Может быть.

```

Скрип. Скри-и-и-и-п. Джон недовольно кривится, останавливаясь. Руки в карманах куртки почему-то немеют. — Сегодня целоваться не будем? Старая шутка. Раньше было забавно, сейчас — больно, но привычно настолько, что невозможно отказаться. Как зависимость. У Лололошки вот никотиновая, а у Джона… Лололошка щурится, когда поднимает на него пустые глаза. Капюшон байки сносит с лохматой головы порывом ветра. Он молчит, делая затяжку, и снова отталкивается ногой, раскачиваясь сильнее и провоцируя старые железные качели на противный скрип. Джону хочется схватиться за холодные цепи или за Лололошку, а может, за собственное горло, лишь бы только всё это прекратить. — Ты чего тут? Ло поджимает губы и демонстративно стряхивает пепел в сторону. — Покурить вышел, — Джон понятливо кивает, не спорит и не спрашивает, даже если знает, что Лололошка всегда делает это в квартире. — А ты? К сессии готовился же, нет? — Захотелось проветрить голову. Харрис присаживается рядом с ним, пусть Ло и не приглашал — тот чуть сдвигается, освобождая ему место, и отводит руку с сигаретой подальше. В груди приятно теплеет: знает и помнит, как не нравится запах. — Мы расстались, — Джон говорит почти шёпотом, сам не зная, почему. В такое время здесь лишь они вдвоём да дворовая кошка с забавной кличкой, которую он никак не может вспомнить. Думает совсем о другом. — С Сайриссой? — голос Ло тоже тихий. Бесцветный. Он даже не смотрит на него, когда спрашивает, и от этого почему-то больно колет сердце. — С Молли. С Риссой же и не было ничего, мы просто… — Ну, хорошо, наверное, — Лололошка перебивает его, прерываясь на новую затяжку, и Джон прикусывает язык, чтобы не огрызнуться. — Хоть перестал мучить и себя, и её. Джон шумно выдыхает. Невысказанное ‘ещё бы меня перестал — вообще была бы сказка’ повисает в воздухе. Настолько очевидное, что можно случайно услышать вместо завывания ветра и скрипа качелей. К горлу подкатывает мерзкий ком, и Джон нервно поправляет сползшие на кончик носа очки. Прячется по привычке. От себя, скорее, чем от Лололошки — тот читает его и так. — Тебе дохуя солнце светит? — Ло интересуется как бы невзначай, но с тяжёлым намёком. Голос у него уставший, и становится почти стыдно. Лололошка тушит окурок о металл цепи и выбрасывает щелчком пальцев куда-то в сторону. Джон косится на наручные часы, приподнимая рукав куртки — 23:56. — Да, — отвечает, и Ло пожимает плечами, смиренно кивая, мол, бог с тобой, ладно. Джон смотрит на него и глаза правда едва не слезятся, как от взгляда прямо на солнце, потому что в его картине мира Лололошка — самая яркая звезда из всех. Такая желанная и недосягаемая одновременно. Ло с кряхтением поднимается на ноги и потягивается, выжидающе оборачиваясь на него через плечо. Джон, чуть помедлив, встаёт следом, и Лололошка молча берёт курс на мрачную многоэтажку с тёмными провалами окон, где уже четвёртый год не работает лифт, а подъезд радушно встречает давно засохшим пятном крови на ступенях и забивает нос запахом старой штукатурки. На четвёртом этаже Джона отчего-то пробирает лёгкой дрожью, на седьмом у него начинает ныть колено, а на девятом Лололошка останавливается и вытягивает из кармана увешанные брелками ключи. Джон замирает на пороге, наверное, со стороны до смешного напуганный и готовый вот-вот сорваться с места и убежать. Лололошка наклоняется к нему слишком близко, чтобы закрыть дверь изнутри на все замки, а он улыбается сам себе, вспоминая детские сказки про драконов и принцесс, запертых в башнях, но эту эмоцию сметает мысль о том, что он, в отличие от сказочных красавиц, для Ло вовсе никакое не сокровище, а головная боль. Да и Лололошка не дракон совсем, а жертва в их истории. — А Дилан?... — Уехал. Джон тихонько мычит, опуская глаза — о ноги, громко мурлыкая, трётся Абилка, настойчиво выпрашивая ласку. Лололошка усаживается прямо на пол, чтобы погладить её и снять обувь, а ещё лениво дёрнуть шнурки чужих кроссовок, вырывая Харриса из молчаливого оцепенения. — Ты больше ничего не хочешь от меня услышать? — интересуется Джон, проходя за ним глубже по коридору, и Ло останавливается так резко, что он едва не врезается в его спину. — А тебе есть, что мне сказать? — Не уверен. Лололошка глухо хмыкает, словно бы и не смел ожидать чего-то другого, и оборачивается, жестом указывая ему на дверь ванной. Джон недолго мнётся, но послушно проскальзывает мимо него, куда было сказано. Харрис замирает напряжённо и испуганно, сжимая мокрую мочалку в