The Cadence of Part-time Poets

Magically bored, On a quiet street corner; Free frustration, In our minds and our toes; Quiet storm water, M-m-my generation; Uppers and downers, Either way blood flows; Inside outside, leave me alone, Inside outside, nowhere is home; Inside outside, where have I been? Out of my brain on the five fifteen!

— «5.15» The Who, 1973

Понедельник, 1 сентября 1975 года.

      В этой квартире было всего-навсего две спальни, и что уж точно, в ней проживали больше, чем два человека, но каким-то образом Римус все равно проснулся в одиночестве. Это конечно же не его комната, но он чувствовал себя как дома больше, чем где-либо еще за довольно продолжительное время.       Как и в любую другую летнюю ночь, он взмок во сне, а его футболка прилипла к спине, очерчивая худощавую фигуру и выпирающий позвоночник, отражавшиеся в зеркале, прислоненном к дверце шкафа. В какой-то из дней лета в углу зеркала бесцеремонно появилась небольшая трещина. Никто и слова про нее не сказал, вероятно, потому что сказать было нечего; даже если бы это зеркало наложило бы на каждого из них проклятие на семь лет неудач, это бы не имело никакого значения. Мальчишки бы просто делили свои неудачи между собой, пока от них не осталась бы ничего, кроме нескольких дождливых дней, коих в Лондоне и без этого было предостаточно.       Римус сощурился от яркого утреннего солнца, пробивавшегося сквозь сломанные жалюзи. По всей видимости, он уснул в одном ботинке и, пока подбирал с пола ремень и носок, пришел к выводу, что потерял второй где-то в квартире. И квартира, и кровать, в которой он очнулся, принадлежали Томни. Римус мог бы обеспокоиться его пропажей, но на деле это все означало лишь то, что хозяин квартиры, скорее всего, последовал за какой-то особой в другое место, чтобы наконец уснуть или заняться другими интересными делами. Может, Шерил, ну или Донна. То, что Томни приглашал людей к себе, совсем не означало, что они должны были постоянно торчать у него дома.       Второй ботинок неожиданно нашелся в обшарпанной гостиной под головой спящего Досса. Для парней из лондонского Ист-Энда было еще рановато, но у Римуса были и свои проблемы, которые нужно было решить, если он не хотел быть четвертован Лайаллом. Или Джайлзом, если тот опередит отца мальчишки. Позднее пробуждение и тошнотворное ощущение в животе явно не делали этот день лучше.       Единственный человек, который как и Римус прослыл жаворонком, был Глаз, названный так потому, что был слеп на одну сторону. Именно из-за этого он не заметил Римуса, пока тот не показался прямо перед его носом на кухне.       — Утра, — сказал Глаз, пока помешивал свою кружку кофе с виски.       — Доброе утро, — пробормотал Римус, совсем немного жалея, что у него самого не было времени на такую кружку. Они с Глазом никогда не были близки, но время от времени одалживали друг другу несколько фунтов или косяк, и это устраивало обоих. — Томни где-то тут?       Глаз покачал головой.       — У него дела с утра пораньше. Сказал, постарается побыстрее, чтобы успеть проводить тебя.       Римус провел языком по кромке зубов, ощущая во рту мерзкий привкус.        — Не стоит, он провожал меня вчера вечером.       — Значит, ты сваливаешь?       — Да, мне сейчас нужно кое-куда.        Я должен был быть там еще вчера вечером, на самом-то деле.       — Ну что ж, — сказал Глаз, поднимая вверх кружку, — бывай.       — Бывай, — сказал Римус, засунув руки в карманы брюк и прошмыгнул на улицу через парадную дверь сомнительной маленькой квартирки.       Он не жалел о том, что не попрощался — они множество раз прощались накануне вечером, когда были укуренные Бог знает чем. В основном они просто дурачились, подбивая друг друга сделать всякую чушь, например, повиснуть на одних больших пальцах с балкона третьего этажа или сыграть в игру, где одному нужно было уместить на голову яблоко, а другому попасть в это яблоко дротиком. Римус почти всегда выходил сухим из воды, и все благодаря Томни, но даже он не был застрахован от стрельбы по пивным банкам или от стаскивания штанов. Иногда не так уж и плохо быть пятнадцатилетним.       