В последний раз

«Это было в последний раз!» — с придыханием и какой-то болезненной интонацией в голосе шепчет Дмитрий, рывком отстраняясь от Яна, с остервенением вытирая губы от влаги, отчаянно стараясь игнорировать колотящиеся сердца и горящие возбуждённым жаром места после крепких объятий, дерзких укусов и исступлённых поцелуев, задевающих все мысленные и немыслимые эрогенные зоны. — Конечно, генерал, — хмыкает Ян, с особым наслаждением выделяя последнее слово и мысленно отсчитывая число «двадцать один». Именно столько раз он уже слышал эту злополучную фразу и каждый раз реагировал на неё по-разному. Успев привыкнуть, даже заворожённо ждал, когда хриплый изнеможённый сладкой истомой ранее голос обретёт стальные нотки и произнесёт те самые слова, которые ставят слабую точку в их отношениях. Точку, которая всегда превращается в запятую. Он больше ничего не говорит, и на Дмитрия смотреть даже не старается. Нащупывает длинными пальцами свою водолазку, лениво натягивает на себя, и не прощаясь, покидает уже изученный до мелочей кабинет, с внутренним злорадством забывая закрыть полностью двери, чтобы Дмитрий, раздражённо выдохнув, пошёл за ним исправлять это недоразумение и окончательно погрузить себя в атмосферу одиночества. Уверенными, размашистыми шагами Ян пересекает коридоры Оксфорда и чуть ли не вылетает на улицу. Курить не хочется, а вот подышать свежим воздухом — очень, чтоб мысли беспорядочные утрясти. «Твою мать, и как только докатился до такого» — каждый раз задаётся глупым вопросом Ян, и всё не может найти ответа. В небе проплывают лениво темнеющие сгустки, более не похожие на прежние умиротворённые облака, а Ян отчего-то решает вспомнить тот день, когда впервые услышал эту самую фразу. Они молодыми были совсем: с горящими глазами, непоколебимой уверенностью, амбициозными планами на будущее и беспорядочным ветром в голове, так часто присущим людям в их возрасте. Ян всегда оказывался в эпицентре событий, действовал не подумав, и вечно влипал в передряги, которые можно было избежать. Дмитрий, хоть далеко и не отходил в своём безрассудстве, умел вовремя останавливаться и обращаться к холодному уму. Мог трезво смотреть на вещи и остужать горящий пыл Яна. Часто они вместе таскались, да и судьба их упрямо лбами сталкивала настолько сильно, что однажды оба перешли невидимую черту. Вместе, не сговариваясь и не будучи подготовленными к последствиям, да так и погрязли. А разве можно было быть готовым? Беды ничего не предвещало: сидели себе, выпивали вдвоём, о всяком болтали. Тогда всё на пользу не играло, товарищи одних оставили: кто в честь праздников использовал отпускные, да к родным мотнулся, а кто пахал сверхурочно, пытаясь на двойное жалованье наработать. Вот и получалось, что Ян с Дмитрием оказались как неприкаянные: ни то, ни другое не привлекало, на том и порешали, что устроят себе вечер отдыха за распитием бутылки вина, которое смогли надыбать на одной из вылазок, и припрятать удачно на будущее. Присоединился бы кто вдруг — без возражений приняли и пойлом поделились, однако в тот вечер никто к ним так и не заглянул, кроме сквозняка из приоткрытого окна. Вот так и сидели: с горла красное полусладкое хлестали, да басни травили, а потом отчего-то на тему о девчонках перешли. Дело молодое, кто в их возрасте о любви красивой не помышляет? Вот и они туда же — россказнями делились, мечту свою описывали. — Волосы тёмные, не длинные чтобы. Брови выразительные, тело может подтянутое... А вообще, пусть любит только — остальное как-то не важно — делится Дмитрий, на Яна с интересом поглядывая, мол, а в твоём вкусе кто? А тот плечами пожимает. Не думал как-то, однако размышления вдруг заводят