые восемьсот лет чахли и тосковали друг по другу. Я не устаю повторять, что неизбежное не в счет. Я видел этих двоих вместе один-единственный раз, и между ними так искрило и пылало, что мне хотелось выколоть себе глаза. Но нет! Он вбил себе в голову, что он бог любви, а я — тот несчастный, что стал следующей мишенью для его стрел! Можешь себе представить, ради этого он поджег казино? Во имя сватовства? И гордится этим? Уже с середины его тирады незнакомец смеется, что лишь сильнее побуждает Не Минцзюэ выплескивать свое раздражение и разочарование. По крайней мере, его паршивый день кого-то делает чуть-чуть счастливее. А еще — он унесет это с собой в могилу, но есть что-то необъяснимо приятное в этом смехе, что-то сбивающее с толку, но восхитительное в том, как легко и небрежно его собеседник встретил случайно доставшийся ему залп гнева Не Минцзюэ, а затем изящно погасил его, и Не Минцзюэ вдруг понимает — он очень рад, что из всех людей, которым он мог позвонить по ошибке, ему попался именно этот. Он замолкает от внезапного чувства вины, поскольку, возможно, непреднамеренно выставляет своего брата в плохом свете, чего вовсе не собирался делать. Кем бы ни был этот парень, он точно — по самой меньшей мере — не негодяй вроде Вэнь Сюя, а Не Минцзюэ не хочет, чтобы хоть один порядочный человек сомневался в порядочности его брата. Пусть даже тот и правда часто доводит Не Минцзюэ до чертова белого каления. Так что он быстро исправляется: — Ладно, мой брат может гордиться. Пожар был совсем небольшой, никто не погиб, и заодно он положил конец карьере коррумпированного политика. Все в выигрыше. Однако смех резко обрывается. — Постой, а политик… — рвано вздохнув, начинает его собеседник, но его прерывает громкий скрежет и лязг снаружи. Это выдергивает Не Минцзюэ из разговора, и только сейчас он осознает, что пробыл здесь слишком долго. Он встает, ругаясь себе под нос. Он совсем недавно возглавил компанию и не может оскорбить Вэней, не так. Он не желает партнерства с ними ни в чем, ни в предприятиях компании, унаследованной после внезапной смерти отца, ни в своей личной и частной жизни. В первом случае он отказал им со всей возможной дипломатичностью и должен сделать то же самое и во втором. Он собирается попрощаться, извиниться — извиниться, потому что вопреки себе самому ему действительно нравилось разговаривать с этим человеком, — когда раздается грохот, а вслед за ним крики и звук бьющегося стекла. — Ух ты, — выходя из кабинки, Не Минцзюэ слышит звуки полицейской сирены, ее ни с чем не спутаешь. Шум усилился, а через щель единственного окна видны мигающие красные и синие огни. — Алло? — голос по телефону теперь неуверенный, обеспокоенный и серьезный. Он, должно быть, тоже все слышит. — Все в порядке? — Знаешь что… — начинает Не Минцзюэ, и тут двери взрываются.

* * *

Некоторое время спустя в пятизвездочном ресторане не осталось ни сотрудников, ни клиентов. Вместо них его заполнили полицейские, постоянно вбегающие и выбегающие через двойные двери. Вокруг здания натянута сигнальная лента и повсюду видны следы работы полицейских. Есть даже пара машин скорой помощи — очень удачно, поскольку когда полиция ворвалась внутрь, Вэнь Сюй, очевидно, пытался сбежать и, чтобы отвлечь внимание, бросил чертову дымовую шашку. Как сказали Не Минцзюэ, обошлось без серьезных травм, только неглубокие порезы и синяки из-за начавшейся при бегстве из ресторана паники, но в результате всех этих событий куче людей потребовались шоковые одеяла. Признаться, он бы и сам, пожалуй, не отказался от такого, но главным образом из сугубо эгоистических соображений — невыносимо хочется сжать что-нибудь в кулаках, потому что… — Так он был серийным убийцей? — с некоторым недоверием спрашивает Не Минцзюэ. Он же шутил. Стоящая перед ним сотрудница полиции вздрагивает. На вид ей лет двенадцать и кажется, сильный порыв ветра способен унести ее за океан. Даже сидя за одним из столиков на террасе ресторана, Не Минцзюэ возвышается над ней, как дерево. Однако держится она вполне убедительно. Если бы не пот на виске и не коллеги, открыто наблюдающие за ней из-за одной из полицейских машин (должно быть, проиграла