god's pleasure

«Но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственной похотью;

похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть.»

— стих от Иакова, 1:14-15.

      И вот он уже почти месяц тайно наблюдал за ним. Милый, прилежный парнишка, который пришёл к ним в церковь после своего обучения в воскресной школе и занял скромную роль певца. И глубокий голос которого можно было услышать в период чтения священных писаний — Чонгук, работавший епископом, в тот момент старался не отвлекаться, не заслушиваться тем, как тот старательно вытягивал каждую ноту, гармонируя с другими парнями и девушками в хоре. Ведь если Чон собьётся, прекратит читать хоть на секунду, его никто по голове не погладит, не взъерошит нежно волосы и не назовёт «молодцом». Поэтому он, превозмогая желание отвести взгляд от искусных букв, которыми было написано Евангелие, и посмотреть на милого тёмноволосого юношу, лишь выделял скулы и голосом на тон ниже обычного продолжал вещать о заповедях божьих.       Никто не заметит его подрагивающие пальцы, которыми он цепко держал корешок книги, никто не увидит капли пота, проступившие испариной на смуглом лбу. И то, как он нервно перетаптывался с места на место, тоже никто не посмеет запечатлеть. С виду Чонгук казался совершенно собранным, серьёзным и строгим мужчиной, у которого на уме только помощь людям, молитвы, выученные наизусть, и совершенно чистые умыслы. И у прихожан даже не промелькнёт мысль о том, что Чон вот уже как четвёртую неделю подряд не может выкинуть из мыслей миловидного выпускника школы, которому едва-едва исполнилось восемнадцать.       Ким Тэхён представлялся совершенно невинным и милым парнем, который за все свои года жизни не видел ничего похабнее собственного отражения в зеркале. Иногда, когда Чонгуку доводилось разговаривать с ним, он с неописуемым восторгом наблюдал за его скромными движениями — когда он хлопал своими длинными ресницами, при удивлении забавно округлял пухлые губы и осторожно касался плеча собеседника. Особенно Чонгуку нравилось, как Тэхён заламывал брови и перебирал в пальцах выбившуюся ниточку на своей рубашке, когда думал о чём-то. Он был воспитанным, непорочным ребёнком, которого родители научили следовать тому, что ему говорили старшие, и делать всё ради благополучия людей. Его хотелось опекать, оберегать от всех невзгод, держать возле себя.       Перед сном, каждую ночь с того дня, как Тэхён впервые переступил порог церкви, Чонгук представлял его. Иногда в голове представлялись совершенно невинные ситуации: как молодой парниша подходит к нему с просьбой помочь, или как они вместе идут к небольшому домику на заднем дворе церкви, где жили все работники. Как они мило беседовали на темы, связанные с Господом и богослужением, или как решали сблизиться и делились друг с другом самыми сокровенным воспоминаниями. А иногда голову посещали мысли совершенно иные: как Чон мягко касается большим пальцем губ Тэхёна, и тот послушно обхватывает его в горячий плен рта; как мальчишка опускается перед ним на колени и забирается головой под чёрную рясу, или как они уединяются в душевой кабине, нежно целуя друг друга, пока вода скрывает любые лишние звуки.       В такие моменты Чонгуку хотелось провалиться сквозь землю, дабы больше никогда в жизни не видеть ни одного живого человека, в особенности Тэхёна. Его фантазии по поводу него были столь греховны, что в конце своей жизни, представ перед архангелами на частном суде, его не будут даже слушать, а сразу отправят в ад. И тем не менее, как бы он не пытался прекратить думать о нём, у него не получалось. Один прямой зрительный контакт, который бы связал Чона и Кима, и мужчина снова по уши тонул в своих непонятных чувствах к нему.       Боже, как же Чон был увлечён им.       Пять минут назад закончилась вечерняя служба. Чонгук уже закончил читать литургию, совершил отпуст и попрощался с прихожанами, и сейчас, в небольшой комнатке, скрытой от посторонних глаз, аккуратно раскладывал книги на полке. Осталось протереть бережно иконы, и работа на сегодня могла быть полностью закончена. Мыслями он был явно где-то далеко от праведности — в голове то и дело всплывали приятные моменты за весь прошедший день, и ими он был явно увлечён намного больше, чем Богом.       — Епископ Чон? — со спины послышался неуверенный оклик. Знакомый глубокий тембр голоса приятно обволок сердце.       Чонгук повернулся и встретился глазами с Тэхёном, который неловко переминался с пятки на носок. Мужчина мягко улыбнулся, подходя ближе к нему.       — Да, Тэхён?       — Могу ли я попросить у вас Новый Завет? — спросил Ким, подходя ближе к нему и заглядывая в приятного коричневого цвета радужки. Чонгук на пару секунд застыл, с плохо прикрытой нежностью в глазах рассматривая молочного цвета кожу, несколько родинок на лице, черты которого были правильные и аристократические, будто бы его с особой бережностью сотворили из самых прекрасных умыслов. — Епископ Чон? — мужчина отвлёкся от смущающего занятия и, пару раз кивнув, отошёл к шкафчику с книгами. Неловко.       — И зачем же он тебе? — прочистив горло, спросил Чон, пока искал нужную книгу.       — Хочу перечитать, а то некоторые моменты, к сожалению, стираются из памяти. А во время службы хочется помнить всё, — губы Чона растянулись в нежной улыбке — Тэхён был слишком хорошим и прилежным человеком. Лучше, чем сам епископ, на которого парнишка всегда равнялся.       Мужчина достал с верхней полки увесистую книгу, оздобленной изысканной гравировкой, и вернулся к Тэхёну, отдавая Завет ему в руки. На секунду их пальцы соприкоснулись, и Чон едва не сорвался, дабы не схватить легко пальцы парнишки и не притянуть к себе. Сдержался в последний момент, с лёгким недовольством внутри смотря на Тэхёна, который ярко улыбнулся и склонился в поклоне, лепеча слова благодарности. Ничего не ответил и взглядом провёл радостного Кима, который быстрым шагом направился к выходу и вскоре скрылся за дверью.       Тяжело выдохнул, прикрывая глаза.       Ему хотелось притянуть Тэхёна к себе и поцеловать, обнять крепко-крепко и подарить самые светлые чувства, которые только существуют на этом свете. Но он не мог позволить себе этого из-за своих же убеждений, и поэтому внутри него бушевал ураган. Кажется, он никогда не сможет принять свою суть и действовать так, как ему того хочется.

***

      Вечерняя молитва вновь затянулась. Чонгук всё не мог заставить себя встать с пола, хоть и чувствовал себя до невозможности глупо. По ощущениям прошло уже больше часа, а он всё протирал колени, которые наверняка покраснели от давления на них. На лбу, скорее всего, отпечатался след от шероховатой поверхности досок, потому что он с особым усердием склонял голову пред картинами с изображениями высших существ, которые висели на пустой серой стене.              Просидев в смятении около двадцати минут прямо на полу и размышляя обо всём, что его гложет, Чон всё же поднялся, тихо кряхтя от боли в затёкших конечностях. Он отряхнул одежду от пыли, что прицепилась с пола, и подошёл к кровати в углу комнаты. Принялся подготавливать её ко сну, ибо спать после насыщенного дня хотелось.       После всех рутинных дел Чонгук умостился на кровати, укрывая себя одеялом чуть выше живота. Взгляд невольно метнулся к иконам, которые не давали ему спокойно провалиться в сон.       Они всегда давили на него, порой даже заставляли почувствовать себя в опасности. Их бездушные и в то же время до жути живые глаза смотрели на него, следили за каждым шагом, контролировали любое слово и мысль, которая когда-либо зарождалась в его голове. Чонгуку было до жути некомфортно, особенно в вечернее время, когда свет от лампы или свеч игрался с его воображением и рисовал причудливые тени, которые пугали и заставляли нервно сжимать пальцы под одеялом. Мужчина поспешно отвёл взгляд и прикрыл глаза, стараясь отвлечься на что-то более радостное и воодушевляющее.       Только Чонгук задремал, как из коридора вдруг послышалось приглушённое шебуршание, а после он услышал несколько тихих стуков в свою дверь. Он приподнялся на кровати, непонимающе посмотрев в сторону входа, и практически бесшумно встал на ноги. Кого в такой поздний час могло привести к нему? Механические часы, размеренно тикающие на стене, показывали почти полночь, а в такое время почти все в доме спали. Чон напряжённо поджал губы, когда услышал стук погромче, словно безликий человек за дверью осмелел. Кто-то настойчиво хотел попасть к нему в комнату.       Чонгук всё же открыл дверь, не дожидаясь, пока настойчивый гость постучит в третий раз. С искренним удивлением на лице он увидел неловко перетаптывающегося на месте Тэхёна. Он был босой, даже без носков, а тело прикрывала только тонкая ночная рубашка и свободные штаны. На бледном лице, освещённом только лунным светом, отражался испуг и беспокойство. Парнишка выглядел до жути девственно, так по-простому чисто, что в груди у мужчины что-то тяжко заныло.       — Тэхён, что ты тут делаешь в такое время? — шёпотом спросил Чонгук. Хотелось прижать Тэхёна к себе и мягко обнять, дабы тот больше никогда не смотрел на него таким умоляющим взглядом.       — Вы не против, если я лягу вместе с вами? — тихо пробормотал Тэхён. Он выглядел напуганно, а его и так большие глаза сейчас казались огромными. — Мучаюсь от кошмаров.       Чонгук замешкался на пару секунд, но после всё же отошёл от двери, приглашающим жестом пропуская мальчишку в комнату.       — Часто не можешь спокойно спать?       Тэхён кивнул.       — Почти каждый день с того времени, как остался жить один. Раньше мама читала мне на ночь и я убаюкивался от её голоса, а сейчас этого делать некому. Такое у меня ещё с детства.       Чонгук скрыто удивлялся тому, как такой обычно самостоятельный парень казался сейчас совершенно беззащитным и слабым. Он будто бы излучал мысль о том, что нуждался в том, чтобы его приголубили, успокоили, помогли. От этих мыслей мужчина почувствовал внизу живота предательское тепло и тут же попытался отвлечься от похабных размышлений. Сейчас точно не о своём удовольствии нужно думать.       Он подошёл ближе к кровати, укладывая Тэхёна на нагретое место у стены. Чонгук заботливо укрыл его одеялом и нежно взъерошил волосы, в пару движений укладывая вечно непослушную чёлку. На мгновение застыл, любуясь миловидными чертами — заметил крошечную родинку на кончике носа, такую же возле губы, отдельное внимание уделил тому, что одно веко у него было двойным, как у европейцев, а другое обычным, одинарным. Это никак не портило симметрию лица, Ким был идеален со всех сторон, как к нему не подступиться.       — Если хочешь, я могу тебе почитать, — голос Чонгука разрушил комфортную тишину в комнате.       Щёки Тэхёна чуть покраснели, будто бы он смутился от такого простого предложения, но всё же кивнул.       — У меня из текстов только Библия и несколько сборников с молитвами, — задумчиво продолжил мужчина, просматривая настенную полку с несколькими книгами на ней. — Могу прочитать что-то из этого.       Ким часто закивал, удобнее устраиваясь на боку и с благодарностью смотря на Чонгука. Чисто, преданно. На него никогда ещё не смотрели с такими эмоциями, и он нервно заломил пальцы в попытке перестать думать о нём в другом амплуа, кроме как о сыне, которого нужно уложить спать.       — Буду очень рад. Много может усиленная молитва праведного.       Чон слабо улыбнулся, услышав хорошо знакомую фразу от Иакова. Надо же, мальчишка хорошо знал наизусть не только церковные песни, но и содержание библейских стихов. Это было достойно похвалы — видно, что тот не зря отучился в воскресной школе. Его родители могут быть за него спокойны.       Мужчина с тяжёлым вздохом встал с кровати и подошёл к противоположной стене — та была увешана несколькими иконами, самой большой из которых была икона Спаса Нерукотворного. Она привлекала на себя внимание каждого, кто когда-либо входил в комнату Чонгука. Сам Чон на коленях молился перед ней по утрам, когда только просыпался и молитвы были чисты после сна, и вечерами после тяжёлых дней в церкви. В последнюю неделю он проводил почти два часа в вечернее время, стирая колени, в попытке замолить каждую греховную мысль, которая посещала его глупую голову. И сейчас причина этих греховных мыслей совершенно невинно располагалась на его кровати, терпеливо ожидая, пока он возьмёт нужную книгу и вернётся к нему.       Чонгук про себя прочитал «Отче наш» в попытке упорядочить свои мысли и всё же взял с полки Библию — чёрная обложка с позолотой совершенно не вписывалась в светлый, пустой интерьер комнаты. Он вернулся и присел в ногах Тэхёна на мягкий матрац. Парнишка мягко улыбнулся и устроился поудобнее, укрыл себя одеялом чуть ли не с головой.       — Итак, — Чон пару раз кашлянул, дабы убрать осиплость в голосе, и принялся размеренно читать, — И утвердился Соломон, сын Давидов, в царстве своём, и Господь Бог его был с ним, и вознёс его высоко...       Комнату заполонил низкий, немного сонный голос мужчины, и едва слышимые тихие вздохи со стороны Тэхёна. Тот внимал к каждому слову Чона, слушая так внимательно, будто бы не хотел пропустить ни слова из его рассказа. Тайком любовался точенными чертами лица, пока внимание Чонгука было полностью сосредоточенное на страницах книги. Ким следил за его губами, за каждым, самым маленьким их движением, и это его будто бы гипнотизировало. Спустя всего пару минут чтения мальчишка прикрыл глаза, тихо посапывая.       