его куда-то не туда, и приводят к совершенно неожиданному заключению. Хихикнув нервно, Ян тянется за бутылкой и делает особенно большой глоток. От Дмитрия снова отмахивается, мол, «не знаю ещё, всё равно как-то» — Как пойму, что люблю, что разум теряю и отпускать не хочу — тогда и отыщу свой идеал. — Романтик, значит, — хмыкает понимающе Дмитрий. Он-то тоже не привередлив. Ему бы ласки, нежности и верности, а остальное вещи вторичные, на самом деле. Ян в ответ скалится. — Поди знай, может вообще не моё это. Дмитрий бровь в непонимании вскидывает, Ян поясняет: — Может не понравится всё это. Обмен слюнями, объятия, секс. Может не создан я для этого… — Брось, это же приятно! — горячо оспаривает Дмитрий. — Кому не понравится? — А ты что же… уже пробовал? — отчего-то в груди от этого неутешительного осознания всё сжимается вдруг. — Что? — Дмитрий растерянный, непонятливый, и смотрит так проникновенно, словно кот нашкодивший провинившийся. — Целоваться, — с нажимом продолжает Ян, чувствуя, как зубами сильнее скрежещет. — А. — Дмитрий вздыхает. — Да не доводилось как-то. — Отчего же думаешь, что приятно? — Предполагаю. — Понятно. — Отчеканивает Ян, однако диалог на этом завершать не желает. Что-то теперь внутри него шевелится неприятное — наваждение странное — прогнать бы, только тогда нужно до конца дожать. — Тяжело твоей будущей девушке с тобой придётся, Дима. Ян почти не жалеет, что взболтнул такое. Да куда ему до душевных терзаний, когда половину бутылки вылакал, и душу нежданно негаданно разбередил? — Это ещё почему? — справедливо интересуется Дмитрий. — Целоваться не умеешь, вот почему. Девчонки вон каких сейчас любят — опытных! — выдаёт Ян, совершенно ни на что не надеясь. А Дмитрий берёт и отчего-то на уловку ведётся. Да так, что дальнейшие события словно в тумане проходят: Ян, окончательно утратив свои мнимые берега, предлагает научиться, чтобы в будущем не опозориться, а Дима, чёрт его дери, соглашается! С готовностью, запалённым энтузиазмом, и совершенно противоестественным интересом. Вот так и случается их первое неловкое столкновение губами — поцелуем назовёшь с натяжкой. Подстёгиваемые желанием что-то друг другу доказать, они не останавливаются на достигнутом, а с нажимом продолжают дальше исследовать друг друга. И вот уже плоскость сменили — валяются на полу, да губами по открытым участкам кожи беспорядочно мажут, задыхаются, стонут, но прекратить не спешат. Дмитрий оказывается нежный, осторожный, ласковый. Яна ведёт и плющит от распираемых открывшихся чувств. Мозг твердит — «неправильно это», а тело податливо льнёт, подставляется под поцелуи, извивается в такт разбушевавшемуся сердцу. Приходить в себя не собирается, зато в себя приходит Дмитрий, словно протрезвев на некоторое время. Ошалелыми глазами смотрит, в глазах читается: «мы далеко зашли», и тогда он впервые произносит ту самую фразу. — Прости я…. Это было в последний раз. Тогда звучало жалобно, неуверенно, но положило начало таким их отношениям необычным, без определения так сказать. И тогда, лежа на том злосчастном холодном полу, раскрасневшийся, возбуждённый и растерянный Ян принимает эти правила игры. Ян отпускает яркое, всё ещё горящее алым пламенем в его сердце воспоминание и улыбается. Конечно же тот раз был отнюдь не последним, а тем, что запустил цепочку и беспорядочную вереницу событий, которым препятствовать Ян совершенно был не в силах. Может и слабо, безрассудно с его стороны, однако он не жалел ни о чём. Они с Дмитрием умудрялись заходить и дальше поцелуев. Предлоги всегда для их близости были какие-то дурацкие и несерьёзные, но этого хватало, чтобы подарить обоим спокойствие и без раздумий бросаться навстречу