пари, думает он), Не Минцзюэ бы решил, что она его не боится. Не Минцзюэ знает, какое производит впечатление, поэтому, несмотря на то, что раздражен и устал от того, что с полсотни разных людей дергают его, тормошат и раз за разом задают одни и те же шестьсот вопросов, старается принять менее внушительный вид, и смягчает тон, когда произносит: — Извините, я на вас не сержусь. Я просто. Удивлен. — И добавляет, причем, черт возьми, совершенно искренне: — Я подозревал. У него такое лицо, сразу хочется врезать. Это заставляет ее рассмеяться. — Ну, я имею в виду, скорее всего, не… непосредственно? — говорит полицейский, чуть расслабившись. Она жестом указывает себе за спину — Вэнь Сюя, вопящего об адвокатах, смерти и несправедливости, как раз ведут прямо к ожидающей полицейской машине. — Мы годами гонялись за Вэнями, но так и не могли их прижать, до, ну, до этого момента. Поступила анонимная наводка, вскрывшая подпольный черный рынок. Какие-то штуки из глубокой сети. Типа, данные, которые невозможно взломать законными средствами меньше чем за десятилетие, понимаете? И это свалилось нам в руки за одну ночь. — Понятно, — ровным тоном произносит Не Минцзюэ. — Но! Мы все очень рады, что нашли вас вовремя, Чифэн-цзунь, — искренне продолжает она. — «Вэнь Индастриз» доказали свою беспринципность, а вы один из их главных конкурентов. Кто знает, что могло случиться? Вас могли похитить, или избить и потом похитить, или Вэнь Сюй мог… — она осекается, словно опять вспомнив, что фактически Чифэн-цзунь в два раза шире и выше нее, и, побледнев, торопливо бормочет: — Я не… я не имею в виду, что вы не в силах справиться сами! Я хочу сказать, вы выглядите, знаете… так… и Вэнь Сюй в одиночку ни за что… — она умолкает с таким видом, будто мечтает провалиться сквозь землю, и, честно говоря, Не Минцзюэ в этот момент, пожалуй, тоже хочет умереть. — Ладно, хватит, — встревает кислый голос. — Иди, помоги своей команде, офицер Юэ, пока не наболтала других глупостей. — Капитан! — Офицер Юэ торопливо отдает честь, и, поклонившись им обоим, с пылающим лицом поспешно ретируется к своим коллегам. — А, Чифэн-цзунь, вижу, по-прежнему ужасающе красив! — весело говорит Ло Цинъян, игнорируя суровый взгляд, который он посылает в ее сторону, и на ходу небрежно отдает ему честь. — Даже едва не став жертвой похищения, выглядишь таким лихим и стильным! — Капитан Ло Цинъян, я слышал, как Вэнь Сюй кричал, что скормит тебя и твой отдел своим ручным тиграм, — отвечает Не Минцзюэ старой подруге. — Ты выглядишь подозрительно счастливой для того, кому грозит быть растерзанным и съеденным. — Восхитительно. Я люблю кошек, — не теряя темпа, отзывается Ло Цинъян, и Не Минцзюэ фыркает, заслужив короткую сияющую улыбку. Затем она принимает серьезный вид и говорит уже куда более профессионально: — Ладно, Чифэн-цзунь, не буду больше ходить вокруг да около. Прежде всего, мы проверили твой телефон и вполне уверены, что он не используется для слежки или прослушивания. Вот, можешь забрать его прямо сейчас. Кивнув в знак благодарности, он осторожно берет протянутый смартфон в прозрачном пакете с пластиковой застежкой, а она продолжает: — Во-вторых, у меня есть хорошие и плохие новости. Не Минцзюэ коротко вздыхает и собирается с духом. — Ладно, валяй. — Итак, хорошая новость в том, что ты свободен. Ты в полном здравии, не ранен, прекрасно оказывал нам содействие и ответил на все вопросы моих милых маленьких стажеров, не доведя их при этом до слез, — говорит Ло Цинъян, ухмыляясь в ответ на его хмурый взгляд. Не Минцзюэ делает движение, чтобы встать, но она поднимает руку, и он ощущает глубоко в желудке холодок страха. — Плохая новость, увы, в том, что нам придется отвезти твою машину в лабораторию. Она слишком навороченная, поэтому чтобы провести детальную проверку, нужны более совершенные приборы, чем те, которыми мы располагаем здесь. Надо убедиться, что в ней нет никаких следящих устройств и тому подобного, понимаешь? Просто на всякий случай. Не Минцзюэ хмурится. — Я впервые встретил этого человека. С чего ему питать ко мне вражду, оправдывающую подобные действия? — Уверен, что это вражда? — Ло Цинъян приподнимает