Чонгук перевёл взгляд на умиротворённое лицо Тэхёна, который, казалось, находился в глубокой дрёме. Губы мужчины по памяти шептали заученную до костей молитву, а сам он лишь наслаждался тем видом, который открылся ему. Тэхён, милый невинный мальчик, был тем человеком, который впервые за все тридцать лет жизни привлёк Чона настолько сильно. Ещё никогда он не интересовался кем-то и никогда не стремился с тем же рвением очутиться в поле зрения хотя бы на мгновение.       Рука мужчины осторожно приблизилась к щеке Кима, но тут же застыла, будто бы он размышлял о том, стоит ли делать поспешное касание. Нежная, светлая кожа так и манила к себе, заставляла отбросить все мысли и просто отдаться моменту. Ким Тэхён, маленький ангел, сейчас выполнял роль хитрого демона-искусителя, посланного из самой преисподней.       В последний момент Чонгук всё же передумал и убрал пальцы, обхватывая ими тонкую страницу Библии и перелистывая её. Он прокашлялся и вновь принялся читать в голос. Его самого успокаивало это, отвлекало от навязчивых дум и разгружало мозги. Вроде бы.       Рот открывался и закрывался, низкий голос молвил текст, глаза быстро перемещались по исписанным страницам, но мыслями Чонгук был явно не здесь. Он весь был окутан своими фантазиями о Тэхёне. Он вспоминал сегодняшний день: вот мальчишка бодро здоровается с ним утром и кланяется, чуть ли не сгибаясь пополам; тут он распевается вместе со всеми, пока Чонгук со слабой улыбкой наблюдает за ним; а здесь он просит подошедшего Кима принести ему ладан и свечи...       — Я знаю, что вы думаете обо мне, — тихий голос Тэхёна совершенно внезапно перебил мысли мужчины. Чонгук застыл, останавливаясь и смолкая — всё это время он даже не осознавал, что продолжал читать что-то несвязное. Он вопросительно посмотрел на паренька, который приподнялся на локте и смотрел на него в ответ также чисто, как и всегда. Но что-то было не так. Было что-то в карамельных глазах, в самой глубине зрачков, куда Чон заимел привычку проваливаться быстро и бесповоротно.       — Ты о чём? — голос его, вроде бы, даже не дрогнул.       Тэхён полностью сел на кровати, заставив её заскрипеть, и положил руку на бедро мужчины. Тот тут же напрягся и нахмурил брови.       — Я... я увидел, как вы вчера удовлетворяли себя в душе. Слышал, как вы простонали моё имя, — с каждым произнесённым словом Чонгук закапывал сам себя всё глубже и глубже под землю. — И я замечал всё это время, как вы смотрели на меня.       Полный провал.

flashback

      Тэхён, спокойно напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию, направлялся в сторону душевой. Обустроенных мест для мытья было всего три на весь дом, но обычно они все согласовывали график для водных процедур, дабы никому не мешать. Сейчас подошла очередь Кима, так что он, собрав всё самое нужное, был готов расслабиться под тёплыми струями воды.       Зайдя в ванную комнату, он разложил на небольшом столике свои вещи. Кажется, в соседней кабинке уже кто-то был, так что Тэхён решил не мешать и заняться собой. Он снял с себя футболку и уже собирался снять штаны, как вдруг услышал какие-то странные звуки. Они исходили как раз таки от занятой кем-то кабинки. Какие-то непонятные шуршания, постукивания и... стоны?       Тэхён подошёл ближе, осторожно отодвинул шторку в сторону и увидел такую картину: епископ Чон, с которым он был знаком уже три с чем-то, на тот момент, недели, с особым усердием водил рукой по налитому кровью члену. Звуки льющейся из крана воды заглушали почти все лишние звуки, но Ким всё равно умудрился расслышать среди всей этой вакханалии сдавленное до невозможности «Тэ...хён...» изо рта мужчины. Внутри он почувствовал странную эйфорию, как будто он только что вознёсся обратно к Богу, а не просто услышал своё имя из порочных уст работника церкви. Внизу живота ощутимо потяжелело, и парнишка закусил губу, пытаясь мимолётной болью отвлечь себя от возбуждения, которое скапливалось внутри. Это было очень странно, он никогда такого не ощущал ранее, но сейчас ему казалось, что именно это люди чувствуют по отношению к человеку, который им нравится.       Вдруг Чон с приглушённым стоном излился себе в руку, облегчённо вздыхая и растирая вязкую сперму по всей длине. Лицо мужчины было таким довольным, до невозможности расслабленным, что хотелось подойти ближе и разделить с ним его положительные эмоции. Но Ким понимал, что любое неосторожное движение с его стороны может испортить всё. Тем более, если он заявится в таком возбуждённом состоянии к Чонгуку, вряд-ли он, как подросток с естественными желаниями, сможет себя контролировать.       — Епископ... — тихо пробормотал Тэ, медленно отходя от кабинки. Если его сейчас заметят, кто знает, что произойдёт дальше.

