Парень с нимбом над головой

      Мерси не хвасталась тем, что была названа в честь Мерси Льюис — сообщницы Эбигейл Уильямс, и второй после неё по Славе "ведьмы" Сейлема. Но... ведь имена что-то да значат? Ты же вкладываешь в имя для нового человека, которого привёл в этот грязный, серый, несправедливый мир, какой-то смысл? Свои надежды, чаяния, напутствие? Каким бы ты хотел, чтобы этот человек был?       Мерси не знала и не могла знать наверняка — её мать погибла от осложнений вскоре после родов, а отец всегда говорил, что им хотелось выбрать для дочери уникальное имя. Чтобы не Алиса, Мария или Анна — нет, таких в каждом квартале с пять-десять штук бегает, а чтобы она была такая... Одна.       Мерси и была одна — ну, а кто вообще утверждает, что уникальность — это всегда хороший признак? Это у эмоционально не стабильных девочек-подростков с сахарной розовой ватой вместо мозгов "белая ворона" — символ чего-то романтично особенного, возвышенного, обособленного от остального одинаково чёрного большинства. В природе же — это просто знак того, что тебя не примут сородичи, легче обнаружат хищники, добыть еду будет чертовски трудно, и умрёшь ты гораздо быстрее, чем другие.       Мерси сахарную вату не переносила на дух и хорошо знала биологию. Её имя значило "прощение" и принадлежало одной из самых известных ведьм — иронично, но это ситуацию не улучшало. Маленький скорбный ребёнок своей небольшой семьи всего о двух людях.       В школе она была отличницей — незаметной занудной зубрилой, которую учителя обожают ставить в пример, а одноклассники втихую ненавидят и высмеивают за спиной. Мерси привыкла и игнорировала: лет в тринадцать она уже знала, что книги интереснее людей, и предпочитала игнорировать окружающих покуда это было возможно.       Конечно, её напускное ледяное равнодушие и высокомерное молчание, распространявшиеся губительным ядовитым садом на всех, должны были иметь исключение. Хотя бы одно.       И это исключение нашлось в солнечном, общительном и плещущим во все стороны добротой Чоне Юнхо. Этот надоедливый прилипала с первого дня их невольного знакомства, отчего прикипел к хмурой шатенке со строгим каре, избегающей чужого общества. И хотя вначале Мерси испытывала к нему лишь глухое раздражение, постепенно вездесущему весельчаку удалось-таки запустить свои большие горячие руки ей под рёбра и отвоевать небольшой кусочек, отогрев клочок ледяного, закованного в чугунные цепи ото всех, чёрного сердца.       Рядом с ним, тенью легло и второе, и последнее — как Мерси надеялась — исключение в её размеренной небогатой на события жизни.       Сон Минги был практически полной противоположностью Юнхо: внешне равнодушный, спокойный, ленивый флегматик, вечно себе на уме. Но общая любовь к проделкам и розыгрышам роднила их на общем поприще бунтарства и веселья. В обществе друг друга они становились разом более дерзкими и наглыми: холодность Минги топилась жаром Юнхо, а колкое чувство юмора оттеняло вечную доброту. Мерси уравновешивала их обоих, не позволяя слишком часто попадать в переплёт, но иногда сама была не прочь поучаствовать в их шалостях, дабы разбавить иной раз скучный уклад жизни. Здорово помогало то, что они учились в одной школе и жили в общежитие при ней же.       Старый кампус "Роузвуда" принимал сотни учеников и выпускал не меньше из года в год. И все они текли незаметными реками — кто-то больше выделялся, кто-то меньше. Это не имело значения.       Не имело значения до того момента, пока к ним не перевели Пака Сонхва.       В начале года, один из учителей просто завёл симпатичного высокого брюнета к ним в класс и представил его как нового ученика.       — Привет, моё имя Пак Сонхва, — поклонился тот с любопытством окидывая всех сияющим взором всех. — Надеюсь, мы поладим.       