Tequila

      — Амиго!       Саймон прикрыл глаза и отвернулся в угол, стараясь делать вид, что не слышит. Они все праздновали победу, но у Гоуста было стойкое ощущение, что ему битва ещё только предстоит. Снова один в толпе пьяных чужаков, пока его товарищи потеряли бдительность за стаканом-другим спиртного, и выходы не проглядываются, как бы пристально он не следил, каким путём они пришли. Это даже не битва была, а липкое ожидание казни в огромной пустой казарме: руки не связаны, но не слушаются, не бьют, ноги не сломаны, но отказываются бежать, пока по венам бежит яд. И лучше бы он видел это в дешевом кино про мафию.       — Не в духе? — шепнул Алехандро на ухо МакТавишу, незаметно кивая на Гоуста. От его лица отражался металлически-фиолетовый свет праздничных барных ламп, но что Лос Вакерос, что их новые друзья из Британии знали, что самому Алехандро, чтобы зажигать, даже никакого освещения было не нужно. Алехандро был душой любой компании, но один из бойцов из этой компании безнадёжно выпадал.       — А! — Соуп опрокинул ещё текилы и даже не поморщился, — этот амиго никогда не в духе. Эй, Руди, передай перец!..       Противные бронзовые рожи даже не мельтешили перед глазами, а стекали одна в другую, смешиваясь в один опухший сальный оскал, ни одной ночи не выходивший у Саймона из головы. А последнюю неделю — у Гоуста тоже.       Надо было отвлечься.       — МакТавиш… — Саймон тяжело вздохнул и покачал головой, наблюдая, как краснеет лицо Соупа, грызущего хабанеро под шокированные возгласы сослуживцев, — глаза бы мои не видели…       — Эй, Санта-Муэрта, иди потанцуй с нами! — Джонни, обтерев взмокшее лицо футболкой, свистнул и махнул рукой, зная, что Саймон его видит, как бы не пытался сделать вид, что это не так. Родольфо засмеялся, что-то прокричал на испанском и отвесил МакТавишу пьяный подзатыльник.       Всё кружилось, мелькало, скалилось и душило, хватая противными шершавыми пальцами сквозь горло под трахеей. Гоуст нервно поправил балаклаву и ощупал себе голову. Чёрт. Только бы волосы не торчали. Только бы они не заметили. Тёмные грязные краски, искажённые пропорции кривых, будто резиновых, теней, и постоянно царапающие его случайные взгляды. Может, ему кажется? Может, они никто не обращали на него внимание? Может…       «Эй, Гоуст. В маске сойдёшь за местного.»       — Амиго?       Саймон поднял глаза, и вдруг все мелькающие рожи сошлись в один слишком чёткий контур.       — Идите без меня, — бросил Саймон, даже не уточняя, куда. Душно, жарко, спать хочется и от паров спирта голова болит.       — Мы никуда не уходим. А вот ты, похоже, не здесь. Текилу? — Алехандро протянул Гоусту стакан. Тот даже не пошевелился, только недоверчиво глянул.       — Нет. Я не пью.       Саймон хотел было просто встать и уйти: может, чтобы дёрнуть Прайса, на ходу придумывая предлог для серьёзного разговора, может, чтобы просто покурить, наконец вернув свой нож, который у него забрали на входе, но внезапно отвлёкся. Странно. Это всё выглядело странно. У Алехандро были слишком большие глаза и слишком яростная улыбка, чтобы он был здешним. Насмешливо-хищная и даже злая, но не та нахальная и пошлая, которая отличала всех мексиканцев.       — Не бойся, амиго, мы тут все свои.       