the end of flashback

      Чонгук потрясённо смотрел на Тэхёна, который рассказал ему эту историю. В голове была пустота, смешанная со страхом и непониманием, что делать дальше. Как можно было так глупо подставиться, попасться на глаза не просто кому-то, а объекту своего обожания? Стыдоба.       — В тот момент я почувствовал возбуждение. Когда смотрел на вас, — Ким перевёл взгляд на «наблюдавшего» за ними Иисуса, и тут же отвёл его в сторону. — Я спросил у матушки, что это было, но не упоминал вас. Спросил, возможны ли отношения между двумя мужчинами. Она же осуждающе посмотрела на меня и строго наказала даже не думать о таком.       — Она... — Чонгук не мог даже выдавить из себя и слова. Он хотел сказать, что она была права, что их возможные отношения могут быть оскорблением Бога, но в глубине души совсем не хотел признаваться самому себе в этом. Ему так сильно промыли мозги, что желание ощутить губы Тэхёна своими он считал грехом хуже убийства. И именно это ему очень сильно противилось.       — Но я считаю, что Господь не будет зол, если мы с вами будем любить, — продолжил Ким. — Мы же не преступники, не убийцы, мы просто будем наслаждаться друг другом.       Парнишка слабо улыбнулся и подсел ближе.       — Я уже растянул себя, — в оглушительной тишине комнаты шёпот Тэхёна бил обухом по голове. — Хочу, чтобы вы отбросили свои предубеждения и помогли нам обоим расслабиться.       Ким аккуратно, дабы не провоцировать лишние звуки на скрипящей кровати, повернулся и лёг на живот, чуть выгибаясь в пояснице. Быстрым выверенным движением приспустил до колен штаны и нижнее бельё, не давая Чонгуку даже слова сказать. Действовал так, чтобы у того не было даже выбора сказать «нет, я не хочу». Ведь Тэхён знал наверняка, что хочет, просто боится самому себе признаться в этом. Он выпятил задницу и пару раз призывно подмахнул бёдрами, увлекая собой Чонгука.       Покрасневшая, очевидно, от растяжки, дырочка призывно сжималась, и Чонгук никак не мог отвести шокированного взгляда. Во рту собралась слюна, а в ночных штанах стало внезапно жутко тесно. Хотелось дотронуться до Тэхёна, заласкать его, с особой нежностью расцеловать каждый миллиметр окрепшего тела. И в то же время пометить, укусить с особой жёсткостью, оставить засосы на прелестной шее, дабы никто не смел приближаться к нему.       Это неправильно. Если Чонгук сейчас поддастся искушению, погрязнет в похоти, то до конца жизни не сможет замолить свой необдуманный поступок. Но то, каким умоляющим взглядом на него смотрел Тэхён, как трогательно он сжимал пальцами белоснежные простыни и тихо шептал что-то неразборчивое себе под нос... это всё выбивало из колеи, заставляло мысли в голове путаться и после вовсе пропадать. В голове оставалось лишь навязчивое желание обладать.       — Ты правда себя хорошо растянул? — голос у Чона от возбуждения стал более хриплым, отчего член Кима предательски дёрнулся. Его заводило то, в насколько открытой позе он себя выставлял, что он был совершенно неприкрытым и доступным для Чонгука. Тэхён слабо кивнул.       Чонгук тяжело вздохнул и всё же тоже разделся — снял с себя ночную рубашку и штаны вместе с трусами, и подвинулся ближе к Киму. Тот немного раздвинул ноги, дабы было больше места для мужчины. Чон сплюнул на свой член, растирая влагу по всей длине, и тихо выдохнул, прикусывая губу — чёрт возьми, он не занимался сексом очень долгое время. Даже самая малая стимуляция делала его чувствительнее в несколько раз. Мужчина мягко огладил ягодицы Кима, чуть оттянул одну из них, обнажая мокрую дырочку, что призывно сжималась, будто бы зазывала войти в неё. Он почувствовал, как от власти над телом Тэхёна у него будто бы кружится голова. Можно делать с ним всё, что угодно, и ему никто не скажет ни слова.       Он подставил головку члена к колечку мышц, плавным и медленным движением войдя сразу до упора. Тэхён старался сдержать любые звуки, но не смог, и когда Чон наконец остановился, давая ему привыкнуть к заполненности внутри себя, громко и протяжно простонал. Мужчина напряжённо посмотрел на него, опасаясь, что их услышат из других комнат. Не хотелось бы разбудить работников церкви своим похотливым занятием.       — Будь тише, Тэхён-а, — попросил Чонгук. Он навис над мальчишкой, который косил взгляд, так как лежал спиной к нему. Тот смотрел на Чона с неприкрытым, безоговорочным доверием, желанием и радостью.       — Хорошо, буду... — просипел Ким, ласково улыбаясь. Чонгук в который раз за вечер не мог налюбоваться тем, насколько же тот прекрасно выглядит. Вечность бы только на него и смотрел.       Мужчина прижался грудью к лопаткам Тэхёна, полностью ложась на него и придавливая к кровати, и начал медленно двигать бёдрами. Сначала толчки были аккуратные, нежные, но вскоре он начал ускоряться и двигаться более грубо. Тэхён всё это время не мог даже двинуться, но ему очень нравилось то, как сильно над ним доминировал мужчина — прижимался к нему, ограничивал в движениях, покусывал шею, оставляя на светлой коже следы от зубов. Ким от удовольствия тихо постанывал, стараясь не вести себя слишком громко, но когда понимал, что не может сдержаться, утыкался лицом в подушку и глухо хныкал в неё.       — Б-боже мой... — протянул он, когда Чонгук огладил его бока и развернул его на бок, приподнимая одну ногу Тэхёна вверх и придерживая её у бедра. Сам он лёг на бок и лишь держал парнишку так, чтобы ему было удобнее двигаться. — Не сдерживайтесь, прошу...       Слова Тэхёна Чону стали как красная тряпка для быка. Он послушался просьбы Кима и начал размашисто двигаться, с каждым толчком ведя себя всё жёстче.       Он добрался до тела Тэхёна. Наконец-то он мог делать с ним то, о чём тайно грезил столько времени. И самое главное, что самому Тэхёну это нравилось, он сам хотел этого, и полностью принимал Чонгука, во всех смыслах. Чон обнял свободной рукой мальчишку со спины, кладя ладонь тому на грудь. Ким тут же обхватил его пальцы и сплёл со своими, крепко схватился за его руку. Мужчина невольно усмехнулся — было очень мило то, как его мальчику был важен тактильный контакт, что он сам искал его в каждом удобном моменте. Чонгук и не был против — главное, чтобы Тэхён почувствовал наслаждение и комфорт. А ему будет хорошо и так.       — Хочу смотреть на вас... — тихо заскулил Ким. — Позвольте мне повернуться...       Кто Чонгук такой, чтобы отказать ему в такой простой просьбе? Он осторожно вышел из растянутой дырочки, заставляя Тэхёна расстроенно вздохнуть, и дал ему время на то, чтобы он сам лёг так, как тому удобно. Парнишка, закряхтев, перевернулся с бока на спину, широко раздвинув ноги.       — Можете продолжить, — и протянул руку к горячей груди, что была вся мокрая от пота. Утянул мужчину за собой, прижался всем телом к нему, когда Чонгук вошёл внутрь и возобновил толчки, сразу же набирая прежний темп. Тяжёлых усилий стоило ему не кончить раньше времени, ведь если он не продержится ещё хотя бы пять минут, будет жутко стыдно. И плевать на то, что это был его первый раз.       Тэхён смотрел на Чона, который даже в такой момент не терял самообладания. Лицо было каменным, отстранённым, хоть и было видно по сдвинутым бровям и прикушенной губе, что ему был приятен процесс. Ким хотел вызвать хоть какие-то эмоции, поэтому решил задеть ту тему, которую при сексе поднимать вообще не хотелось.       — Епископ Чон... — сипло простонал Тэхён. Мужчина, не сбавляя темп, вопросительно замычал. — Вы верите в Бога?       Чонгук почувствовал себя дурно. Вопрос выбил его из колеи, заставил ощутить себя неважно, будто бы его душа вылетела из тела и оставила место в груди опустошённым. Место пропавшей оболочки заняла злость. Тэхён будто бы давил на больное, сам не осознавая этого. Верил ли он в Бога? Верил ли? Чон дрожащей рукой перехватил горло парнишки, сдавливая в своих цепких пальцах и надавливая на кадык. Ким захрипел, обхватывая осторожно обеими ладонями предплечье мужчины, испуганно осмотрел вспотевшие плечи, зацепился за выступившую вену на шее, поднялся к поджатым губам и уставился наконец в глаза. Их взгляды встретились, и Тэхён нервно вздохнул.       