Ближайшая к квартире Томни телефонная будка находилась в трех улицах, и чаще всего внутри нее спал какой-нибудь бездомный. Шнурки до сих пор были развязаны, и Римус, как всегда, шел один, хотя сегодня ему повезло: никаких бездомных не было. Он положил мелочь в счетчик, стараясь не морщиться, когда гудок заставил его и без того больную голову пульсировать еще сильнее. Римус всегда носил с собой достаточно монет, чтобы хватило на парочку звонков, и не раз его пытались ограбить на пару фунтов. Это все прекратилось с тех пор, как другие начали замечать, что Римус ошивается около Томни с его ребятами. Если он ходил с такой компанией, как они, ему не нужно было беспокоиться о том, что кто-то будет пялиться на него на улице, как на мешок с мясом. Но это вскоре изменится — репутация Ист-Энда поддерживалась только до тех пор, пока люди видели тебя на улице. К тому времени, как он вернется в июне следующего года, он снова окажется на дне бочки. Или что похуже, если Томни не примет его обратно.       Пусть Римус и не мог себе представить, причины Томни это сделать.        Джайлз всегда снимал трубку на третьем звонке, но на этот раз телефон щелкнул сразу же и внезапно повисла тишина. Римус уже подумал, что связь оборвалась и звонок был прерван, но услышал прерывистое дыхание на другом конце.        — Ладно, и где ты?       — И тебе доброе утро, Джил, — пробормотал Римус, все еще протирая глаза ото сна. — Заберешь меня?       — В этот раз ты и правда натворил дел, пацан.        — Да, в который раз?       — Просто скажи мне, где ты, маленький засранец.       — Встреть меня, где и обычно.       Римус повесил трубку и потер лицо, издав слабый стон. В будке было ужасно душно, и он все еще чувствовал себя плохо после вчерашнего, но быстрая проверка карманов показала ему, что у него хотя бы все еще остались его сигареты. Он только закурил одну из своих последних запасов, когда дверца будки хлопнула за его спиной. Чуть не выронив сигарету, он развернулся, готовый врезать любому придурку за то, что он намеревается затеять драку настолько рано утром, но когда он увидел, чья уродливая морда смотрит на него, его плечи тут же расслабились.       — В порядке, Лу? — крикнул Томни, сощурившись на него через потертое стекло.       Римус махнул ему рукой и толкнул дверь, выходя на угол улицы.        — Ты придурок.       Томни осклабился ему в ответ, и его голубые глаза прищурились на утреннем солнце. Он вытащил сигарету изо рта Римуса и глубоко затянулся, хотя у него уже была его собственная, запрятаная за ухо.        — Куда это ты направляешься? — спросил Томни, выпуская дым.        Покусывая нижнюю губу, Римус опустил взгляд и вытащил еще одну сигарету. Прежде чем он успел полезть в карман за своим пустым коробком спичек, Томни достал собственную металлическую зажигалку и, щелкнув колесиком, протянул ему. Римус затянулся и позволил дыму раствориться между ними, прежде чем начать говорить.       — Ты знаешь куда. Мне пора домой, я давно уже должен был вернуться.       Томни небрежно кивнул.        — Но не вернулся.       — Только потому, что ты меня уговорил.       — Все лучшие истории так и начинаются, — сказал Томни, ухмыляясь. — Это не значит, что ты можешь просто свалить, не попрощавшись.       Римус многозначительно поднял брови.        — Тебя не было в квартире с утра. И мы уже несколько раз попрощались вчера.       — Чушь. Кому звонил?       — Никому. Просто домой, как обычно.       Томни окинул его взглядом.       — Хм.       Римус так же уставился в ответ.        — Хм.       Это вызвало у него очередную улыбку. Выдохнув дым через нос, Томни пересек тротуар и направился к невысокой стене. Он устроился на ней с краю, и после нескольких секунд пристального взгляда Римус к нему присоединился.        — Чертовски жарко сегодня, да? — сказал Томни, щурясь на августовское (теперь сентябрьское, подметил Римус) небо. Грязновато-светлого цвета кудри упали ему на глаза, когда он поднял голову, и он откинул их, прежде чем почесать нос.        — У меня нет с собой налички, — просто ответил Римус.        Томни оглянулся на него, ощерившись.        — Ты это к чему?       — Ты всегда говоришь о погоде, когда задумываешь что-то, дурья башка.        Томни улыбнулся, из-за чего в уголках глаз у него появилась паутинка морщин.        — Становлюсь предсказуемым, да?       — Не, — отмахнулся Римус, — это все я.       — Вот и я об этом, — сказал Томни, указывая на него сигареткой, — от тебя ничего не скроешь. Потому что ты замечаешь все, Римус Люпин. Ты видишь людей. Наверное, это из-за роста. Клянусь, ты вырос еще на полфута за последний месяц.       Не в силах спорить с этим, Римус снова затянулся, ощущая как знакомый вкус дешевого табака дерет ему горло. Он улыбнулся сам себе. Римус ничего не мог сделать с тем, что был высоким и тощим. А видеть людей было гораздо легче, чем узнавать их, но все было в разы проще с Томни Армстронгом.       Появившийся на свет, Тонас Дэниель Армстронг, после того, как его собственная мать неправильно вписала «Томас» в его свидетельстве о рождении, находясь под кайфом от окси, жил каждый день так, будто он был его последним. Едва достигнув совершеннолетия и уже имея ужасное пристрастие к дури, он сделал Ист-Энд своим дворцом, а каждого из здешних бродяг — своим подданным. Он создавал проблемы, когда это было выгодно, и решал их, когда не-, и всегда заботился о своих.       — Парни были рады, что ты пришел вчера, — сказал Томни, делая короткие затяжки, и поднял воротник куртки, чтобы солнце не припекало ему затылок.       — Правда? — спросил Римус, глядя под ноги и болтая ногами, до тех пор, пока они не ударились о цемент. — Значит, тебя это выбесило, полагаю.       — Мой хитрый Лу, — язвительно ответил Томни. — Конечно, я был счастлив. Сегодня я буквально сбежал от Баррина, чтобы проводить тебя, мелкий говнюк. И мне очень повезло, что я застал тебя тут, когда ты пытался улизнуть.        Баррин был покровителем — боссом, который стал Томни роднее собственных костей, пока сам Томни бегал по всему Ист-Энду, выполняя его поручения, еще до того момента, как парни познакомились с ним. Именно Баррин изначально купил ту квартирку, пусть она уже много лет была записана на имя Томни.        — Ничего я не пытался, — возразил Римус. — Из-за тебя я опоздал на поезд. И меня, скорее всего, на лоскутки порвут, когда я вернусь домой.       — Может, это наконец-то вразумит тебя. Но, полагаю, это больше работа задрото-школы. Я знаю, что ты очень рад, — он с веселыми искорками в глазах пошевелил бровями.       — Вовсе нет! — повысил голос Римус. — И я еду туда, не потому что я этого хочу. Отец сам все устроил. Либо это, либо он действительно меня прикончит. После последней стычки с копами я думал, что он вообще выставит меня из дома.        И Лайалл мог бы так поступить, если бы только мысль о заголовках газет по типу «Сын министра оказался на улице» или «Люпин на службе у ее Величества» на обложках The Daily, не звучала так непривлекательно.       — Я ведь не виню тебя, Лу, — сказал Томни, и в его речи проскользнул шотландский акцент, с которым он говорил в ранней юности, до того, как мать привезла его из Дануна в Лондон. Иногда он переключался между ним и обычным ист-эндовским говором, просто чтобы клеить девушек.       — Не у всех получается свалить отсюда, ты ведь знаешь? — продолжил монолог Томни. — Я вот знаю. Хотя, признаюсь, меня радует мысль о том, что один из моих друзей попал в такое местечко.       Томни легонько хлопнул Римуса по спине, и от неожиданности тот едва не уронил сигарету под ноги.        — Как там, говоришь, оно называлось?       У Римуса будто желудок в узелок связался.        — Я не говорил. Просто какая-то пафосная школа для богачей.       — Ну, я уверен, что тебе там понравится.       Сомневаюсь.       — У меня нет ничего общего с этими богачами.       — Ты разговариваешь как они.       — А вот и нет!       — А вот и да! — заржал Томни. — Когда ты уставший как собака или обдолбанный, ты всегда скатываешься обратно в этот образ белого воротничка. Может ты и сможешь обмануть остальных ребят, но не меня, мой старый добрый Джон. У тебя прекрасное произношение, спорю, твоя мамуля бы гордилась тобой.        — Мне вообще не нужно было говорить тебе свое второе имя, — пробурчал Римус. — Ты просто смешон.        Глаза Томни опасно заблестели.        — А вчера ты назвал Досса «дорогушей».        — Не называл!       — Назвал! Ты ржал над ним, но тем не менее. А потом Шерил заставила тебя поцеловать ее руку.       Римус застонал и, смущенный, упал лицом в ладони. Вот в чем проблема этого уличного пойла, поистине дешевого вида спиртного. В один момент ты был трезв и полностью контролировал свои действия, а в следующую — ты был в дерьмо и лицом вниз у чьих-то коленей.        — Это было действительно очаровательно, — сказал Томни, слегка расталкивая Римуса, пока он не вернул свой взгляд на него. — Шер хотела поцеловать тебя, но ты уже блевал в мусорное ведро.       Римус сморщился в отвращении.       — Да, просто очаровательно.       Томни скользнул взглядом к другой части улицы, мимо грязной телефонной будки, продолжая озарять все легкой улыбкой. Подпорная стена, на которой они сидели, была на западной стороне и не прятала их спины от солнца. Люди проходили мимо них, опустив головы и подняв воротники, отгородившись ото всех. Это было себе дороже — встречаться взглядами с незнакомцами на таких улицах. Но не то чтобы Римусу нужно было волноваться об этом, когда он был с Томни. Ведь когда он был поблизости, Римус мог позволить себе отвлекаться на что-угодно, как например сейчас. Он смотрел как летнее солнечные лучи подсвечивали светлые кудри Томни золотистым цветом. Его собственные волосы не могли так светиться — слишком невзрачно-каштановый цвет — и он лениво глядел, как Томни стучал каблуками по цементной стене и начинал тихонько напевать мелодию. Римус сразу узнал ее: «Hello, Goodbye» группы The Beatles.        Сразу возникло желание врезать ему.       Они просидели там некоторое время, просто бок о бок — Томни мурлыкал себе под нос, Римус хмурился — никто из них не пытался бежать куда-то. Джайлз все равно не торопился прибыть на место встречи. Как и любой обычный таксист, он отказывался ехать в большинство мест Ист-Энда из-за страха, что какая-нибудь шантрапа неправильно подышит на его драгоценный Роллс-Ройс.       Пока они сидели, Томни продолжал тихо напевать, довольный тем, что в данную минуту мог мирно существовать на фоне шума трущоб. Это была лучшая черта в нем — он никогда не торопился. И что важно — никогда не позволял торопиться другим. Томни был одним из тех, кто мог остановиться и послушать аромат каждой розы; даже если и не было никаких роз, Томни вдыхал смрад мусора на углу улицы и говорил, что чувствовал запах солнца и чертовой радуги. Если бы кто-нибудь намекнул Римусу год назад, что он будет носиться с этим огромным ходячим противоречием, которое только возможно представить в восемнадцатилетнем подростке, он бы, с большой вероятностью, затушил бычок у шутника меж глаз за попытку над ним поиздеваться. В то время Римус думал, что для того, чтобы быть крутым, нужно быть самым худшим, самым большим и самым злым; но это было явно не про Томни. С доброй душой, но безжалостный, жестокий, но мягкий одновременно; Томни носил свое сердце всем на показ, как знамя гордости. Если у него и были недостатки, так это наркотики и то, каким вспыльчивым он становился как с ними, так и без. Но Римус едва ли мог винить его за это.       