Саймон, будто не поверив, ещё раз внимательно оглядел Алехандро. Ярко-красная рубашка, расстёгнутая до середины, странные старомодные мокасины… Ему только розы в зубах не хватало. Это был какой-то многослойный юмор над стереотипами, или тут правда так принято?       — Даже слишком… — проворчал Саймон, неотрывно следя за Джонни, но какой-то момент потерял его из виду, отвлекшись на Алехандро.       — Не будь «слишком», валялся бы я сейчас в канаве с пулей в голове от Грейвза, — Алехандро не стал больше настаивать и выпил сам, — спасибо, эрмано. Не скажу, что не надеялся, что ты придёшь за мной, но готовился к худшему.       — Не за что. Мы команда, — Саймон отстранённо покивал, будто даже не сам говорил, а его речь записали на диктофон, тогда, когда они с Соупом пришли к Родольфо. Если так подумать, а почему вообще он пошёл на эту миссию? Будто тянуло. Тянуло подвергнуть себя опасности, тянуло наказать себя за что-то, тянуло к тому, что залезало туда в его душу, где он хотел бы, чтобы не было больше ничего. Саймон ненавидел необъяснимое, и ещё больше — что-то, что сам в себе не мог контролировать. Трое против целой ЧВК, чистое безрассудство, и если с самим Гоустом ничего не было ясно, то Джонни… Джонни… Что там Джонни?       — Куда? — Руди дёрнул Соупа за футболку, но того было не остановить.       — Сеньорита желает культурно обогатиться, — Джонни изящно споткнулся, вылезая из-за бара, пока его хватала за плечи какая-то невысокая откровенно одетая девушка.       — ¡Vamos, vamos!..       — …Должен же ей кто-то показать, как приятно играть на волынке!       Алехандро присвистнул. У Саймона в черепе похолодело.       — Какого… МакТавиш! — Гоуст не думал вмешиваться, но, как не старался смотреть мимо мексиканки, увидел то, чего видеть не хотел, — Даже не думай. Нет, — Джонни был настроен слишком решительно, а столы в зале стояли слишком плотно, чтобы быстро протиснуться, — Вернись немедленно!       Даже Прайс игнорировал это безобразие, ни то вспоминая собственную службу сержантом, ни то занятый тем, что следил за стаканом слишком хорошо отдыхающей Ласвэлл.       — Эл-ти, — Джонни развернулся, ткнул пальцем в Гоуста и сделал пару выразительных движений бёдрами, — пошёл ты на хуй! — мексиканка соблазнительно прищурилась и что-то прошептала сержанту, а тот, приобняв её за талию, показал Гоусту средний палец, — Дембель, дембель…       Джонни громко рассмеялся и хлопнул свою сеньориту по заднице.       Саймон, провожая их взглядом, замер в оцепенении. Кислотный свет вокруг будто потух, соскальзывая со всех, кроме мексиканки в короткой джинсовой юбке, теряющейся где-то за танцующей компанией. Сколько ей было? Лет одиннадцать. Нет, точно больше. Не может такого быть, Соуп не настолько коротышка. Точно одиннадцать, он помнил. И помнил, что не хотел ей ничего плохого. Она не заслужила. И он не заслужил. И он не заслужил оказаться на её месте, когда незаметно придушил её, чтоб не мучилась. Так. Как он мог помнить, чёрт возьми, если видел эту девушку в первый раз?!       — Все на одну рожу, — пробормотал Саймон, огромным усилием отведя взгляд. Стоящий рядом Алехандро сделал вид, что не слышал.       Чёрт, это было невыносимо. Уличив момент, когда у дверей стало посвободнее, Саймон схватил со стола свои наушники и быстрым шагом направился к выходу.       — Ты что, с ним? — окликнул его Алехандро.       — Нет, — Саймону повезло, что он выдохнул надменное «нет», а не панический крик, — курить.