Глаза Чонгука почернели, будто бы он в миг обезумел. Он так и не ответил на вопрос, вдалбливался в раскрасневшееся колечко мышц с особой грубостью и что-то непонятно шептал себе под нос. Из-за громких шлепков парнишка не смог разобрать ни слова, поэтому и не говорил ничего, лишь вторил пошлым звукам своим мелодичным голосом, выпуская стоны изо рта. На секунду ему стало страшно, ведь таким он Чонгука никогда не видел, но с другой стороны он радовался, что смог заставить показать какие-то эмоции. Даже если они были не очень хорошими.       «Верю ли я в Бога? Бог... зачем говорить о таком в этот момент?» — голос внутри мужчины всё шептал и шептал, сводя его с ума. Он видел перед собой опороченное тело Тэхёна, который скулил от грубого обращения к себе. Казалось, что ему нравилось это всё, но сам Чонгук понимал, что то, как жёстко он вколачивается в уже не девственное тело — это дикость.       Он заскрипел зубами, наконец отпуская шею Кима из своей крепкой хватки и позволяя ему вздохнуть полной грудью. Тот пару раз кашлянул и вздрогнул от стимуляции на своём члене, который перехватил мужчина — Чонгук начал ему мастурбировать, приятно оглаживая большим пальцем головку и чуть надавливая на неё, дополнительно добавляя ощущений. Всё это было в новинку, и Тэхёну это так нравилось, что хотелось просто уткнуться в подушку лицом и закричать от нахлынувших чувств. Боже, как же приятно находиться в безоговорочной власти мужчины.       Взгляд Чона заметался по комнате, особо не задерживаясь ни на чём, но вдруг зацепился за стену напротив кровати, на которой висели несколько икон. Он сглотнул слюну, когда столкнулся с пронзительным взглядом Иисуса Христа — тот смотрел осуждающе, злобно, искажая пространство вокруг них. Он будто бы не понимал, зачем его сын, служащий ему верой и правдой с подросткового возраста, за последний месяц распоясался и начал грешить направо и налево. Зачем Чон сейчас растлил едва переступившего порог совершеннолетия мальчишку прямо у него на глазах? Стало дурно.       — Тэхён, — мужчина, склонившись над хнычащем парнем, зашептал ему на ухо, — Тэхён, мальчик мой... То, что мы делаем, это не правильно. Ты это понимаешь?       И снова грубо толкнулся, задевая простату. Ким выгнулся в пояснице, сквозь зубы выстанывая что-то нечленораздельное. Чонгук схватил парнишку за щёки ладонью, заставляя посмотреть на себя. После такого на его нежной коже наверняка будут отметины.       — П-понимаю... — наконец ответил Тэхён. Он выглядел разбитым, раскрасневшиеся румяные щёки горели огнём, а член изнывал от каждого неосторожного прикосновения.       — Если мы не будем вымаливать о прощении, Господь нас накажет, — обезумевше забормотал мужчина, покрывая лицо Кима мелкими поцелуями, лаская его губы своими. — Поэтому повторяй за мной: Господи, Боже мой...       — Господи, Боже мой... — вторил Тэхён вперемешку со скулежом.       — Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне... — Чонгук вновь обхватил пальцами член мальчишки, принимаясь двигать рукой вверх-вниз. Они оба были близко к разрядке, поэтому было глупо сдерживаться перед самым пиком.       — Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне...       «И не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен...»       Чонгук уставился нечитаемым взглядом на икону Спаса Нерукотворного — чёрные глаза изображённого на ней Иисуса буравили его, заставляя его чуть ли не со слезами на глазах продолжать шептать молитву.       — Не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох... — бессознательно зашептал Тэхён, продолжая вторить за мужчиной. Он не особо разбирал значение слов, исходящих из их ртов, просто послушно делал всё, что ему говорил Чонгук.       «Избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование моё, и Тебе слава и благодарение во веки...»       — Аминь... — на выдохе хныкнул Ким в унисон с мужчиной.       Чонгук толкнулся последний раз и, не выходя из Тэхёна, с глухим стоном излился внутрь. Тэхён тут же кончил следом, пачкая свой живот. Ноги сильно задрожали от перенапряжения, внутри он сильно сжался, будто бы не хотел выпускать член мужчины из себя. Было так приятно, когда головка задевала и давила на простату. Чонгук ещё пару раз лениво толкнулся внутрь и всё же вышел из тела парнишки, рухнув на кровать рядом с Тэхёном.       