бровь. — Потому что судя по тому, что мы собрали на данный момент, присяжные все еще не могут определиться между нею и пылающей страстью. — Она в свою очередь фыркает при виде выражения на его лице, но продолжает: — Так что да, использовать сейчас эту машину определенно нельзя. И, знаешь, обычно мы предлагаем подвезти тебя туда, где ты предпочтешь остановиться, но, — она ухмыляется, — анонимный информатор очень настаивал, что позаботится об этом сам. — Анонимный, — сухо повторяет Не Минцзюэ. Она пожимает плечами, явно забавляясь. — Что я могу сказать? Он отказался от признания своих заслуг. Единственное, о чем он просил, — убедиться, что ты в безопасности. — В безопасности? От Вэнь Сюя? Ло Цинъян смеется над его оскорбленным тоном, но больше никак на него не реагирует. Вместо этого она плотнее запахивает пальто и коротким кивком указывает на ресторан. — Так что я пойду, Чифэн-цзунь. Здесь еще полно дел, и мне нужно скоординироваться с капитаном Сун Ланем из девяносто девятого участка, чтобы лучше разобраться в делах Вэней. — С понимающим видом она кивает на его телефон. — А тебе, со своей стороны, стоит позвонить моему маленькому анонимному помощнику. Уверена, он сейчас очень переживает. Предоставлю вам, парни, самим обсудить детали того, как ты доберешься домой. Как по команде, ее рация с треском оживает, поэтому они быстро прощаются и Ло Циньян убегает. Не Минцзюэ некоторое время смотрит ей вслед, после часа непрерывных вопросов просто наслаждаясь молчанием и позволяя напряжению этого потрясающе паршивого дня постепенно стекать с его плечей. Уверена, он сейчас очень переживает. Не в силах сдержаться, Не Минцзюэ фыркает, разрываясь между возмущением и смехом. Он достает телефон и бормочет: — Кто здесь старший брат? — но без всякого пыла. Гудок, еще один, а потом… — Дагэ! Дагэ! — И, да, на другом конце определенно Не Хуайсан, обезумевший от беспокойства. — С тобой все хорошо? — Я в порядке, я в порядке, — хрипло говорит Не Минцзюэ, и ощущает, как при звуке голоса брата остатки напряжения покидают его. С Вэнями покончено, пока весь этот бардак в разгаре, Не Хуайсан в безопасности за границей, а через несколько минут сам Не Минцзюэ сможет уехать и хорошенько выспаться, и потому он чувствует себя достаточно расслабленным, чтобы сказать, самым мягким тоном, который использует крайне редко: — Ты свел меня с серийным убийцей. — Это не я! — Не Хуайсан практически вопит, немедленно и предсказуемо, и так, так привычно и знакомо. — Я не знал, что это он! Это не должен был быть он! Я узнал только потому, что Не Фэн делала ту проверку данных о которой ты просил и все время натыкалась на эти мерзкие брандмауэры и не могла их сломать поэтому позвала на помощь меня и я сломал и… — Дыши, А-Сан. — Не буду дышать, — шипит Не Хуайсан, и пока Не Минцзюэ закатывает глаза и устраивается поудобнее, его брат продолжает: — …так я сломал и испугался, потому что я определенно не выбирал Вэнь Сюя! Зачем мне выбирать Вэнь Сюя?! Он вел себя со мной как мудак, а его отец вел себя как мудак с то… Нахмурившись, Не Минцзюэ садится прямее, часть напряжения возвращается. — Когда он вел себя с тобой как мудак? — Неважно, дагэ, — раздраженно отмахивается Не Хуайсан. — Важно, что он заставил кого-то подделать файлы, которые я отправил твоей службе безопасности. Очевидно, что он просто маниакально хочет с тобой встретиться, и после того, что мы обнаружили за брандмауэрами, это совсем! Не! Успокаивает! В обычном случае, если бы речь шла о ком-то другом, Не Минцзюэ, возможно, признал бы и отметил явные усилия, затраченные, чтобы поговорить с ним. Он ценит упорство. Как бы то ни было, это сын Вэнь Жоханя, поэтому прямо сейчас он просто глубоко оскорблен тем фактом, что тот решил, будто они хотя бы сколько-нибудь на одной волне, не говоря уж о том, что достаточно совместимы, чтобы встречаться. Не Хуайсан фыркает, вырывая его из задумчивости. — Я же назвал тебе совсем другое имя, дагэ! Когда в первый раз рассказывал об этом, помнишь? В тот день, когда уехал на художественную выставку, сюда, в Ланьлин. Ты явно меня не слушал! Не Минцзюэ морщится. В свою защиту, обычно он уделяет особое внимание словам