***

      — Выключи, — прорычал Саймон, перекидывая пронзительный взгляд с магнитофона на полковника Варгаса.       «Me gusta siempre tu Аmor, me gusta lo mejor…»       — Мешаю? — Алехандро беззлобно вскинул брови и нажал на стоп. Глаза у Саймона были такие, будто он всё-таки знал испанский.       — Уже отбой.       — У нас каникулы, — стоило было Алехандро напомнить, как из соседнего помещения раздалось задорное улюлюканье вперемешку с отборными испанскими ругательствами, — и тебе тоже не помешает отдохнуть.       — Опять в карты играют? — вздохнул Гоуст, заглядывая за угол. То ли Соупу солнышко по голове било, то ли всё, что не хмурая Англия, неадекватно поднимало ему настроение: он начинал так активно вытаскивать Саймона в люди, что голова кругом шла. Дошло до того, что приходилось буквально от него прятаться, пока не оказался на очередном карнавале, дискотеке, блядках или чем там развлекались эти нелюди.       — Твои выигрывают, — покивал Алехандро, хлопая Саймона по плечу. Саймон дрогнул и отшатнулся, — не хочешь присоединиться?       — Чтобы они наконец проиграли?       — Никогда не знаешь, где выиграешь, амиго.       Саймон встал ближе к стене, будто прячась. Алехандро не то, чтобы раздражал его, но напрягал. И что ему было от него нужно? Что он высматривал, глядя прямо в глаза, пытаясь залезть взглядом под маску?       — Пойду скажу им, чтоб прекратили.       — Эй, постой, — Алехандро только протянул руку, а Саймон уже замер так, будто его схватили, — вижу, тебе нужна тишина. Но, может, тебе лучше найти свою, а не отбирать её у тех, кому она вредит? — Гоуст хотел спросить, к чему он клонит, но отчего-то не смог издать и звука. Алехандро всё понял, — как насчёт развеяться? Я знаю одно интересное место. Там точно будет тихо.       Чтобы сказать «да», Саймону нужно было бы думать несколько часов, если не дней, но уже было обдуманно настолько много, что, казалось, сам он в эту секунду ничего и не решал. Страха и отвращения, от которых почти выворачивало, казалось, логично было избегать, но… Как говорил Николай, «сгорел сарай гори и хата». Прайс уже потащил их в эту чёртову Мексику, купившись на уговоры МакТавиша.       — Пойдём.       Пёстрые улицы Лас-Альмаса к вечеру заливались уютным светом с маленьких балкончиков и державшихся на честном слове растяжек с лампочками. В воздухе стоял густой запах бархатцев, свежего чили и жженого сахара, но Саймон замечал только грязь, зловонный мусор и бездомных. Алехандро же разглядывал каждую мельчайшую деталь с восхищением туриста, и казалось, что это не ему, а Гоусту почти сорок лет мозолил глаза город душ. Кто-то из врачей говорил, что Саймон так и остался тогда в Мексике, и как бы он не ненавидел выворачивать душу перед белыми халатами, это было похоже на правду. Столько лет прошло, а память всё равно давила. Почти полжизни Саймон Райли жил с тяжелой, мерзкой и стыдной памятью, то проклиная обидчиков, то посыпая голову пеплом, что сам был виноват. И это было ничем не вытрясти.       — Что это?       Пройдя через пустырь, они остановились напротив ярко-зелёной бетонной коробки, у фундамента которой валялись неработающие неоновые буквы. Алехандро, что-то пробормотав на своём, толкнул стеклянную дверь и махнул Саймону рукой. Внутри здание выглядело целым и почти до пугающего аккуратным, будто его бросили буквально на днях.       — Кинотеатр. Так и не достроили, немного осталось. Хозяева не захотели договариваться с картелем, и их… Ну, ты сам знаешь, как это бывает.       — И твои ребята не смогли отвоевать кинотеатр? Сержант Фоули и тот выдержал оборону бургерной, — Саймон пытался спастись сарказмом, но Алехандро не реагировал. И лучше бы он взбесился ещё на просьбе выключить музыку.       Стоило было им пройти чуть вглубь, как вылизанная аккуратность просторного холла сменилась пыльными бетонными огрызками. Судя по всему, какое-то несостоявшееся техническое помещение.       — Как школьники… — пробормотал Саймон, часто моргая от попавшего в глаза мелкого мусора, но о том, чтобы снять маску и достать его не было и речи. Он уже очень жалел, что ввязался в эту авантюру: каждый шаг, каждое движение, всё казалось смертельно опасным. И дело было совсем не в хлипкости конструкции.       — Как школьники, — Алехандро улыбнулся и перемахнул через бетонную развалину, — Хотел бы я тогда, чтобы тут крутили фильмы… Всем бывает полезно вспомнить, как прогуливать уроки.       Саймон шумно вздохнул.       — Я не прогуливал.       Когда Алехандро ушёл чуть вперёд, Гоуст сбросил с плеча рюкзак и достал оттуда флягу. Открутил, глотнул, поморщился. Гадко. Мало. Какого, какого хера он сюда лезет? Зачем ему вдруг понадобилось себя добивать и мучить? Мог бы просто сказать Алехандро, что не пойдёт. Открутил, глотнул, поморщился. Ещё раз. И ещё. Только резьба на пробке фляги звенела туда-сюда. На втором надо было остановиться, но было уже четыре раза по два. Горькая мерзость. Что такого было в этой чёртовой грязной дыре, что он вернулся сюда, придя не только ногами, но и душой?!       «Добро пожаловать в город душ»       Чёрт. Блядская текила.       — Ты ещё не уснул, эрмано?       — Никак нет, — привычно отозвался Гоуст и выругался себе под нос. Надо было вспомнить, о чём они говорили, — тут… Должно было быть хорошее место. Если, говоришь, начинали строить, когда ты был в школе… Пригласил бы сеньориту в кино, как настоящий джентльмен, — о человеческих вещах было говорить тяжело, даже когда язык должно было развязать алкоголем. А Саймон вообще когда-то умел общаться по-граждански?..       — Тогда я вёл себя… — Алехандро лукаво заулыбался, вспоминая, — немного не по-джентельменски. Вообще не по-джентельменски.       — А сейчас?       — А сейчас ты сам видишь, амиго.       Гоусту будто колени перешибли. В голову полезли такие мысли, что хотелось содрать с себя кожу и сжечь.       — А мог бы не видеть?       — Были все шансы. Шепард надеялся, что ваша с Соупом миссия закончится, как только вы прилетите, — голос Алехандро стал хриплым и звучным: он злился. Даже больше, чем когда выяснилось, что глава картеля — его давняя знакомая, — что ты прикончишь меня, потому что я мексиканец, а там тебя либо пустят под трибунал, либо мои ребята откроют огонь.       Гоуст остановился. Стал бесшумным, незаметным, прозрачным — правда как будто призрак.       В голове шумело сотней голосов. Каждый из них он слишком хорошо помнил.       — Ты видел моё дело?       Алехандро понял, что сказал лишнего. Саймон был то ли недостаточно пьян, чтобы не заметить, то ли слишком поломан.       — Видел, — он медленно развернулся, открывая руки, чтобы Гоуст видел, что он безоружен. Смысла врать не было, — И мне, чёрт возьми, стыдно за это место, как я не пытался сделать его лучше. Мне жаль, что это случилось с тобой, эрмано.       Что он знал? Что он, чёрт возьми, знал? Сколько извращённых подробностей было записано в этих чёртовых бумажках, которые он сам ни разу в глаза не видел?!       Алехандро быстро окинул взглядом Саймона. Не вооружен, но что в рюкзаке? Впрочем, по запаху было и так понятно. Дело так и так было плохо.       — Спокойно, амиго… Спокойно, — расслабленно развернув ладони к себе, Алехандро медленно подходил к Саймону, как подкрадывались к диким лошадям, — пойдём на базу, да?       Когда между ними оставалось пара шагов, Саймон подошёл сам и уставился на Алехандро шокированными глазами. Не успел он и слова сказать, как Гоуст сорвал с себя маску и бессильно выпустил из рук.       Под ней было всё так, как Алехандро себе и представлял. Картель всегда оставлял свою метку — рот у Саймона был разрезан почти до ушей, ещё глубокий шрам был на подбородке, и крестом — на левом виске. Повезло, что не вырезали глаза. Видимо, слишком понравились. И под ними — свежие красные круги; носил маску, а всё равно обгорел. И волосы, теперь чистые — тоже белые. Чёрт. Здесь это любили. Ему, очевидно, не повезло больше, чем Алехандро прикидывал.       