Летний день

***

      Знойный летний день, который, кажется, не собирался закончиться, не предвещал ничего хорошего и обнадеживающего. Жизнь и суета за пределами квартиры раздражали, как будто каждый, из тысячи проходящих под окнами человек, останавливался рядом с ней и говорил что-то своё, отвлекая и не мешая взять себя в руки, которые тряслись без остановки. Солнце ушло быстро и резко, перестав озарять кухню своими лучами. Ещё через полчаса начался ливень, добивший окончательно. Гроза разыгралась не на шутку, и ей ничего не оставалось кроме того, чтобы, поджав к груди ноги, ждать его с работы.       Выходные она не любила. —Оля! —родной голос вырвал из тревожного сна, в который она провалилась, сама того не заметив, —Я дома.       Мокрый с головы до ног мужчина оказался на кухне, оставив за собой след в виде капель на полу. Настроение брюнетки сразу бросилось в глаза, заставляя нахмуриться и попытаться почувствовать, что могло произойти за какой-то(как ему казалось) короткий день. —Погода, конечно, — кошмар. Одни аварии, —поставив чайник, подошел к дивану и опустился рядом с женой, закидывая мокрую руку ей на плечи, —хорошо, что смену успел сдать.       Арефьева и бровью не пошевелила, осталась сидеть, смотря в одну точку перед собой, продолжая томить только-только пришедшего мужу в непонимании. Под сердцем что-то больно кольнуло, и она поняла, что сказать придется. Как бы больно им обоим не было. —Паш, —ее хриплый голос дрогнул, и брюнетка шумно выдохнула, теряя остатки самообладания, —я беременна.       Сказать ей это было больше, чем нелегко. До сих пор помнила, с каким придыханием и трепетом говорила эта два года назад, как ждала и была уверена в том, что все будет хорошо. И в глазах почему-то стоял образ Рыкова, такого одновременно растерянного и нежного, не знавшего с какой стороны к ней подступиться, чтобы окружить заботой и любовью целиком и полностью. И тогда казалось, что так хорошо и спокойной будет всегда. Ольга знала догадывалась, что родится мальчик, похожий на папу, самый родной и любимый. И даже чужая(хотя Костю чужим назвать будет неправильно) свадьба ей казалось чем-то очень теплым и приятным, когда внутри расцветала жизнь. А потом авария…       Авария, после которой ничего не было и уже казалось, что никогда не будет. В голову врезалось выражение лица Рыкова, у которого она спросила про ребёнка(после трех месяцев комы и резкого воскрешение самостоятельно ответить на этот вопрос не представлялось возможным), а он не знал, как ей сказать. Иногда до сих пор в ушах стучала та тишина, которую разбавило глухое «я поняла…». Пообещав себе, что больши никогда, сегодня узнать о беременности была не готова. —Хорошо. —его сухой и монотонный ответ разбил окончательно. Ждала не этого и ответить сейчас ничего не смогла, только пронзительно посмотрела и, поджав губы, мотнула головой.       Чайник вскипел, и раздался характерный звук его отключения. Мужчина поднялся с дивана, как будто не помня себя, подошел к столешнице. Простоял несколько минут и, потянувшись за чашкой, нервно хмыкнул. Чтобы принять сказанное женой потребовалось некоторое время. Внутри что-то надломилось. Того ребёнка хотел безумно, сейчас почему-то ничего не смог из себя выдавить. Испугался. Испугался за жену. Понимал, что ещё одну потерю она не переживет(а ее анамнез говорил все за себя, обрекая практически на безысходность), не выдержит. —Или нехорошо… —растянуто прошептал, но брюнетка его прекрасно услышала, поднимаясь на ноги, —Оль, я не знаю. —Я тоже… —подойдя к мужчине практически вплотную, положила голову ему на грудь; так хотелось почувствовать себя в безопасности, —Что делать-то будем? —Будем делать так, как ты захочешь. —голос буквально гремел над ней, но обещал защитить при любом исходе, и на какую-то долю секунды брюнетке показалось, что стало легче, —Оль, я не хочу тебе сейчас говорить вот эти громкие фразы, что я тебя люблю и всё такое. Но я живу тобой, поэтому любое твое решение автоматически станет нашим. Ты только дай знать. —Тогда рожаем? —всхлипнув(что так на неё не похоже), Ольга сильнее прижалась к мужу, поцеловавшего в макушку, запершего с ней в таком положении надолго.