Родившись почти бездомным с матерью, которая большую часть его детства едва ли была в трезвом уме, для Томни не было ничего, кроме улиц, как и для всех мальчишек в похожей ситуации. После того, как он бросил школу в десять лет, ему пришлось бегать по поручениям ист-эндовских старших, до тех пор пока он не накопил достаточно должников, чтобы заиметь свое собственное место на вершине. И он никогда не был жадным. Томни раздавал кусочки своего прошлого, как подарки к дню рождения — один секрет для тебя, и одна печальная история тебе — но если ты удумаешь жалеть меня, я тебе врежу.        Если бы у Римуса была возможность выбрать один из- рассказ Томни из его жизни, он бы спросил, откуда у него взялся этот шрам на верхней губе, который делал его похожим на злодея из арки Бонда. Наверное, в драке, додумывал себе Римус, но только вот с кем — и была ли это просто разбитая губа, которая плохо зажила, или было что-то серьезнее, с заточкой и прочим? Каково это — провести пальцем по маленькому шраму? И если поцеловать девчонку — почувствует ли она этот рубец? Будет ли это для нее загадочным и интригующим и будет ли она думать об этом, как он...       — У меня что-то на лице, Люпин?       Резко вздрогнув, Римус отвернулся и хотел было затянуться сигаретой, но она благополучно стлела, пока он витал в облаках.       — Бля, какой отстой, — пробурчал он, отбрасывая окурок, и потянулся за пачкой. Томни в немой просьбе протянул ладонь, и Римус без раздумий вставил еще одну сигарету меж его пальцев, прежде чем засунуть еще одну себе в рот.        — Держи.        Томни поднес к нему свою зажигалку и обхватил сигарету Римуса. Его собственная уже вовсю дымилась, и он вдыхал табак, сосредоточившись на том, чтобы подкурить Римусу. Теперь они были достаточно близко, чтобы Римус мог учуять кисловатый запах от не выветрившегося спиртного на его одежде. Он также заметил родинку, чуть ниже правого уха Томни, на краю линии роста волос.        — Ну же, Люпин, затянись!       — Извини, — пискнул Римус, глубоко вдыхая дым, когда сигарета загорелась. Он сжал ее меж пальцев, чтобы сделать длинную затяжку, когда Томни отстранился, и его зиппо защелкнулась с приятным щелчком.        — Ты нервничаешь, Лу, — подметил Томни.        Римус выдохнул и повел плечами в попытке расслабиться, провожая взглядом джентельмена, что шел напротив них, одетый в костюм, в котором было больше заплаток, чем ткани.        — Просто думаю о том, что мне придется уехать.        — Не нужно зацикливаться на этом. Ты быстро привыкнешь к нашему отсутствию.        — Но я не хочу привыкать, — пробормотал Римус. Он почувствовал легкий толчок локтем и, обернувшись, увидел, что Томни смотрит на него с тем самым хмурым выражением лица.        — С тобой все будет в порядке.        — Я не про это.        Пожав плечами, Томни поднял ноги перед собой, прежде чем опустить их и ударить пятками о стену.        — Ну, если действительно станет невыносимо, ты всегда сможешь найти себе подружку. Будешь ныть ей о том, как эта жизнь к тебе несправедлива.       — Бессмыслица, — фыркнул Римус.       Томни наклонился еще ближе, и Римус ощутил незнакомое чувство в где-то горле.       — Я слышал, что эти девчонки из частных школ на самом деле все те еще особы.       — И от кого же ты это услышал?       — У меня есть свои источники.       — Хм-м.       — Я просто хочу сказать, что должно же быть и что-то хорошее. Как там говорится? Луч...       — Луч надежды.       — Ха, воротничок!       — Ой, заткнись, придурок.       Томни весело хмыкнул и потряс кудрями. Вцепившись в край стены меж бедер и откинувшись чуть назад, он уставился на голубое небо.        — Луч надежды, — наконец задумчиво произнес он. — Звучит как нечто хорошее, не так ли?       Римус проследил за его взглядом.       — Наверное.       — Сделай мне одолжение, Лу? Не забывай об этом.       