Хуайсана. Просто момент был исключительно неудачный, вот и все. В тот день он был занят расторжением крайне неудачного партнерства с Вэнями, по уши в бумагах и звонках. Он помнит, как кивал и машинально поддакивал Хуайсану, вбежавшему в его кабинет, возбужденно болтая и размахивая веером. Помнит, как ненадолго ожил и проворчал что-то в знак признательности, когда брат обнял его на прощание. Он также помнит, как, едва оставшись один, снова стремительно погрузился в волны ярости, придумывая самый дипломатичный способ с помощью изысканной каллиграфии сказать Вэнь Жоханю, чтобы шел к черту. Ему приходит в голову, что, вероятно, следовало задуматься еще пару часов назад, когда он вошел в ресторан и увидел елейное лицо Вэнь Сюя. К тому времени отменять встречу было бы бесчестно, и он еще считал, что за этим свиданием вслепую стоит его брат, поэтому лелеял сомнительную надежду, что Не Хуайсан, возможно, обнаружил в старшем сыне что-то стоящее, чего Не Минцзюэ совершенно не видел в отце. Что ж. Эта надежда явно не сбылась. Но он ни за что не признается, что не слушал. Брат затаит обиду навсегда. — Я доверял инстинктам своего брата, — объявляет в ответ Не Минцзюэ, торжественный как звезды. — Я всегда относился к нему с величайшим уважением. Я подумал про себя: «Никогда мой брат не собьет меня с пути истинного…» — Хорошо, ладно, отличный удар ниже пояса, вау, — сообщает Не Хуайсан, и Не Минцзюэ наконец издает резкий, короткий смешок. — С тобой это совсем просто, — небрежно замечает он, но дает брату передышку и наконец прекращает его дразнить. — Со мной в самом деле все хорошо, А-Сан, — говорит он гораздо тверже. — Как ты? — Разрушил преступную империю, да? — парирует Не Хуайсан, и вопиющая дерзость его слов заставляет Не Минцзюэ потрудиться, чтобы сдержать улыбку; в нем вспыхивают и расцветают разражение и нежность к этому паршивцу. И словно нарочно демонстрируя, до какой степени с ним все в порядке, Не Хуайсан без промедления переходит к следующей теме, отбросив заносчивый тон и переключившись на радостный: — Но у меня хорошие новости, дагэ! — объявляет он, и вообще-то это уже должно стать первым предупреждением. — Так вот, знаешь, тот парень, с которым я изначально тебя знакомил? Тот, который не Вэнь Сюй? Супер! Я рассказал ему о проблеме с твоей машиной и он согласился забрать тебя… Не Минцзюэ моргает. — Что? — …а еще предложил тебе переночевать в его гостевой спальне. Правда, он говорит, только если ты не против! Пожалуйста, скажи, что не против! Ты должен остаться с ним, дагэ, он действительно отличный парень, и я буду меньше волноваться, если ты сейчас будешь с кем-то, кому я доверяю… — Какой парень? — восклицает Не Минцзюэ, вскакивая с места. Ушедшее было напряжение — с изрядной добавкой — вновь охватывает его тело. — О чем ты говоришь? А-Сан! — Ты не можешь оставаться в своей идиотски огромной квартире, — как ни в чем не бывало продолжает Не Хуайсан, и в этот момент Не Минцзюэ жутко хочется его придушить, к черту братскую любовь. — Полиция все еще выслеживает всех вовлеченных в теневые махинации Вэней. Ты в буквальном смысле слова последний человек, которого видели с Вэнь Сюем. Вдруг их верные киллеры захотят отомстить? Вдруг в твоей квартире на тебя нападут? Вдруг кто-то поджидает тебя там, прячась за дверью, чтобы пырнуть ножом? — Тогда я пырну его первым! — рявкает Не Минцзюэ, а затем останавливается и делает глубокий вдох. Зажмуривается, щиплет переносицу. Это смешно. У него мигрень, думает он. Или инсульт. — А-Сан! Я с ним даже не знаком… — Но ты знаком! Знаком! — Хуайсан принимает крайне самодовольный восторженный тон и, даже не дав Не Минцзюэ возможности ответить, продолжает: — Знаешь, на самом деле он сам мне позвонил, и очень беспокоился! Неверный номер, ты позвонил ему вместо меня — теперь вспомнил? А потом связь прервалась, потому что полиция ворвалась в ресторан! — ...