Слово о Войне и Мире

19:00 30 марта 2030 года Лагерь ополчения близ д. Смирново, Северо-Казахстанская область, Республика Казахстан Вечерний воздух пахнет порохом, снежной сыростью и дымом от печек-буржуек. Я стоял у ворот лагеря, стараясь не выдавать внутреннего напряжения. Командир ехал. Владимир Макаров, человек-легенда, тот, кто нашел меня в руинах моего прошлого и дал новую цель. Тот, чьи слова стали для меня Евангелием, а методы — единственно верным путём. Глухой рокот бронированного «Урала» нарушил вечернюю тишину. Из машины, неспешно, как будто вышел на крыльцо собственного дома, спустился он. Без лишней суеты, без свиты. Один. Всё тот же пронзительный, холодный взгляд, который видел ад в Чечне, пески Сирии и кремлёвские ковры. В нём читалась усталость от долгой дороги, но никакой слабости. Я вскинул руку в нашем приветствии — к груди, сжатой в кулак. — Командир Макаров. Добро пожаловать в Смирново. Он кивнул, окинув взглядом рядку ополченцев, выстроившихся по периметру. Его взгляд был подобен сканеру, мгновенно считывающему детали: выправку, состояние оружия, огонь в глазах. — Браток, — его голос был низким, без эмоциональных переливаний, но от этого слова у меня внутри что-то ёкнуло. — Показывай, что ты тут из пассивного дерьма и страха слепил. Я повёл его по лагерю. Показывал склады, казармы, стрельбище, где даже сейчас, в сумерках, шли занятия. Рассказывал о распорядке, системе охраны, связи. Он слушал молча, изредка задавая короткие, точные вопросы, бьющие в самую суть. Потом мы подошли к учебному полигону. — Первый взвод, показать гостю штурм здания! — скомандовал я. Ополченцы, большинство из которых ещё полгода назад были трактористами, продавцами или студентами, рванули вперёду. Чётко, без суеты. Прикрыли друг друга, забросали «условное укрепление» гранатами, вошли, очистили. Не по уставу, конечно. По-нашему. Жёстко, быстро, без сантиментов. Макаров смотрел, не моргнув. — Неплохо, — произнёс он наконец. — Для ополчения — более чем. Где брал людей? Пришло время главного отчёта. — Метод вербовки взял за основу наш, командир. Из Красного Спецназа. Но адаптировал. Не ждём, пока человек сам придёт с горящими глазами. Ищем его. Анализируем: униженные и оскорблённые. Тем, кто подходит, отправляем первое задание. Безлично, через автоответчик. Нарисовать символ на стене, переправить пакет, поджечь пустующий киоск… Мелочь. Я сделал паузу, следя за его реакцией. Его лицо оставалось каменным, но в глазах мелькнул интерес. — Потом задание усложняется. Уничтожить технику, запугать активиста. Потом — первая кровь. Обычно это стукач или слишком ретивый полицейский. Окно Овертона в их сознании смещается самими их руками. К тому моменту, когда мы выходим на личный контакт, они уже не мирные жители. Они — соучастники. Им уже некуда отступать. А мы даём им братство, цель и месть. И только потом — военную подготовку. Макаров медленно кивнул, его губы на миг тронуло подобие улыбки. — Хитро, браток. Очень хитро. Превращаешь страх и ненависть в оружие. Мне нравится. Ты всегда умел находить нестандартные ходы. Ещё до первой украинской кампании на Донбассе, помнится, ты первый догадался, как использовать гражданские квадрокоптеры для корректировки арты под носом у хохлов. Рациональный подход, без лишнего фанатизма. Мне стало тепло от этих слов. Он помнил. — Фанатизм приходит позже, командир. Когда они уже внутри системы. Мы вышли к краю лагеря, где стояли несколько жилых домов, реквизированных под штаб и проживание ключевых кадров. У одного из них как раз разворачивалась картина. К дому подкатила потрёпанная «Тойота». Из неё вышел русоволосый крепкий парень под метр восемьдесят, с тяжёлым, явно нелегальным мешком за плечом. Он уверенно направился к крыльцу. Из-за угла дома вышла группа молодых людей. Я узнал Максакову — одну из наших перспективных воительниц и вербовщиц, «звёздочку». С ней были двое парней. — Кто это? — спросил один из них, щуплый, с нервным взглядом (по списку это был Сомик). — А это мой человек, о коем я вам рассказывала, — без тени эмоций ответила Максакова. Другой парень, Ивантеев, кажется, побледнел. — Только не говори, что это он… В этот момент парень с мешком поднялся на крыльцо и распахнул дверь. — Да это он — Александр Кантемиров! Приятно снова увидеться, Шура! — раздался его бодрый голос из прихожей. — Тоже приятно, — её тон не изменился. — Кто такой Кантемиров? — не унимался Сомик. Максакова, заметив нас с Макаровым вдалеке, выпрямилась, её речь стала отчётливее, будто на показ: — Я с ним познакомилась через казаха-одногруппника, чья сестра спит с ним. Этот человек подогнал нам оружие и в принципе шарит в запрещёнке. Ну и ещё, я привлекла его в проект Красного спецназа, и на нашей первой тренировке я дала ему пизды. Из дома донёсся смех Кантемирова: — У нас вышла ничья! — Слушай, если ты меня повалил на пол, но я душила тебя — это не ничья, — парировала Шура, и в её голосе впервые прорвалась едва уловимая стальная нотка. — Но бросил я тебя красиво! — не сдавался он. Группа скрылась в доме. Макаров наблюдал за этой сценой с тем же безразличным видом, с каким смотрел на учения. — Командир, — тихо начал я, когда мы отошли. — Идейный стержень у этой молодёжи… он зыбкий. Основан на бытовой ненависти к казахам и подростковом максимализме. О настоящей вере, о понимании нашей миссии речи нет. Интегрировать их в ряды Красного Спецназа… Я бы был осторожен. Они — инструмент для здешней, локальной войны. Огонь, который нужно контролировать. Макаров повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёл и всеведущ. — Ты прав, браток. Из них не выйдет настоящих солдат Империи. Из них выйдут отличные палачи, диверсанты и личный состав для первой линии. Ты выполнил задачу. Мне нужен был плацдарм, напряжение и батальоны, готовые воевать. Ты взял слюнявых обывателей и сделал из них вооружённую банду, которая держит в страхе целый район. На первый взгляд — работа невыполнимая. Ты справился. Он положил тяжёлую руку мне на плечо. — С завтрашнего дня ты больше не командир ополчения Северо-Казахстанской области. Готовься к передислокации. У меня для тебя есть… более интересная задача в Ливии. Повышаю тебя, Владимир Северин. В груди что-то застыло, потом взрывной горячей волной. Это была высшая оценка. — Служу России, командир. — Служим, браток, — поправил он меня. — Всего лишь служим. Делу. Он в последний раз окинул взглядом лагерь, погружающийся в мартовские сумерки, дым из труб, силуэты часовых. — Инспекция закончена. Завтра получишь новые приказы. А теперь покажи, где тут у вас кормят. Сытнее. Я кивнул и повёл его в сторону штабной столовой, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеют не шевроны на плечах, а груз новой ответственности. И новая, яростная благодарность человеку, который снова указал путь.