Несколько минут они просто тяжело дышали, держась за руки. Переводили дух. В голове до сих пор не укладывалось, что они только что натворили. Чонгук поджал губы, переводя взгляд на Тэхёна — тот лежал совсем неподвижно, дышал тихо и глубоко, а глаза были прикрыты. Он почти засыпал.       Чонгук вдруг вспомнил вопрос Кима, который во время секса вывел его из себя. Вспомнил свою реакцию, которая наверняка причинила боль Тэхёну, и с сожалением посмотрел на него. На молочной коже виднелись следы от пальцев, которые наверняка нельзя было скрыть одеждой. Мужчина ласково приобнял Тэхёна, заставляя его обратить на себя внимание.       — Я... боюсь Бога, — в конце концов ответил Чонгук на вопрос Тэ, тяжело дыша куда-то ему в шею. Мальчишка удивлённо посмотрел на него. — Прости... прости, я так глупо себя вёл. Это была наша первая близость, но даже во время неё я заставил тебя молиться. И делал тебе больно...       — Вы не делали мне больно, — ответил Тэхён. — Мне нравилось то, как вы раскрепостили меня и сами не сдерживались, — Чонгук выделил скулы и прикрыл глаза. От неприятного ощущения стыда слова Кима не помогли, но стало хоть немного легче от того факта, что ему в какой-то мере это понравилось. — И... ничего страшного. Вы живёте с этим в сердце всю жизнь, я не могу вас винить.       Тэхён принялся гладить мужчину по голове, успокаивающе перебирая мягкие каштановые пряди.       — Почему вы боитесь Бога?       Молчание после вопроса затянулось. Тэхён уже даже подумал, что Чонгук уснул, но вдруг мужчина тихо забормотал, опаляя горячим дыханием кожу в изгибе шеи:       — Во время моего юношества я влюбился в своего одноклассника и признался своим родителям в этом. Они, преданные церковные воспитанцы, обвинили меня в этом и сказали, что религия выбьет из меня всю эту дурь. «Мужчина не может полюбить другого мужчину!» — так они говорили, — горечь от воспоминаний неприятно колола на языке. — Они отослали меня учиться в другой город, в воскресную школу, где мне и другим ученикам внушали страх, который мы должны ощущать за неповиновение божественным заповедям. Больше десяти лет я живу в ужасе за каждую свою мысль ежедневно. Ежечасно. Даже сейчас...       Голос Чонгука дрогнул и он замолчал в попытке выровнять участившееся дыхание.       — Религия не смогла выбить из меня эту «дурь». Я по прежнему люблю мужчин, только они меня привлекают. И я, тридцатилетний лоб, которому пора заводить семью, не могу даже посмотреть в сторону женщины. Всегда не мог. А последний месяц мне удаётся смотреть только на тебя.       Тэхён, зардевшись, мягко обвил руками шею мужчины.       — Это жутко смущает, знаете ли.       Чонгук хрипло засмеялся.       — Пока мы с вами живы, давайте наслаждаться друг другом. Мне никогда не было так хорошо, как сегодня с вами, — искренне зашептал Тэ, заглядывая в тёмные глаза напротив.       Чон поджал губы, борясь с самим собой, дабы не поцеловать мальчишку ещё раз. А потом ещё, и ещё, и ещё... такой Тэхён был жутко привлекательным, он был единственным, кто окончательно распоясал Чонгука, лишил его всей праведности. Но разве праведность была истинным правильным путём? Разве жить не ради себя, а ради страха перед божественными силами, это правильно? Сейчас он в одно мгновение осознал, что из-за глупых рассуждений потерял очень много времени, которое мог посвятить себе и своему счастью.       Ведь Бог, религия и церковь никогда не делали его по-настоящему счастливым. А молодой парнишка, которого он встретил совершенно случайно, сделал. Ещё и в такой короткий срок.       Чонгук, в ответ на последние слова Тэхёна, лениво кивнул. Дал своё согласие на то, чтобы пойти против божественного устава. Ведь ему тоже было хорошо с Кимом, в сотни раз лучше, чем когда он слепо шёл на поводу у библейских писаний.       Если после смерти им с Тэхёном грозит страшный суд, Чон готов будет предстать на нём. А пока он будет жить. Для себя и для Тэхёна.       С этими мыслями он всё же приблизился губами к щеке Кима, мягко поцеловал и, проникнув ладонью под одеяло и обхватывая его опавший член, на грани слышимости прошептал:       — Давай ещё раз?