Прошу прощения??? — Я прав, да? — Не Хуайсан практически визжит, задыхаясь от волнения, и кричащий мозг Не Минцзюэ собирается спросить, в чем именно он, черт возьми, прав, когда его брат ликующе восклицает: — Дагэ, это судьба! Это так романтично! Ты ошибся номером, и попал к парню, который, по-моему, идеально тебе подходит, и ты знал, что на самом деле встречался с его младшим братом? Он… — А-Сан, богом клянусь, если ты шутишь… — Я не шучу! Я серьезно! Его зовут… — НЕ ХУАЙСАН… — ЕГО ЗОВУТ ЛАНЬ СИЧЭНЬ И… — Не Минцзюэ? Не Минцзюэ резко разворачивается, и крик в его мозгу глохнет. Он видит мужчину. Расстояние между ними довольно велико, но голос звучит ясно, словно звон колокола. Их взгляды встречаются, и незнакомец болезненно знакомым голосом повторяет: — Не Минцзюэ? — а когда Не Минцзюэ молча кивает, заметно расслабляется, и неуверенное выражение на лице сменяется более довольным. Затем он начинает двигаться в сторону Не Минцзюэ. Вокруг них бушует хаос: ревут сирены, кричат полицейские, повсюду толкутся гражданские и любопытные зеваки. Все это резко контрастирует со спокойствием, которое излучает этот человек, и небрежным изяществом, с которым тот уклоняется от бегающих взад-вперед людей, и Не Минцзюэ вдруг обнаруживает, что встречает его на полпути, сам не заметив, как сошел с обочины и окунулся в хаос, словно магнит, притягиваемый истинным севером. — На минуту ты заставил меня заволноваться, — говорит мужчина — Лань Сичэнь, — когда они оба останавливаются, на расстоянии всего лишь фута или около того, не больше. Уголок его рта едва заметно приподнимается. — Я попытался перезвонить тебе, но ответа не было. Поэтому я позвонил твоему брату и попросил о помощи. — Откуда ты знаешь моего брата? — спрашивает Не Минцзюэ спустя мгновение. Или, откровенно признаться, выдавливает. Ему приходится прилагать осознанные усилия, чтобы заставить себя говорить, иначе он просто продолжит смотреть. Этот человек… он просто поразительный, с длинными черными волосами, собранными в низкий хвост, и красивым лицом, высокий, и со вкусом одет в темно-синее пальто и белый свитер с высоким горлом. У него невероятно добрые глаза. Вопрос Не Минцзюэ вознаграждается улыбкой, короткой, но живой и с сухим юмором. — Цзинь Гуанъяо владел множеством заведений, но последний бой он принял в одном из своих казино. Он пытался взять заложников, помнишь эту новость? — Дождавшись его кивка, Лань Сичэнь продолжает: — Один из них был избранником моего брата. — На лице Не Минцзюэ проступает понимание, и легкая улыбка превращается в ухмылку. — Вэй Усянь и твой брат сбежали, мой брат был с ними. Склонившись ближе, он добавляет: — Ванцзи так и не сказал мне, кто бросил коктейль Молотова. Это спасло им жизнь. Он говорит легким, дразнящим тоном, точно так же, как тогда по телефону. К собственному удивлению, Не Минцзюэ расслабляется, и некоторая неловкость между ними незаметно сменяется чем-то странно уютным и теплым. — Коктейлей на самом деле было два: один бросил Цзян Ваньинь, второй твой брат, — признается Не Минцзюэ, и мужчина издает смешок. — А мой брат их сделал. — Полагаю, мне не стоит удивляться, — замечает Лань Сичэнь, его губы изгибаются в улыбке. — Цзинь Гуанъяо угрожал жизни моего брата. Ему следовало понимать: небольшой пожар — это ерунда. — А-Сану повезло, что когда это случилось, я был за границей, — ворчит Не Минцзюэ. За границей, пропав без вести и без сознания, если быть до конца точным, и все это по вине предателя Цзинь Гуанъяо. Едва очнувшись, он узнал, что в этот самый момент Не Хуайсан находится на расстоянии выстрела от человека, ответственного за то, что он, черт возьми, едва не впал в кому, и этой новости хватило, чтобы выжечь все остаточные эффекты от яда, который использовал Цзинь Гуанъяо, пытаясь его отравить. Он чуть не до смерти напугал медсестру в Илине, выпрыгнув из постели посреди ее истории. От ярости и ужаса он едва мог двигаться и думать, и они лишь усиливались от того, что связь оказалась невероятно паршивой и ни один звонок не проходил, так что невозможно было узнать, что происходило в то время, когда он фактически считался мертвым. Обратный путь он проделал, движимый полной паникой и упрямой решимостью. Он помнит, как плыл на лодке, ехал на поезде и летел на военном грузовом самолете, умудрившись за сутки пересечь с полудюжины часовых поясов, и прибыл в Цинхэ всего через несколько минут после того, как брат вернулся домой. Выражение лица Хуайсана он не