Мерси сразу отчего-то невольно зацепилась за него взглядом, хотя обычно не позволяла себе заглядываться на парней: высокий, широкоплечий, ещё немного худощавый — по-мальчишески подростковая фигура сформировалась не до конца, но уже впечатляла — с длинными, изящными, но сильными руками, пальцами пианиста. Длинные чёрные волосы почти доходили до середины шеи, узкое лицо и тонкие черты лица придавали ему вид аристократа, случайно покинувшего стены какого-то древнего замка. От надменной холодности и хищной снисходительности спасал взгляд — он у Сонхва был светлым, большие глаза смотрели едва ли не с наивностью, чистые, сверкающие, наполненные добротой и дружелюбием.       Точно как у щенка, потерявшего маму.       Мерси щенков не любила — обходила по длинной касательной, из брезгливости избегая: слишком много слюней и иных выделений, пара видов кишечных паразитов, которыми они рады будут поделиться, если доберутся до твоего лица, а также неуёмное желание служить и следовать за "выбранным" ими человеком. Причём порой человек не догадывался об этом; а порой и вовсе не просил.       Подумав об этом, Мерси не меняясь в лице опустила взгляд, продолжая вырисовывать симпатичную чёрную вдову в своём скетчбуке, выкидывая из головы странные мысли о новеньком.       И совершенно не замечая, как Пак Сонхва ненадолго задержался взглядом на её сидящей поодаль фигурке. Впрочем, и он быстро отвёл взгляд.       У Сонхва сейчас слишком много дел, чтобы уделять всё своё внимание хмурой молчаливой одиночке, любящей что-то рисовать. Ему нужно влиться в коллектив: произвести впечатление на учителей, подружиться с каждым в классе, вызнать чужие тайны и мечты, дабы поставить себя на ступень повыше в школьной иерархии — чтобы его любили и почитали одни, другие лишь поглядывали, мечтая о капельке внимания или возможности попросить помощи, а третье — и такие тоже найдутся — будут обязаны боятся его, дабы их грязные стыдливые "секретики" остались с ними и не были преданы огласке.       Сонхва ждала ежедневная школьная рутина — вальс разнообразных и одинаковых в чём-то учебных дней, — и он с нетерпением нырнул в неё, ненадолго забывая про отчего-то заинтересовавшую его девчушку.       Мерси и вовсе не стремилась проявлять к нему интерес и подходить первой. И потому, наверное, за целых полгода обучений у них произошёл всего один, но довольно памятный диалог.       Это была вечеринка в честь Хэллоуина.       Весь кампус был украшен соответствующе — администрация "Роузвуда" постаралась на славу: повсюду снаружи в парковой прилегающей зоне были разбросаны тыквы с вырезанными на них жуткими рожицами, которые благодаря фонарикам светились с наступлением темноты, кое-где рядом стояли пугала, облачённые в тряпьё и скалившие напомаженные искусственной кровью морды, ещё валялись неполные скелеты, щерившие пустые глазницы. Правда, позже скелетов очень быстро пришлось убрать: Юнхо и Минги обнаружили, что пластиковые "мертвецы" оказались очень лёгкими и великолепно подходили для разных сомнительных — в глазах директора и преподавательского состава, само собой, — акций. Самые безобидные развлечения заключались в беготне наперегонки с "заплечными мертвецами" и улюлюканьем от охранника или фотосессии во дворе в забавных не всегда приличных позах. Мерси "косплей" на "Джентльменов с мешками" оценила, остальные — почему-то нет.       Сам кампус изнутри украшали гирлянды с крысами и летучими мышами, поющие замогильными голосами гробики, а также ростовые куклы разных персонажей поп-культуры — от Дракулы и Фредди Крюгера до Белоснежки и маленького идола Ктулху, сделанного ребятами из кружка лепки из папье-маше, который высыпал несколько конфет в лоток, если кто-то говорил ему: «Фтагн!».       И вот настал день праздника, к которому все подготовились: занятия закончились раньше, кухня общежития заблаговременно была забита разными закусками и всеми видами сока и чая. Однако, разумеется, прозорливые умеющие найти клад, если долго копаться в грязи, студенты раздобыли несколько десятков ящиков пива, планируя к ночи устроить по-настоящему грандиозную вечеринку — даже если, на неё придётся слететься всем копам их небольшого студенческого городка. А некоторые на это и вовсе рассчитывали. По настоянию Юнхо Мерси всё же решила присоединиться к ним хотя бы на начало празднества, а позже ускользнуть к себе наверх и уединиться с томиком заранее прихваченной из