друг другу и новым ярким ощущениям. Для себя Ян прекрасно осознавал, что их связь ни к чему серьёзному привести не может, но никогда не смел отказывать Дмитрию. Да и разве сумеешь, когда смотрит с искрой в глазах, озорной придурью, которая мешается с какой-то иррациональной чуткой теплотой. И правда вылитый котяра, требующий своей порции ласки. Устоять невозможно. — Ян? Сердце пропускает удар. Сам явился. Первый заговорил. Неужели… — У нас есть сдвиги касательно перевода. Лэйн думает, что ты сможешь поделиться с ней недостающими сведениями. Ну конечно. Миссия превыше всего. Ян улыбается почти что беспечно и развязно, надеясь, что шрам отчасти сумеет скрыть его разочарование. Чего в себе и не любил, так это чувство надежды, которое так некстати вспыхивало в сердце, разливаясь предвкушающей сладкой патокой и всегда, чёрт возьми всегда, неминуемо окатывало холодным болезненным разочарованием. Хочется ответить генералу колко, с вызовом. Заставить взглянуть на себя с ненавистью и склонить его отдать приказ. Но Ян не хочет. Он устал. Отправляет помогать разбираться с чёртовой книжкой? Пусть так, пошло оно всё! — Есть, генерал, — ядовито выплёвывает Ян и двигает с места, пытаясь вспомнить, в какой комнате обосновалась Лэйн, хотя все дороги всегда приводили его только лишь к кабинету генерала, к чему помнить остальное? — Ян. — Да иду я! — огрызается. — А теперь остановись и задержись на минуту. Ян давит смешок. — Тебя не поймёшь, генерал. То, понимаешь, иди помоги, то остановись постой. Я тебе собачка на побегушках какая? — Всё паясничаешь, — губы Дмитрия трогает улыбка. — Ты если не настроен сейчас, можешь потом подойти. — Не стоит делать мне поблажек. — Это не поблажка. — Вздыхает тяжело. — Просто не основная зацепка. — Как знать, генерал, а может именно она решит судьбу всего человечества. Понимая, что так диалог не построишь, Дмитрий меняет тактику. — Что с тобой такое? — А что со мной!? — рявкнул Ян. — В порядке я, вот жду, когда наш дражайший генерал отпустит меня разбираться с Лэйн, книжкой, и чёрт ещё чем. — Ясно, злишься. — Ах, какой догадливый. — Ян мог бы и соврать, мог бы и тему перевести, но Дмитрий на него действует совершенно по-дурному. Так, что любая оборона, хорошо державшаяся перед остальными, падает перед генералом ниц. Дмитрий делает шаг в его сторону, Ян отстраняется, шипя: — Осторожнее, генерал, я не в лучшем расположении духа. Поди знай, что могу выкинуть. — Я знаю. — Спокойно отвечает Дмитрий. — Прости. Ян не скрывая удивления, несколько раз моргает. «Послышалось» — думает. — Что ты сказал? — Прости говорю. Я никогда не оправдывал твоих ожиданий. Всегда поступал не как хочу, а как «надо», и рушил всё. Мне было легче отступить, оставить недосказанность, чем столкнуться лицом к лицу с ответственностью. Вот так вот, представляешь? Отвечать за судьбу всего человечества готов без страха, а перед тобой не могу. Только ты так на меня влияешь, и мне не нравится, каким я становлюсь рядом с тобой, Ян. Это делает меня слабым, уязвимым, а я просто не могу себе позволить расклеиться. Особенно сейчас. Ян замер, несколько секунд переваривая услышанное, однако с ответом нашёлся быстро. — Ты никогда не мог себе этого позволить, Дима. Отчего сейчас разоткровенничался? — Ян словами бьёт под дых. Бескомпромиссно, не оставляя после пространства для вдоха. — Потому что вижу, что тебя задевает моя холодность. — О, не беспокойся, ты можешь быть нежным. — Отвечает Ян, без усилий вспоминая чем закончилась их последняя встреча. Губы до сих пор горят от горячих поцелуев, а кожу покалывает в местах оставленных укусов. — Но веришь-нет, а я понимаю твою позицию. Ты бы хотел, чтобы я к тебе не