Глаза Римуса метнулись обратно к лицу Томни, но старший все также продолжал смотреть вверх.       — Об этом месте, — тихо продолжил он, — о грязи и смраде, о нищих и убогих. О дыме и парнях, провалах и подворотнях. О траве, пыли и… — Томни замолчал, словно на секунду забылись все слова, но Римус и так все понял.       — Я не забуду, Том.       Мягкое выражение лица Томни сменилось довольной улыбкой, затем усмешкой. Наконец он перевел взгляд на Римуса.        — Ты ведь хороший мальчик, Люпин.       — А ты гад.       — Да, это все про меня! А ты Лу, со своими костлявыми коленками, длинными конечностями и пафосными речами. Ты запомнишь. Ты...       — Лу! Том!       Одновременно повернув головы, они заметили небольшую группку парней, машущую им, идя по улице. Лицо Томни снова озарилось светлой улыбкой, когда он поднял руку козырьком, чтобы не щуриться на утреннем солнце.        — А вот и остальные из юродивых, — сказал он, прежде чем крикнуть им в ответ. — Все путем, парни?        — Так точно, Том! — хором выкрикнули они.        — Флэки с вами?       — Конечно! — крикнул Флэки, размахивая своими короткими руками, когда он и другие мальчики подошли к ним; Досс в своих армейских ботинках и Ли, что замыкал шествие, держа руки в карманах.        — Я думал, твоя матушка снова поставила тебя на горох за кражу из магазина Бейли? — поинтересовался Томни, хитро улыбаясь уголком губ.        Флэки ухмыльнулся, продемонстрировав дыру вместо одного переднего зуба. Ему было всего тринадцать, он был младше Римуса, но носился с Томни не меньше его.        — Она просто оттаскала меня за уши, — сказал он. — И я сбежал через окно!       — Молодчина.       — Чего вы все тут забыли так рано? — спросил Римус, кивнув на Досса. — Ты вообще в отрубе был и на моем ботинке сегодня утром спал. Я думал, что ты сдох.       — Глаз разбудил нас всех, — сказал Досс. — А я не сдох, идиотина.       Томни спрыгнул со стены и прихлопнул в ладоши.        — Вы прибыли как раз вовремя, друзья мои, — театрально произнес он. — Сегодня мы прощаемся с нашим маленьким добрым другом Джоном. Но только отставить слезы! Плакать будем явно не мы.       Взмахнув руками, Томни развернулся на каблуках и указал прямо на Римуса. В его глазах плясало веселье, а на лице было нахальное выражение.        — Парни, вы все знаете, мы должны как следует попрощаться.       С дьявольскими ухмылками Ли и Досс понеслись вперед, и прежде чем Римус успел сбежать в сторону телефонной будки, они схватили его за руки, сдернув со стены, и зажали между собой.       — Отвалите, сволочи! — выкрикнул Римус, через смех. Он знал, что это просто небольшое представление от Томни на последок.       — Наш мальчик, Люпин, покидает нас! — воскликнул Томни. — Его отправят за тридевять земель от наших родных уголков. Да, теперь его ждут только зеленые пастбища, надоедливые зубрилы и — я уверен — несколько чудесных высокомерных зазноб.       — У-у-у! — завопил Флэки.       — Он оставляет нас ради них! Ради пафосных, самовлюбленных, богатых...       — Осторожнее, Том, а то все прилагательные переберешь, — сказал Римус с вызовом, все так же зажатый между своими друзьями.        — Он бросит нас ради тех, кто знает, что такое прилагательное! — закричал Томни, подавляя смех.       Римус высвободил руку, которую держал Ли, и взмахнул ей, все еще держа свою сигарету.        — Это не мой выбор! Ты знаешь моего отца...        — Сплошные оправдания, — перебил его Томни. — Это все ересь.       — Измена! — заорал Досс ему в ухо.        — Крамола! — добавил от себя Ли, и это очень удивило Римуса, который думал, что мальчик понятия не имеет о значении этого слова.       — Это одно из самых тяжких преступлений — покинуть старый добрый Лондон, для того чтобы превратиться в какого-то ботана.       Томни сунул сигарету в уголок рта, затянувшись, и дым повалил из его носа, наподобие дракона. Римус опустил голову, стараясь спрятать улыбку в зажатых губах.       — Ну и что же, — спросил он, дергаясь в хватке Ли и Досса для пущего драматизма, — что ты хочешь, чтобы я сделал? Поцеловал тебя на прощание?       Улыбка Томни стала шире.        — Нет, ничего милого. Мы ведь все здесь не хотим мешать твоему образованию, Лу. Мы просто собираемся преподать тебе последний жизненный урок. Досс, всыпь-ка ему, а?       — О, черт, нет! — завопил Римус, но Досс уже скручивал его руку за спиной, едва не вывернув ему плечо. Мгновение спустя Ли, хихикая, выкручивал другую его конечность, как тряпку для мытья посуды, обжигая нежную кожу.        — Не волнуйся, Лу, это лишь малая толика той боли, которую мы чувствуем, зная, что скоро придется отпустить тебя навсегда, — крикнул Томни, подходя к мальчишкам. Наконец он отвадил обоих, освобождая Римуса от этих детских пыток.        Римус хотел было сказать, что один учебный год — это едва ли навсегда, и что скорее всего его вышвырнут, как и из всех остальных школ. Вместо этого он оттолкнул обоих друзей и снова попытался пихнуть Томни. Тот с самодовольной улыбкой схватил его за запястье и слегка сжал. Захваченный Римус улыбнулся ему в ответ, и Томни резко притянул его к себе, обнял и хлопнул по спине, сжав его в руках так сильно, что у Римуса заныли ребра. Через плечо Томни он разглядел лица других мальчиков, и оба из них были чумазыми, покрыты веснушками или малюсенькими шрамами, но все они все равно были счастливым.        Без них его жизнь будет похожа на ад. Не важно, где он будет находиться, Римус все равно будет скучать по ним. И понимание того, что место, куда он вскоре попадет, не будет похоже на это, делало все еще хуже.       — Ну ладно, — вздохнул Томни, отстраняясь, но продолжая крепко цепляться за его шею. Его пальцы были приятно-теплыми, и когда Римус встретился с ним взглядом, что-то в его животе сжалось.        — Ты справишься, — твердо продолжил Томни. — Ты покажешь этим задротам, на что способен грязный лондонский мальчишка.       — Ты умный, Лу, — выкрикнул Досс.       — Да, а если они откажутся умнее, просто сожги их домашку, — предложил Ли.       Томни засмеялся и легонько сжал пальцы на затылке Римуса.        — Это неплохая идея, — Томни достал свою зиппо и поднес ее к их лицам. — На память, — сказал он, прежде чем сунуть ее в карман футболки Римуса.        Он слегка похлопал по нему, прямо над сердцем, прежде чем, наконец, опустить руки и отступить на пару шагов назад к тротуару, чтобы присоединиться к другим мальчикам. Их с Римусом разделили трещины на цементе.       — Я вернусь, — сказал Римус, чувствуя ком, подходящий к горлу. — Они, вероятнее всего, вышвырнут меня к Хэллоуину.       — Это был бы новый рекорд, — сказал Томни с таким видом, будто знал что-то, чего не знал больше никто, — но не торопись.       Ли пожал плечами.        — Или торопись.        Досс толкнул его в бок.       — Мы будем ждать тебя здесь, — вставил свое слово Флэки и потянулся к Томни, чтобы украсть сигарету из-за его уха. Старший, конечно, позволил ему это и трепетно похлопал мальчика по макушке. Когда Томни наконец вновь перевел взгляд на Римуса, он кивнул ему: «Иди», и подмигнул.       Даже если бы он опаздывал на собственные похороны, Римус все равно задержался бы, чтобы оглядеть своих друзей с ног до головы и запечатлеть их горько-сладкие улыбки в своей памяти. Когда у него не осталось сил держать лицо, Римус медленно кивнул и отвернулся. Путь до следующего угла показался ему невыносимым, но он заставил себя не оглядываться. Тихий голос подсказывал, что если он обернется, парней там уже не будет. Римус не хотел даже думать об этом, поэтому заставлял себя продолжать идти, пока не завернул на другую улицу. После проведенного лета и беготни по грязным улочкам, его кроссовки стали всего лишь куском резины и клея, который их скреплял.       И никогда в жизни ему еще не было так тяжело идти.