Starchildren (Дети Звёзд)

Люкс любила закаты. В основном потому, что они были хорошим оправданием, чтобы выбраться из дома, подальше от младших братьев, которые считали это скучным, и покурить со старшим. Технически, Пейпер Джем не был её братом, но он был воспитан Дримом ровно настолько же, насколько все из них. Даже если он не относился к Кроссу как к своему второму родителю, он всё равно был её семьёй с самого её рождения. Он всегда был старшим, самым рассудительным, тем, кто выгораживал их перед родителями и Блу и потом ругал сам. Никто не знал, что он курит, кроме Люкс. Она была искренне благодарна ему за его вклад в собственное детство, хотя он и сам был ребёнком на момент её рождения. Физически и ментально — двенадцатилетним, хронологически — трёхлетним. У него никогда не было того раннего детства, которое имела она, потому что он был уже создан сознательным и осознающим последствия своих действий и- Люкс было его жаль. Он был ответственным за всех из них всю свою жизнь и пускай он выбрал это сам, она была вполне уверена, что он просто не умел по-другому. Его никогда не научили быть беззаботным и легкомысленным и безрассудным, поэтому она ходила с ним курить, глядя на закаты, и иногда он бы ей что-нибудь рассказывал. Она начала курить в шестнадцать, просто чтобы вырывать сигареты из его пальцев — он никогда не доставал себе вторую. Люкс знала, что он видит её насквозь, даже если он попрекал её за вредную привычку, потому что она всегда огрызалась, что он начал курить раньше и они оба знали, что только поэтому она и курила. Чтобы отбирать у своего слишком молодого для всего этого брата сигареты. Джем сидел в поле за их домом — полностью созданным Инком и проходящим под парящим островом Омега-таймлайна. Люкс никогда толком не понимала, почему он называется таймлайном, ведь он был всего лишь очередным участком Анти-пустоты, где было что-то создано. Он был скоплением обрывков разных АВ, свободно парящих в «воздухе» и скреплённых мостами и цепями, нарисованными- …Инком, да. Каждый кусок этого места, от ненастоящего неба и заходящего на нём солнца и до самой отдалённой АВ нёс воспоминание о нём. Он был плохим родителем, скорее походя на отстранённого дядю, но он был семьёй. Ещё одним монстром, за которого они все несли ответственность, следя, чтобы он не забывал есть и спать, чтобы он помнил своё имя и кто они такие. Чтобы он помнил, насколько он важен для мультивселенной. Они были ответственны за него, но он был ответственен за весь их мир- И ключевым во всём этом словом являлось «был». — Как ты? — Люкс осторожно садится рядом с ПиДжи, разглаживая юбку. Он продолжал мрачно сидеть, глядя куда-то вдаль, пока его сигарета медленно прогорала. — Ещё живой. — он отзывается в конце-концов, прикладывая к губам фильтр. Люкс кивает и кладёт голову ему на плечо. Её «волосы» облизывают его затылок там, где он начинает терять очертания, и она почти чувствует его мысли. Они не просто так были ближе всех друг к другу в этой семье. ПиДжи тяжело выдыхает и Люкс видит-чувствует-слышит голос Инка, но ни одного из произносимых им слов, слышит статику, преследующую Эррора, чувствует тёплый голос Дрима, его руку на своей голове и незнакомый ей диван, и толкает в сторону Джема собственные воспоминания в обмен: Смех Кросса, её руки вокруг его шеи, пока он несёт её на своей спине, неуверенную руку Найтмера на её плече, которая тут же с него исчезает, отведённый взгляд её дяди, прежде чем он исчезает в толпе, толкая её обратно к родителям, опечаленное лицо Дрима и напряжённое — Кросса, и её брат предлагает собственный обрывок комфорта с их дядей: чёрные вектора, опутывающие его тело в безопасный кокон, наслаивающийся сам на себя голос, мягко его отчитывающий, ноющее чувство в его груди и в её голове. У них были странные души. Странные и абсолютно разные, но они понимали их лучше, чем кто-то другой когда-либо сможет. — Пошли обратно. — Люкс поднимается со вздохом, отряхивая колени от налипших сухих травинок. Способность Инка к созданию поражала. ПиДжи показательно громко кряхтит, медленно вставая со своего места на земле, давя окурок под каблуком ботинка, в итоге всё равно кивая: — Пошли домой.

***

Гот любил закаты. Они были маленькой смертью прошедшего дня, но, что более важно, они значили, что скоро Рипер вернётся домой и они с Гено будут сидеть на диване и вести себя отвратительно мило, и Гено будет улыбаться. Гот любил своих родителей. Он всегда знал, что у них много забот и на них лежит большая ответственность, но они всегда находили время друг для друга и для него. В основном с ним проводил время Гено, но они часто помогали новеньким обустроиться в Омега-таймлайне вместе, поскольку у него технически не было работы. Его работой была помощь другим, и, в каком-то смысле, это же было работой и Рипера. Было. Потому что он не возвращался уже больше четырёх дней и Рипер всегда находил время для своей семьи. Что-то было очень, очень не так и ни он, ни Гено не знали, что делать, потому что Инк, Дрим и Блуберри, обычно приходящие хотя бы раз в неделю, чтобы проверить, как в Омега-таймлайне идут дела, словно в воздухе испарились. Возможно он драматизирует, их не было всего лишь десять дней, но Гот жил постоянством и он унаследовал это от Блуберри, который добровольно нянчил его в детстве. Блу не позволил бы даже настолько непозволительного сбоя — и Дрим убедился бы, что этого сбоя не будет, если Блу бы был не в состоянии. Так что да, что-то было очень, очень не так. Достаточно не так, чтобы он потребовал у Фриск дать ему спуститься, чтобы явиться прямиком на порог Звёздных. Дверь открыл, совершенно ожидаемо, Паллет. Гот заглядывает внутрь через его плечо и его младший друг отходит в сторону, пропуская его внутрь. Гот кивает и заходит, разуваясь. — Привет. Твои родители дома? — лицо Паллета меняется так быстро и так сильно, что Гот тут же жалеет о том, что задал этот вопрос. Несмотря на то, как он вздрогнул, Паллет всё же отвечает: — Нет. Уже третий день, ни их, ни Блуберри. — Гот поднимает бровь. — Даже Кросса? — Даже Кросса. Три дня… Как и Рипера. Что-то очень, очень не так.