забудет никогда, и помнит, как разрывался между желанием накричать на него и заобнимать его до смерти, и в конце концов, так и не сумев выбрать, сделал и то, и другое. Цзинь Гуанъяо повезло. Это остается несказанным. Лань Сичэнь наклоняет голову, словно понимая и признавая, что на самом деле имеет в виду Не Минцзюэ, и задумчиво спрашивает: — Кто знал, что в конечном итоге они раскроют все его тайны? — Почти уверен, что так и планировалось, — сухо говорит Не Минцзюэ. Братья Цзян — самые близкие и давние друзья Хуайсана, и он до боли знаком с тем, на какую глупость способны эти трое, если постараются. Гениальные по отдельности, сойдясь вместе — гениально тупые, и с нулевым уровнем самосохранения. До инцидента с Цзинь Гуанъяо он встречался с Лань Ванцзи лишь однажды, но, судя по тому, как тот был прижат к Вэй Усяню, Не Минцзюэ почти уверен, что их трио просто пополнилось новым членом, превратившись в квартет. Помоги ему боже, думает он и добавляет: — Возможно, единственной неожиданностью стало то, что А-Сан положил конец восьмистам годам тоски и безответной страсти. — Неожиданностью или нет, — добродушно отзывается Лань Сичэнь, — но как человек, лично наблюдавший все восемьсот лет этой тоски и страсти, я очень благодарен, что с ними покончено. Не Минцзюэ довелось наблюдать ужасный флирт Вэй Усяня и Лань Ванцзи примерно две минуты, и это было на две минуты дольше, чем нужно. Лань Сичэнь, серьезно думает Не Минцзюэ, будет терпеть это вечно. У него, должно быть, железная воля и стальной желудок. Нужно в самом деле воздать ему должное. — Я… — начинает он. Раздается пронзительный гудок, краем глаза Не Минцзюэ замечает блеск металла, и все, что собирался сказать, вылетает в окно, он же рефлекторно переводит стрелку: схватив Лань Сичэня за руку, притягивает его к себе и, не прерывая движения, отступает на несколько шагов, увлекая его за собой. Долю секунды спустя мимо — на волосок от спины Лань Сичэня — проносится машина. Одной рукой Не Минцзюэ держит Лань Сичэня за плечо, другой обхватывает его талию. Свободной рукой Лань Сичэнь упирается ему в грудь, не давая обоим потерять равновесие, а той, что держит Не Минцзюэ, цепляется за его плечо. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Они принимают более устойчивую позу, но ни один не пытается отстраниться. Солнце почти скатилось к горизонту и воздух веет прохладой, обещая холодную ночь. Поднимается ветер, его порыв, холодный и резкий, должен бы продуть пиджак Не Минцзюэ насквозь, до самой кожи, но почему-то не продувает. Не Минцзюэ чувствует только жар — в животе, в тех местах, где они касаются друг друга, в пространстве между и вокруг них. Застыв, они стоят, глядя друг на друга, а жар все усиливается, и Не Минцзюэ думает, почти истерически, так ли чувствуешь себя, когда горишь? — Я… я прошу прощения, — наконец говорит Лань Сичэнь чуть севшим голосом. Его рука ложится на лацкан Не Минцзюэ и замирает. Широко раскрытые темные глаза устремлены на Не Минцзюэ. — Спасибо за… Не в силах сдерживаться дольше, Не Минцзюэ выпаливает: — Ты в самом деле должен был… я должен был встретиться с тобой? Не с ним? Лань Сичэнь моргает от напряжения в его тоне, но кивает. — Я… думаю, да? Хуйасан сам сказал мне, когда последний раз был в Гусу, но несколько дней назад прислал сообщение, что встреча отменяется. Я не хотел выпытывать. Он мне рассказывал о тебе, о том, как ты занят, так что я понял. — Помолчав, он с печальной улыбкой добавляет: — По крайней мере, сообщение было якобы от него. Ну, то есть если судить задним числом… — Якобы, — повторяет Не Минцзюэ. А потом: — Мой брат рассказывал тебе обо мне? Не Минцзюэ не знает, что за выражение принимает его лицо, но, как бы там ни было, Лань Сичэнь торопливо добавляет: — Только хорошее! Уверяю тебя, только хорошее, — а когда Не Минцзюэ не отвечает, слегка похлопывает его по груди, словно чуть упрекая, и награждает лукавым взглядом. — Я ведь сказал «да», не так ли? Тут Не Минцзюэ поражает мысль, что не вмешайся Вэнь Сюй, у него было бы свидание вслепую с Лань Сичэнем. Они сидели бы в том ресторане напротив друг друга, ели, пока не наелись, и заказывали напитки, пока не достигли приятного