привязывался, не любил и не жалел, чтобы, в случае чего, кончину твою не оплакивал. Всегда у тебя так: каждый день — последний, к чему сантименты, когда завтра может не настать? Дмитрий щурится, делает ещё шаг вперёд. На этот раз Ян не отстраняется и смотрит прямо в голубые глаза напротив, чувствуя как щемит болезненно сердце. — Понимаешь, а всё равно не принимаешь. — Ты прав. Не принимаю. Стоят, молчат, глазеют друг на друга, тишину пока не нарушают. Каждый думает о своём, пока Дмитрий не спрашивает наивное: — И что дальше делать будем? Ян усмехается. Конечно. Он почти не надеялся. Тело сковывают холодные мурашки, сотканные из лоскутов болезненного разочарования. — А разве не ясно? — Ян растягивает губы в улыбке, чувствуя металл от скобы. — Я пойду исполнять твой приказ, а ты — спасать человечество. На том и порешаем. Дмитрий медлит несколько секунд, а после кивает, отпуская своего подчинённого восвояси. Ян позволяет себе секундную слабость и дёргается вперед, в сторону генерала, но почти сразу же делает резкий оборот и шагает по направлению к зданию, ускоряясь и стараясь заглушить мысли в голове. Ян не слышит знакомого отклика, за ним никто даже не увязался следом. Сейчас он предоставлен только себе. Отчаянно захотелось что-нибудь разрушить: порвать, разбить, раздербанить, да хоть какой-то урон нанести, чтобы отвлечься. Однако вместо этого Ян лишь сильнее сжимает челюсть, достаёт пачку сигарет, чиркает зажигалкой и идёт исполнять чёртов приказ.

***

Тупик. Как и следовало ожидать, зацепка ни к чему не привела, хотя чтобы это понять, Яну пришлось до поздней ночи просидеть в комнате у Лэйн и выкурить по меньшей мере три сигареты. Он почти не устал, однако и на прогулки настроения не было. Ян поплёлся в душевую смывать с себя все события прошедшего дня. Было паршиво: хотелось выть, кричать, и биться головой о стену. Однако вместо этого Ян выкрутил кран на максимум, заглушая всё холодной водой. Чуть остудив пыл, лениво натягивает одежду, не беспокоясь о том, чтобы высушить свои волосы. Ноги сами несут его к кабинету генерала, и только прежде чем постучать, Ян наконец приходит в себя и отшатывается с занесённым навесу кулаком. Что он здесь забыл? Какой смысл и дальше биться в закрытые двери, вымаливать капельку ласки, а после снова быть выставленным за шкирку? Пора поставить точку, прекратить, и просто надеяться, что на каком-нибудь задании попадётся особо умное отродье, которое сумеет ранить так, чтобы насмерть. А дальше будь что будет, главное страдать не придётся. Ян усмехается собственным мыслям. Да уж, любовь зла, и тягу к безрассудной смерти порождает она. Оставив утопические размышления на самотёк, мужчина наконец отмирает, и развернувшись, идёт к своей комнате. Рассеянно думает о том, как опять всю ночь не сомкнёт глаз и будет тупо втыкать в потолок, размышляя о том, как бы сложилась его жизнь, не встреть он однажды Дмитрия. Возможно даже и Апокалипсиса не случилось бы, как знать… Усмехнувшись дурному предположению, Ян не сразу замечает, что не один. И только когда слышит странные звуки, не проходит и секунды, как вооружается заряженным пистолетом, направляя дуло в сторону угрозы. — Дима? — Ян настолько растерян, что опускает любые формальности, с недоумением глядя на стоящего у его двери генерала. До боли знакомая картина, только так всегда делал он — Ян, и никогда — Дмитрий. Именно поэтому на смену удивлению сразу приходит напряжение и вполне логичный вопрос: — Что случилось? Ян ожидал всего: напавший отряд отродий, культистов, да самого Баала во главе, только не того, что произнёс Дмитрий: — Ничего не случилось. К тебе пришёл. Пустишь? Просьба настолько невинная и трогательная, что у