Саймон стоял, стоял, глядя сквозь Алехандро, и вдруг схватил его за плечи, почти прижимаясь к груди.       — Dulce como una niña… — Алехандро даже обернулся по сторонам, приняв голос Саймона за чужой. Он же говорил, что не знает испанский, — Dulce como una niña…       — Joder el infierno, hermano… — вырвалось у Алехандро, и это было фатальной осечкой.       Саймон всхлипнул, будто сейчас с криком разрыдается, крепко обхватил Алехандро за шею и замер в паре сантиметров от его лица. Провёл языком по подбородку, уткнулся носом ему в скулу. Алехандро опешил и застыл на месте. Саймон метался как обезумевшая добыча, бросившаяся в пасть хищнику.       — Dulce como una niña… — Гоуст жался к Алехандро, будто пытался залезть в его шкуру. И его безумные глаза… У него глаза были не карие, как могло показаться под тенью от маски, они были красными. Не то, на что надо было сейчас смотреть... Гоуст же, повиснув на плече Алехандро, смотрел куда-то мимо, странно покачивался и что-то шептал.       — Очнись, амиго! — Алехандро хлопнул товарища по спине. Тот не реагировал.       — Dulce como una niña… — вцепившись пальцами Алехандро в поясницу и не переставая повторять, Саймон поцеловал его в губы.       Он оттолкнул его и встряхнул за плечи.       — Очнись, ну!       В тут же секунду, как стало ясно, что Гоуст в себя не придёт, Алехандро резко ударил его под дых, оказался у него за спиной и заломил руку.       Саймон болезненно вдохнул, будто его из-под воды вытащили.       — Пусти… — унизительно было просить, но в голову ударило так, что он не мог оказать ни малейшего сопротивления. Алехандро держал его руку незаметно, но крепко — одно движение, и она сломается.       — Амиго, так дело не пойдёт. Давай успокаивайся.       Другой шепот. Другой тембр. Даже акцент, казалось бы, всё ещё испанский, тоже другой. Это не те мексиканцы. Это просто Алехандро.       — Чёрт… — Саймон начал падать на колени и Алехандро отпустил, — блять…       — Тебе, я смотрю, нельзя ничего крепче чичи. Когда ты вообще успел, эрмано?       — Что это?.. — голова у Саймона кружилась так, что сложно было понять, спит он, или всё, что он натворил только что, было на самом деле. Стыдно. Чёрт возьми, как же стыдно.       Алехандро хитро засмеялся, пытаясь разрядить обстановку, и сел рядом. Будто ничего и не было, но разве такое возможно игнорировать?       — …Тебе лучше не знать, поверь.       Саймон помолчал минуту и почувствовал, как за голову снова хватает кошмар. Хуже пулевого ранения.       — Пристрели меня… Разбей мне голову… Только не снова…       Гоуст, грозный Гоуст, которого все слушались и боялись, снова лежал на грязном бетонном полу почти в беспамятстве и бормотал какую-то жалкую чушь. Без маски, без чести, без сил. И вот теперь он действительно сам был виноват. Сам пришёл сюда, сам показал лицо, сам…       — Эй, — Алехандро перешёл на шёпот и тепло улыбнулся, — эрмано, иди сюда. Я тебя не трону, клянусь своим отрядом.       Саймон не шевелился, и ему пришлось самому поднимать его в положение сидя. Скорее даже, лёжа у него на плече.       — Тише… Их тут нет, — перехватив Саймона под руку, Алехандро крепко обнял его. Он покачивался неровно, будто гипнотически, что-то напевал на испанском и наблюдал, как капали слёзы с белых ресниц.       Саймон лежал как мёртвый, и шершавые стены наконец-то начали раздвигаться, а шершавые руки — отпускать, оставляя только мягкую алкогольную безмятежность.       Алехандро снисходительно закатил глаза, когда понял, что Саймон сейчас заговорит, благо тот не видел. Суетливый как подросток, но это было знаком, что он пришёл себя.       — И что это значит?       — Это без слов на испанском, — Алехандро отпустил его, покачал головой и встал, подавая Гоусту руку, — Ты ещё не умеешь, амиго.