библиотеки Мэри Келли. Оправляя свой яркий жёлтый плащ-дождевик, она вышагивала по коридорам в поисках друзей, периодически написывая в их общий чат и огибая уже успевшие напиться группы звонко смеющихся учащихся. Когда Минги заявил, что через десять минут они придут на кухню, Мерси решила, не мудрствуя долго, просто спуститься туда и подождать их. От скуки она взяла банку сидра — сладкий, яблочный, с приятным ароматом: кто-то из парней действительно хотел «заарканить» себе сегодня даму на вечер. Аккуратно потянув металлическое колечко, Мерси с щелчком открыла банку и элегантно — точно вино из бокала — отпила глоток пенящегося приятного напитка.       К несчастью, наслаждаться спокойствием и яблочным, отдающим чем-то цветочным сидром, ей помешали голоса зашедших на кухню гурьбой парней: несколько волейболистов из «высшей лиги» обсуждали в пренебрежительно-презрительных репликах подробности её фигуры, нарядов, поведения, выражения лица — да всё, казалось бы, включая то, в каких позах её «бедную и скучную, серую мышь» никто не захотел бы иметь — и при этом бросали в её сторону однозначные похотливые взгляды. Один из них — Мерси узнала в гриме зомби самого наглого и ненавистного ею персонажа — Чон Уён громче всех, нарочито привлекая её внимание и выбирая самые низкие подробности, смаковал, как мог бы показать «заросшей зануде» настоящий рай, и, кажется, он распалялся с каждой секундой всё больше, наблюдая абсолютное безразличие в лице жертвы своего неудавшегося издевательства: Мерси, которую происходящее больше вгоняло в скуку, чем раздражало, уже готова была просто проигнорировав придурков уйти с кухни и остаться ждать Юнхо и Минги, например, на веранде, однако в этот миг на кухне появился тот, кого она столь успешно избегала почти два с лишним месяца.       Сонхва, ступивший к холодильнику за пивом с улыбкой, резко обернулся, нахмурившись, — Мерси даже не успела закатить глаза, как этот «недо-рыцарь в метафорических доспехах» тут же ринулся её защищать, вмешиваясь в гнусные разговоры парней.       — Хей! Может хватит?! — возмутился он, вскидывая подбородок и с горящим праведным гневом взором шагнул навстречу Уёну. — Она ведь живой человек со своими…       Такого цирка Мерси стерпеть не смогла и впервые напрямую обратилась к Уёну, глядя на него так, словно на его месте был раздавленный таракан — то есть, как на полное ничтожество.       — Тебе хоть иногда следовало напрячь на мыслительную деятельность декор, заменяющий тебе голову, Чон Уён, — жёстко отчитала опешившего от такого ледяного тона волейболиста Мерси. — И фильтровать то, что ты выпускаешь через рот не в анальном отверстии. Публичное поведение человека строиться на его умении ставить и держать себя в обществе, а в постели — всё зависит от личных предпочтений. — судя по желвакам, проявившимся на щеках Уёна, метод она выбрала верный, и дабы подпитать богатую фантазию его дружков с язвительной насмешкой добавила: — Я не желаю выносить свои на всеобщее обозрение, что, однако, не означает, что у меня нет сексуального опыта: в числе прочего — если бы мне по-настоящему хотелось мужчину — я бы встала перед ним на колени и готова была бы ублажать его часами. Что же касаемо тебя… — Мерси сделала паузу, окидывая всю фигуру Уёна с уже нескрываемым отвращением. — Знаешь, обычно громче всего кричат о том, чего сильнее всего не хватает?       Благо, хотя бы ошарашенный не меньше остальных её резкой отповедью Сонхва заткнулся: хотя видеть его округлённые от восхищения глаза раздражало.       — Ха! — нарочно громко и оттого неестественно рассмеялся Уён, запрокнув голову и выпятив грудь, и бездумно с бахвальством заявил: — Да, ты хоть представляешь сколько сук я драл, синий чулок?       Мерси позволила себе учтивую — и потому чрезвычайно елейную — ухмылочку, не предвещающую, впрочем, ничего хорошего.       — Не сомневаюсь, что много. — посмаковала она триумф в его глазах подтверждая, а потом добавила уточнение: — Хотя понять и положительно оценить в данном ключе твоё рвение к зоофилии я не в состоянии.       