опьянения. Время пролетело бы быстро, представляет он, неловкая светская беседа стала бы живой и естественной, и они бы обменивались историями обо всем и вся: о восьмистах годах тоски и безответной страсти, коктейлях Молотова, своих братьях, своих семьях. Никакой официант бы не плакал, ни на какого парковщика не накричали бы. Не Минцзюэ не пришлось бы, не проведя за столом и часа, запираться в туалете, чтобы в гневе наорать на брата. Если бы это был Лань Сичэнь, Не Минцзюэ сделал бы все, что в его силах, чтобы свидание продолжалось как можно дольше, после ужина и до поздней ночи, после захода солнца. Может быть, они прогулялись бы в парке, чтобы скоротать — продлить — часы, и вместо того, чтобы бороться с желанием ударить сына Вэнь Жоханя по лицу, он бы провел все это время, доблестно сражаясь с желанием взять Лань Сичэня за руку. — Я убью Вэнь Сюя, — решительно бросает Не Минцзюэ, и эта нелогичность заставляет Лань Сичэня рассмеяться, коротко, радостно, самозабвенно. Смех озаряет его лицо, делая его еще очаровательнее, и в этот момент Не Минцзюэ понимает, что так, так облажался. — Ах, пожалуйста, не совершай ради меня преступления, — улыбаясь, просит Лань Сичэнь. — В конце концов, все ведь получилось, верно? Ты все-таки позвонил мне, пусть даже и случайно. — Позвонил, — нехотя соглашается Не Минцзюэ. — И даже если бы не позвонил, думаю, мы бы встретились. Шесть рукопожатий и все такое. — Встретились бы. Встретимся. — Не Минцзюэ позаботится об этом. — Счастливая случайность, не согласен? — спрашивает Лань Сичэнь. Его глаза мерцают. — Хм, нет. — Не Минцзюэ качает головой, а в ответ на вопросительный взгляд говорит просто: — Думаю, это судьба. Лицо Лань Сичэня смягчается, становится теплым и милым, и Не Минцзюэ охватывает желание. Они почти одного роста, смятенно думает он, и если ему позволено — а он думает, что позволено, если он все понимает правильно, если не сходит с ума, — все, что ему нужно сделать, это чуть наклонить голову и… Его телефон звонит, громко, пронзительно и внезапно и, вздрогнув, они отпрыгивают друг от друга, словно между ними пронеслось лезвие меча. Не Минцзюэ хочет кричать. Хочет, чтобы сердце перестало так неистово биться. Хочет, быть может, поцеловать Лань Сичэня так, чтобы тот лишился чувств, и ему вовсе не легче от того, что Лань Сичэнь смотрит на него, словно сам, быть может, тоже этого хочет. Он делает глубокий медленный вдох, достает телефон и — так и не оторвав взгляда от глаз Сичэня — проводит пальцем по экрану. — Алло? Телефон взрывается голосом Не Хуайсана: — АЛЛО? АЛЛО? ДАГЭ! ТЫ ТАМ? — А-Сан, — хлопнув рукой по лбу, стонет Не Минцзюэ. Стоящий напротив Лань Сичэнь начинает хихикать, и даже хмурый взгляд Не Минцзюэ его не останавливает, а напротив, лишь ухудшает дело. — Наконец-то! С тобой все хорошо? — спрашивает Хуайсан. — Я пытался перезвонить, но у меня разрядилась батарея, поэтому пришлось взять у Вэй-сюна. Звонок прервался! Что случилось? — Я в порядке, я в порядке, — отвечает Не Минцзюэ. — Ты не… — Не пугай меня так! Уф, дагэ! — фыркает Хуайсан. — В любом случае, мне уже плевать на выставку. Я еду домой. Как раз бронирую билет на самолет… — Не смей, — тут же приказывает Не Минцзюэ. Недельная художественная выставка проходит только раз в год, и Хуайсан с нетерпением ждал ее несколько месяцев. Возвращаться просто смешно. — Я серьезно, Не Хуайсан! Если увижу тебя здесь до ее окончания, я сломаю тебе ноги! — Но… — Я в порядке! Не Хуайсан издает обиженный звук. — Дагэ, я люблю тебя, но ты ЛЖИВЫЙ ЛЖЕЦ, КОТОРЫЙ… о, — тон резко меняется, и волосы на затылке у Не Минцзюэ встают дыбом. Он почти видит выражение лица брата, лукаво приподнятые брови и все прочее. И, разумеется… — Сичэнь-гэ уже там, да? — шепчет Не Хуайсан. — Ооо, уверен, он уже там! Разве он не потрясающий? Он тебе нравится, дагэ? Уверен, он тебе нравится. Он всем нравится! — Две секунды, которые потребовались Не Минцзюэ, чтобы ответить на этот вопрос, по всей видимости, становятся более чем достаточным ответом, потому что Не Хуайсан, ахнув, продолжает, возбужденный и ликующий: — О боже, он тебе нравится! — и, к полному ужасу Не Минцзюэ, отбрасывает все мыслимые