Яна на секунду отмирает сердце, а сам он начинает внутренне плавиться. Не иначе генерал вколол ему чего, иных объяснений такому дурному поведению найти сложно. Не отвечает, но пистолет опускает. Не отвечает, но головой кивает, пуская в свою обитель. Не отвечает, но заходит следом, двери за собой запирая. Дмитрий время на слова не тратит, а сразу припирает Яна к гладкой поверхности, накрывая его губы своими, требовательно сминая и как бы прося его впустить. Ян не отстраняется, но противиться продолжает, плотно сомкнув уста между собой. Гордый, непробиваемый, дразнящий. А Дмитрий больше отступать не планирует — с чувством напирает, перемещая дорожки поцелуев вниз, к открытой податливой шее и подрагивающему кадыку. Слизывает капли прохладной воды и нежно прикусывает кожу, чувствуя, как стремительно учащённо начинает дышать Ян, сглатывая скопившуюся слюну. На этом терзания не прекращаются: Дмитрий к делу подключает руки, запуская ладони под прилипшую к телу водолазку, с нежностью оглаживая выпирающие рёбра, подтянутый живот, и чувственно проходится кончиками пальцев по шрамам, любовно уделяя внимание каждому. Ян держится стойко только первые несколько мгновений, а дальше уже всё — не может и протяжно стонет, голову назад откидывая и открывая взору алеющие после дневных поцелуев засосы. Чёртов Дмитрий знает его не первый год, не первый раз так откровенно и тягуче мучит, отчего прекрасно осведомлён, какие у Яна эрогенные зоны, и как сделать так, чтобы он потерял контроль за считанные секунды. Скользит к уху, прикусывает аккуратно, и бесстыдно шепчет: — Непокорный. У Яна мурашки по всему телу и дрожь усиливается, а он не может отказать себе в удовольствии прикрыть глаза и громче застонать, потому что одна рука Дмитрия оглаживают соски, а другая с нажимом сжимает возбуждённый член сквозь ткань, после сопровождая свои действия насмешливым: — Тише, дурной. Хочешь, чтобы тебя услышали? «Плевать» — проносится где-то на подкорке сознания, пока Ян, растеряв остатки стыда и гордости, тянет Дмитрия наверх и уже сам впивается в губы требовательным поцелуем, наконец раскрывая рот и соприкасаясь с влажным языком генерала. Не разрывая связи, они отлипают от стены и медленно перемещаются к кровати. Ян не помнит, как голова коснулась подушки, не помнит, как прохладный воздух начал холодить оголённое тело, зато хорошо помнит, как дурел от поцелуев и умелых ласк, и совершенно не заботился о том, каким громким и чувственным был, потому что всё, что едва ли могло волновать — это Дмитрий, который в своём стремлении доставить партнёру должное удовольствие не останавливался, спускался всё ниже и ниже, пока не достиг своей цели. Когда мокрый язык впервые коснулся головки, Ян дёрнулся и протяжно вдохнул побольше воздуха, едва не давясь им, и распахнул глаза. — Ч-что ты делаешь? — дрожа, спрашивает и внутренне млеет от того, какая запредельно-нереальная картина сейчас открывается. Прежде никогда Дмитрий так не делал. Никогда. Генерал отрывается от Яна только на мгновение, чтобы подняться, и молча чмокнуть его в нос. — Сделай мне одолжение и присядь, — просит шёпотом Дмитрий и абсолютно похабно улыбается. Такое нужно запрещать на законодательном уровне. Яна от этой милой и трогательной просьбы ведёт сильнее, чем от приказов, и он подчиняется, усаживаясь на край кровати. Ноги касаются холодного пола, пуская по телу табун мурашек. Но не успевает толком осмыслить всего, как видит перед собой Дмитрия, плавно опускающегося на колени. Твою мать. — Раздвинь ноги, — теперь скорее приказ, нежели просьба, и Яна снова бросает из крайности в крайность. Ему бы собрать себя в кучу, так ведь невозможно, когда перед ним сидит Дмитрий, такой