***

      — Не возражаешь?       Саймон вздрогнул и едва не выронил пустую чашку. Джонни и Газ спали как убитые после очередной дискотеки, у Прайса и Ласвэлл были свои планы, а Родольфо вернулся в рабочий режим и тренировал новобранцев. Кто это мог быть, как не Алехандро.       — Садись.       Полковник Варгас бесшумно опустился на стул напротив и протянул Саймону какую-то розовую плитку, перевязанную атласной лентой.       — Подумал, что это поднимет тебе настроение.       — Что это? — Саймон поднес картонку к глазам и понял, что это была плитка шоколада. Чёрт. Он теперь будет издеваться и носить ему шоколадки? Серьёзно?..       — Спасибо, — проворчал Гоуст, собираясь безо всяких комментариев спрятать её в холодильник, чтобы потом как обычно скормить МакТавишу, но Алехандро смотрел так, будто под кости заглядывал, не то, что под маску.       Саймон вытащил шоколадку из обёртки и вчитался в мелкие буквы на обороте. Белая с клубничным ароматизатором. Как он…?       — Всё ещё просыпаешься по подъему?       Саймон вздохнул и встал заварить чай.       — Кто бы говорил, — Гоуст беззлобно усмехнулся, постоял, подумал, и взял ещё один пакетик.       — Сколько бы я не призывал тебя расслабиться, но для нас обоих это не работа, а образ жизни.       — Так точно.       Саймон поставил перед Алехандро чашку с чаем и сел обратно. Бергамот пах горько и экзотично и, что было внезапно, слишком хорошо подходил всем этим каникулам.       — ¡Mierda! — Алехандро прихлебнул и тут же обжегся кипятком, — я погляжу, амиго любит погорячее…       — Кто бы говорил… — повторил Гоуст, приподнимая тканевую часть маски, и отломил себе кусок от шоколадки. Все равно Алехандро уже всё видел.       — Только ты не держал меня, когда я едва не придушил Валерию… Почему?       — Не люблю грязные слухи, — усмехнулся Саймон, — а, пока она жива, для них есть благодатная почва.       — Как хорошо, что наши взгляды сходятся.       Улыбка Саймона, видная сквозь складки ткани маски, сменилась на серьёзное и скорбное выражение. Алехандро наклонился к нему и перешёл на шёпот.       — Между нами, эрмано. По гроб жизни и дальше. Будь во мне уверен.       Они незаметно пожали друг другу руки и выдохнули — тоже одновременно.       — Ты… Обычно говорят «белая ворона», а ты тут — белый шоколад, — Саймон тут же спрятал глаза, когда почувствовал улыбку Алехандро, — А… Прости. Не слушай. Какого дьявола я вообще несу?       — Только на меня у тебя нет аллергии, — Алехандро даже не уточнял, а констатировал факт.       Чёрт, так откуда он вообще узнал?       — Башня из клубничного джема в кухонном шкафу рухнула, и это навело меня на мысль, что это для тебя… Так сказать, запретный плод, — пояснил Алехандро. Вот даже и спрашивать не пришлось. Приятно было общаться с понятливым человеком. И в основном — молча.       — Вот чёрт… — Саймон заметно смутился.       — Никогда не видел снега, но вижу, как таешь ты, — Алехандро усмехнулся в своей привычный манере, — Может вечером по текиле?       У Саймона хватило сил отшутиться.       — Никак нет.       Алехандро будто ждал этого ответа.       — Тогда день мёртвых?       Саймон положил руку на череп на маске и свернул глазами.       — Да… У Соупа всё-таки есть повод звать меня «Санта-Муэрта».