Несколько непозволительно долгих секунд до Уёна доходило сказанное, а когда наконец дошло лицо его покраснело от прилившей крови и исказилось от гнева.       — Ты охерела?!! — взревел он, кажется, уже достаточно пьяный.       — Тебе показалось. — рискнула подначить Мерси и с хладнокровием всё же «добила» оппонента: — К слову, думаю, снаружи есть ещё пара сук, которые с удовольствием согласятся совокупиться с тобой сегодня.       Несмотря на попытавшегося перехватить его Сонхва и ещё несколько испугавшихся волейболистов, Уён всё же напролом ринулся к ней, тяжело запыхтев, точно бык, увидевший развевающуюся тряпку на корриде.       — Не стоит. — только и успела предупредить спокойно Мерси, а уже в следующую секунду, верно подгадав момент, изо всех сил вмазала ему мощным апперкотом под нос.       Несколько вскриков стихли, когда волейболисты, оттащили несопротивляющегося пошатывающегося Уёна назад — из его разбитого носа струйками хлынула багряная блестящая кровь. Кто-то зажал рот, выбегая с кухни.       — Она ударила меня?!! — хрипло полувопросил-полувскрикнул Уён, а потом рукой обнаружив кровь на своём лице, уже громче покричал, не скрывая шока и возмущения: — Она меня ударила!       Мерси, как ни в чём ни бывало, тряхнула рукой, проверяя, не повредила ли она своё пястье.       — Да, — раздражённо подтвердила она в ответ на причитания Уёна и смерила его снисходительным по-прежнему холодным взглядом. — Хотя меня слегка огорчает, что твой нос пострадал несоизмеримо больше, чем твоя гордость.       — Да пошла ты! — выплюнул Уён в злости, но повторно не решаясь приблизиться к ней. — Ёбнутая!       Буквально за пару секунд парни оттащили его в гостиную, забирая из морозилки пакет со льдом и оставив на кухне лишь недопившую свой сидр Мерси и ошарашенного Сонхва.       Первая как ни в чём не бывало вернулась к напитку, наслаждаясь наступившей тишиной, а второй неловко переминаясь с ноги на ногу, вначале достал из морозильника второй пакет со льдом, а потом всё же робко рискнул шагнуть к ней.       — Ого… — Мерси невольно повернула голову в его сторону, стараясь не кривить лицо в раздражении от нарушенного одиночества слишком очевидно. — Это было круто… — произнёс Сонхва смущённо глядя на неё с высоты своего роста и нелепо ссутулив плечи, чтобы словно казаться меньше. — Очень круто, надо сказать.       — Он разве не твой лучший друг? — вскинула бровь Мерси, всё же без благодарности принимая из его рук пакет со льдом и прикладывая к пульсирующей руке: недовольно цыкнула, понимая, что завтра на костяшках нальётся синяк.       — Ну, в этот раз он был не прав. — твёрдо проговорил Сонхва. — Прими, пожалуйста, мои извинения за него. Ему не стоило говорить… — Сонхва замялся, отводя взгляд в сторону и явно тушуясь. — Ну, говорить о тебе всё то, что он сказал.       Что-то в выражении лица Сонхва, в его позе, в том, как нервно он чувствовал себя рядом с ней, задевало и бесило Мерси — он словно бы всё время был на иголках и не позволял себе расслабиться: хотелось рявкнуть на него и приказать просто быть собой. Сонхва вдруг обернулся, встречаясь с ней прямым сияющим взглядом — но на самом дне его светлых глаз будто спряталось какое-то тёмное пятнышко.       Точно ты смотришь на фонарь лесника из "По ту сторону изгороди" и интуитивно понимаешь, что с ним что-то не так. Мерси не могла объяснить иначе, пусть и пыталась убедить себя сотни раз: Сонхва был до одури похож на Юнхо в своих нескончаемых доброте, солнечных улыбках и искрящемся дружелюбии, но вызывал в ней желание не открыться его свету, а обойти стороной.       — Ты не..? — неловко дёрнув плечом спросил Сонхва, не заканчивая предложения.       — Что? — нахмурилась Мерси, пронзительно вглядываясь в его слегка-покрасневшее лицо.       — Ты не чувствуешь себя грязной? — на выдохе скороговоркой произнёс Сонхва, рискуя посмотреть ей в глаза. — Ну, после таких разговоров?       — Почему я должна чувствовать себя грязной? — ввернула вопрос на вопрос Мерси, хмурясь более прежнего и напирая на него.       — Да, нет-нет! — тут же замахав обезоруженными руками затараторил Сонхва. — Я не говорю, что "должна"! Но ты же... говоришь все эти вещи, и они представляют, как будут тебя... — подразумевая её фразу про колени уточнил он, смущаясь ещё больше.       Мерси пренебрежительно фыркнула, дёрнув щекой.       — Я повторю вопрос, Сонхва. — отчеканила она безжалостно и вынуждая посмотреть на неё серьёзно. — Почему я должна чувствовать себя грязной из-за мыслей другого человека? Ты становишься пидором каждый раз, когда кто-то думает или говорит, что ты гей?       В ответ на её резкий выпад, обескураженный вскинувший брови в удивлении Сонхва, тут же ответил:       — Нет.       — Вот и всё. — отрезала нарочито жёстко Мерси, отворачиваясь, отпивая из банки и показывая тем самым, что этот нелепый разговор окончен.       Сонхва же напротив немного помялся, и всё же рискнул шагнуть чуть ближе к ней: он встал напротив и опёрся бёдрами на столешницу позади себя, зеркаля её позу и выхватив банку пива, ловко открыл её, в пару глотков осушив наполовину. Его игривый тёплый взгляд из-под ресниц предлагал расслабиться и довериться — Мерси напряглась сильнее прежнего.       — Ты бы не… — он прочистил горло, улыбаясь ей в своей мягкой манере. — … хотела немного задержаться, если не будет чересчур назойливой компании?       — Нет. Не хочу даже думать об этом. — процедила Мерси, в пренебрежении окидывая не то кухню, не то весь праздник колким взглядом. — Этот бал лицемерия — не для меня. Допью пиво и, пожалуй, пойду.       — Какая категоричность. — усмехнулся по-доброму Сонхва, а через паузу, будто только сейчас обратив внимание, окинул взглядом её наряд с ног до головы. — Кстати, классный костюм, Коооралина. — со смешком раздражающе неправильно протянул он имя вымышленной героини, вызывая у Мерси нервное подёргивание века.       Сделав крупный глоток сидра и тем самым утопив на дне банки очередную волну раздражения по отношению к нему, Мерси коротко бросила:       — Где твой?       — Что? — в непонимании изогнул брови Сонхва.       — Говорю, а почему ты без костюма? — уточнила Мерси, кивая на его милую рубашку, вязаный свитер с вырезом поло поверх и бежевые светлые классически брюки — ни дать, ни взять, — образцовый папаша из 70-х годов прошлого века американских штатов.       Сонхва вдруг чуть наклонился к ней и заговорщицки прошептал:       — Я в нём. — впервые его широкая улыбка не показалась ей дружелюбной из-за мимически опущенных кончиков губ. — Это и есть костюм.       — Неужели? — Мерси скептично приподняла бровь, невольно тоже наклоняясь к нему и выказывая всё своё пренебрежение его, как оказалось, скупой фантазии ещё раз оглядела его внешний непримечательный вид. — Костюм кого? Хорошего парня? Так извини, что не заметила: потому что ты в нём щеголяешь каждый день с утра до ночи.       — Нет. — Сонхва не двинулся с места, продолжая держать на лице неестественно широкую улыбку. — Догадаешься? — он тут же сменил интонацию, до жути правдоподобно изображая жалобные ноты и просящее выражение на своём лице. — Помогите мне, пожалуйста, юная леди! Мне ужасно сильно прищемили руку дверью и теперь я не могу сам донести этот стакан сока до своей машины — видите, пальцы совсем не сгибаются!       Сонхва замер, наблюдая за её реакцией, и не заметив ни намёка на узнавание, чуть разочарованно вздохнул.       — Не догадалась? — переспросил он, будто надеясь на её озарение в последний миг. — Странно, мне казалось, уж ты должна была бы понять сразу…       Мерси уже готова была рыкнуть, чтобы он не бесил её ожиданием, как Сонхва удивительно спокойно произнёс, холодно глядя ей прямо в глаза:       — Я — Тед Банди.       Мерси смотрела на него, видя, как влажный алый цветок его улыбки раскрывался снова — на сей раз в жутковатом беспощадном оскале, который на удивление не выглядел на лице Сонхва неуместно. Всё вдруг встало на свои места. И вот тут она вдруг осознала насколько поистине впечатляюще глубокой оказалась кроличья нора, в которую ей не повезло угодить.       Пак Сонхва оказывается был самым обаятельным из психопатов, которых Мерси довелось встречать.       И что делать с этим знанием дальше, она пока что не имела понятия.