соблазнительно-прекрасный, и смотрит так проникновенно, что мысли разом все из головы вылетают. Ян подчиняется, разводит красивые подтянутые ноги в стороны, полностью демонстрируя голубоглазому взору свой внушительный стояк. Дмитрий в задумчивости проводит рукой вдоль, а после уверенно смыкает хватку вокруг возбуждённой плоти, и губы в то же мгновение накрывают член, заглатывая чуть ли не до основания. — Б-блять, — ругается Ян и рефлекторно приподнимает бёдра, с готовностью отзываясь и открываясь новым ощущениям. Тем временем Дмитрий темп не сбавляет, скользит губами по всей длине, очерчивая языком пульсирующие венки и слизывая с головки выступающую смазку, рукой себе помогая. Ян реагирует слишком остро. Всё это для него слишком: и сидящий перед ним Дмитрий, и его губы вместе с языком и руками, которые делают что-то совершенно немыслимое, и чёртовы хлюпающие развязные звуки, посылающие заряды по всему телу. «И где только научился» — мелькает ревностное возмущение, и Дмитрий, словно в подтверждение своей неидеальности, цепляется за плоть зубами, заставляя Яна зашипеть, но при этом довольно ухмыльнуться и расслабленно выдохнуть. Он решает помочь. Схватив генерала за отросшую шевелюру, аккуратно направляет и задаёт нужный, приятный обоим темп. — Вот так хорошо, — шепчет он и едва подавляет рвущийся наружу стон. Яну приходится оторвать руку от тёмной макушки и запечатать рот собственной ладонью, потому что контролировать себя становится совершенно невозможно. Ян подрагивает, виляет бёдрами и совершенно точно сходит с ума, едва ли удерживая себя в адекватном сознании, затуманенным взором наблюдая за тем, как красиво и чертовски правильно двигается голова Дмитрия. Вверх-вниз, быстрее-медленнее. Дразняще и чутко. — Д-дима… — Ян едва ли не хнычет, и от срывающих крышу ощущений голову резко запрокидывает, моля остановиться и при этом не заканчивать никогда. Дмитрий ускоряется, беспорядочно водит губами, помогает языком и уделяет своё внимание едва ли не каждой клеточке чувствительной плоти. — Чёрт, я сейчас- — не успевает закончить Ян, чувствуя, как горячее густое семя обильными брызгами изливается в рот генерала. А Дмитрий в ответ улыбается, сглатывает и бережно слизывает оставшиеся капли с уголков рта. — Ты что сделал... — на выдохе произносит Ян, ошалело глядя на Дмитрия. — То, что хотел. — Спокойно отвечает генерал, пожимая плечами. Он нежно целует внутреннюю сторону бедра Яна и медленно поднимается, оброняя: — Я принесу полотенце. — А как же ты? — Лежи, не беспокойся об этом. — Последнее, что слышит Ян, прежде чем генерал скрывается из виду. Проходит достаточно времени, прежде чем Ян окончательно приходит в себя. Он позволяет Дмитрию обтереть его, принимает от него своё нижнее белье, одеваясь. И всё время его преследовало чувство, что что-то здесь не так. И тут до Яна доходит. Дмитрий не уходит, ошивается где-то совсем рядом, словно не спешит покидать комнату. И самое главное, Ян не слышит такое несносное, набившее оскомину, но отчего-то уже привычное «Это было в последний раз», поэтому решает подать голос сам. Убедиться, что-ли, что с ума не сошёл. — Это было в последний раз? Дмитрий смотрит на Яна несколько длительных секунд, видит в глазах промелькнувшую надежду и расслабленно выдыхает. — Нет, не в последний. У нас будет ещё много таких «разов». Я больше не буду убегать, Ян. — Сдаётся Дмитрий и льнёт к податливому телу, намереваясь проспать в обнимку до самого утра. Пока мрачная реальность бытия снова не накроет с головой. Дмитрий больше не уйдет, не скажет этих режущих слух слов и теперь будет бороться не только за всё человечество, а и за собственное счастье. И Ян почему-то верит.