руках, — свою, даже после всего, что он сделал, в этой квартире остались купленные специально для него вещи, и это ранит неожиданно сильно — когда сквозь шум воды слышит, что Ло без всяких зазрений совести распахивает дверь и заходит, легко стуча костяшками по стене у самой шторки. Джону хочется прикрыться, несмотря на плотную, не позволяющую разглядеть даже его силуэт, преграду между ними. Следом думается — а чего Ло там не видел? Ещё через секунду мощной волной накатывает неясное отвращение. — Шмотки на стиралке. Не выходи голышом, — у Лололошки голос хриплый и отчего-то грустный, и Джон крупно вздрагивает от его звука, но всё равно заставляет себя игриво и весело спросить: — Чего так? Ло молчит, по ощущениям, бесконечно долго, и Харрис думает, что лучше бы он и не говорил ничего, но тот всё-таки отвечает. — Холодно. Джон жмурится, когда слышит щелчок двери — Лололошка выходит, и он почему-то вдруг ощущает себя жалким уличным котёнком, которого подобрали, чтобы помыть и накормить, а на следующий день отвезти в приют, потому что никому в доме не нужна обуза. От этой мысли немного больно и действительно очень-очень холодно. Одежда Лололошки сидит на нём, как влитая, словно бы так и надо — таскать вещи из чужого гардероба и коротать тяжёлые ночи в чужой квартире. С уже почти чужим человеком. Джон едва сдерживается, чтобы не влепить себе пощёчину, когда совершенно намеренно подносит к лицу сложенную футболку и поглубже вдыхает знакомый запах кондиционера для белья. Такой же, как раньше. И футболка та самая, его. Он почти сталкивается с Лололошкой, когда выходит — тот вовремя отшатывается, балансируя с кошкой на плечах и полными воды кружками в руках, окидывает его внимательным взглядом с головы до ног и разворачивается по направлению к комнате. Джон следует за ним по пятам, немного растерянный и неловкий. Успевший позабыть, каково это — находиться здесь. Дома. Рядом с Ло. Будь тут Дилан, было бы хоть с кем поругаться. Лололошка осторожно присаживается, позволяя Абилке спрыгнуть на пол, оставляет кружки на тумбе и поднимается с громким вздохом, разминая наверняка затёкшую шею. Джон кусает губы и нервно мнёт в пальцах подол футболки — с языка почти срывается предложение сделать ему массаж. Как раньше. Как теперь нельзя, потому что он сам всё испортил. Потому что ласковые поглаживания вперемешку с поцелуями по нежной коже больше не подходят для статуса их отношений. Потому что лживое ‘это было ошибкой, я хочу всё закончить’ и неохотное ‘давай останемся друзьями, у меня появилась девушка’ раскололо их жизни на ‘до’ и ‘после’. — Я лягу?... — Со мной, — Лололошка отвечает ему так, будто это нечто само собой разумеющееся. — то, что Ди нет дома, не значит, что он согласится пустить кого-то в свою комнату и на свою кровать. Особенно тебя. Ласково сокращённое имя режет по сердцу без ножа, а намеренное выделение — особенно — напоминает о том, что в этом месте он больше не желанный гость даже для Ло. О том, что никто больше не будет стараться подружить его с вреднючей Абилкой, а Дилан не будет терпеть его присутствие просто потому что его лучший друг влюблён в него без памяти. Чужой голос вырывает его из тягучего плена мыслей. Лололошка грубовато тянет его за локоть к кровати, и Джон, кажется, впервые в жизни готов поблагодарить Дилана. Может, даже руку ему пожать, если они с ним вдруг встретятся. Потому что Ло ложится рядом и небрежно накрывает его одеялом. Потому что Ло горячий, как печка, несмотря на вечно ледяные руки, и Харрис не станет жаловаться, пока это тепло изгоняет намертво засевший внутри него холод, пусть и больно обжигая его самого. Потому что Ло шепчет хрипло 'спи' и сам отключается слишком быстро, едва голова касается подушки, а во сне его загребущие руки сами по себе хватают всё, что неправильно лежит, и тянут близко-близко. Джон вжимается спиной в его грудь, крепко жмурясь от ощущения чужого дыхания на затылке, и ему хочется позорно заскулить. Может быть, если бы он тогда не испугался, у них был бы шанс. Ладонь движется сама по себе, словно обретя собственное сознание. Может быть, всё было бы совсем иначе. Вверх, задевая одежду, и по руке Лололошки, обнимающей его поперёк живота, огибая старые шрамы. Может быть, было бы и правда как в сказке. Вслепую перебирает цветные браслеты на запястье, точно зная, где какой. Наизусть. Каждую нитку и бусину, каждый шарм. Может быть, у них было бы долго и счастливо. Он переплетает их пальцы, стыдливо кусая губы. Может быть.

```