приличия и кричит, достаточно громко, чтобы было слышно через динамики: — ПРИВЕТ, СИЧЭНЬ-ГЭ, ЭТО НЕ ХУАЙСАН! СПАСИБО, ЧТО ЗАБРАЛ МОЕГО БРАТА! — Хуайсан! — шипит Не Минцзюэ, оскорбленный и полуоглохший. — Прояви уважение! Он виновато смотрит на Лань Сичэня, изо всех сил старающегося сдержать смех. — Все в порядке, дагэ, Сичэнь-гэ и я очень близки, — уверяет его Хуайсан, ничуть не смущенный. — Ну же, скорее, давай! Пожалуйста, включи громкую связь! Я просто хочу сказать спасибо. Я буду вести себя хорошо, обещаю! — Уж будь любезен! — угрожающе говорит Не Минцзюэ, ради всего чертова святого, это же его брат, но все-таки включает громкую связь и протягивает телефон между собой и Сичэнем. — Вот, — поясняет он раздраженно. — Он хочет поговорить с тобой. Улыбаясь, Лань Сичэнь подходит к нему и наклоняется ближе. — Привет, Хуа… — ДАГЭ ДУМАЕТ, ТЫ САМЫЙ КРАСИВЫЙ МУЖЧИНА, КАКОГО ОН В СВОЕЙ ЖИЗНИ… — ЕГО ЗДЕСЬ ЕЩЕ НЕТ! — ревет Не Минцзюэ, в ужасе отдергивая телефон. — А? Но ты сказал… — Я СОЛГАЛ. Это был Вэнь Сюй! Он сбежал от полиции, и это было так соблазнительно. Кажется, я влюблен. Спасибо, что познакомил нас! Лань Сичэнь сдается и смеется уже открыто. — ВРЕШЬ! — вопит Хуайсан. — У Вэнь Сюя дерьмовый голос! Это определенно был не он! ДАГЭ… — Слишком поздно. Он предал меня и пырнул ножом. Пока мы разговариваем, я умираю на земле, — сообщает Не Минцзюэ, и Хуайсан издает возмущенный вопль. Трясясь от смеха, Лань Сичэнь на мгновение роняет голову на плечо Не Минцзюэ, поэтому последние слова невольно звучат чуть менее убийственно: — Прощай, А-Сан! — и Не Минцзюэ вешает трубку. — Это было подло, — подкалывает Лань Сичэнь и, восстановив самообладание, снова выпрямляется и отступает назад, воплощенная радость и смех. — Едва хватит на пару секунд, — с многострадальным видом говорит Не Минцзюэ. — Он будет кичиться этим вечно, — и, конечно же, его телефон вибрирует от входящего текстового сообщения. Не Минцзюэ открывает его, закатывает глаза при виде длинной линии сердечек и подмигивающих эмодзи, и молча показывает экран Лань Сичэню. — Вижу, — говорит Лань Сичэнь, и снова смеется, хоть и гораздо сдержаннее, но тем не менее искренне. На его щеках играет прекрасный румянец. — Насколько я понимаю, это свидание вслепую прошло успешно? Убирая телефон обратно в карман, Не Минцзюэ издает уклончивый звук. — Больше никаких свиданий вслепую, — твердо поправляет он. — О? — Это последнее свидание вслепую, — говорит Не Минцзюэ. Он прочищает горло, чувствует, как затылок наливается жаром, но заставляет себя продолжить: — Но мне бы очень хотелось еще свиданий. Отказываясь подчиняться собственным глупым чувствам, он говорит это, не сводя глаз с Лань Сичэня, и потому видит тот миг, когда на лице Лань Сичэня расцветает застенчивая улыбка, миг, когда под действием его смелого признания тот начинает двигаться. Лань Сичэнь шагает к Не Минцзюэ, ближе, ближе, пока они не оказываются почти грудь к груди и воздух между ними не начинает дрожать и потрескивать. А потом… — Вэнь Сюй сумел произвести сильное впечатление, а? — Лань Сичэнь… Едва уловимый, легчайший поцелуй стремительно касается уголка его рта, и в мозгу Не Минцзюэ происходит короткое замыкание. — Ладно, давай в этот раз сделаем все правильно. С надлежащим представлением и всем прочим, — говорит Лань Сичэнь, чопорно, словно наследный принц правящего дома, будто только что не ошеломил Не Минцзюэ до потери дара речи. Он отступает на более официальное расстояние, его губы подрагивают. Отвешивает поклон, идеальный и четкий, как по учебнику, и произносит, а глаза его искрятся весельем: — Здравствуйте, меня зовут Лань Сичэнь. Очень рад наконец с вами познакомиться. Не Минцзюэ таращится на него. Мгновение — одно, второе… — Не Минцзюэ, — наконец произносит он, сдавленно и хрипло, но совершенно официально, и кланяется в ответ. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами. — А затем потрясенно добавляет: — Ты меня погубишь. — Прости, прости, — отзывается Лань Сичэнь и снова разражается смехом, наполняя грудь Не Минцзюэ чем-то слишком большим и ярким, чтобы этому можно было подобрать имя. — Я ни за что… Не Минцзюэ сцеловывает смех с его губ.