Часть 1
16 марта 2025 г., 01:20
Гроза неистовствует, обрушивает на Аргинвостхольт валы дождевой воды. Разбиваясь о черепицу гроздьями брызг, она кипит и пенится, смывая вниз песок, несколько мелких костей какого-то зверька и воронье перо. Даже привычные к мраку глаза Эйс видят не дальше вытянутой руки. Она прислушивается – грохот ливня и раскаты грома скрадывают все звуки. Но кое-что всё же пробивается. Вскрик. Её собственный. Взгляд опускается ниже, и почти сразу спотыкается о след на груди. Рваные края чернеют и гноятся, дождь затекает за воротник рубашки, окрашиваясь алым. Дрожащие пальцы поднимаются и замирают совсем близко от раны, не решаясь прикоснуться. Даже на расстоянии она ощущает пульсацию – голодную и ненасытную пульсацию некротической энергии.
Сквозь плотную завесу дождя к ней стремительно простирается длань – бледная, как разливающийся по этим землям туман. Длинные ногти вонзаются в шею, разрывая кожу. Её ноги отрываются от земли. Вслед за рукой проступает мужское лицо с тонкими аристократичными чертами. Высокие скулы, бездонные карминово-красные глаза, смотрящие прямо в душу. Уголки губ с правой стороны приподняты в сосредоточенной полуулыбке. Почти касаясь её уха, они вкрадчиво произносят:
– Лютня тебе ни чему. Я всегда предпочитал орган.
Эйс вцепилась в гриф. Пальцы скользили – зачарованная поверхность защищала от влаги инструмент, но не своего владельца. Чужая рука мягко легла на гриф немного ниже её собственной, холодя кожу. С силой потянула на себя и, не встретив серьёзного сопротивления, выхватила лютню.
– Занятно. – В пленительном голосе зазвенела сталь. – Не наделенная даром магии маленькая серая мышка, заполучившая артефакт. Но украсть соловьиные трели – не значит стать соловьём. – Он чувствовал, как бьется жилка под большим пальцем его ладони. Как пораженная скверной грудь превращает каждый надсадный всхрип его жертвы в пытку. – Посмотрим, не украла ли ты крыльев.
Тиски на горле Эйс разжались, под ногами разверзлась бездна. Руки забили по воздуху, в отчаянной попытке найти опору. Каким-то чудом ей это всё же удалось – пальцы ухватились край водостока. Это не укрылось от внимания незнакомца. Не желая пропускать зрелище подобной борьбы за жизнь, он сделал шаг на вертикальную поверхность стены.
Эйс нашарила носком сапога небольшую выбоину. Одной рукой она продолжала упрямо цепляться за крошащийся мокрый камень. Вторую же отняла и прижала к серебру монеты, висящей на шее. Пальцы задели рану – нестерпимая боль продолжала вгрызаться в плоть. Эйс прикрыла глаза. «Моя Озорная Леди посмотри на меня и ту дерзость, которую я совершу». Когда она вновь открыла их, холодные красные огни продолжали наблюдать за её движениями.
– Верни мышонку его лютню. Верни, и он сыграет тебе мелодии, что именитые менестрели Побережья Мечей назвали бы самым грозным и чувственным крещендо из когда-либо слышимых.
На мгновение черты её лица неуловимо меняются. Брови становятся тоньше, подбородок – острее, глаза – шире, делая их обладательницу такой трогательно беззащитной и прекрасной. В коротких тёмных прядях путается сияние луны, выглянувшей в прореху грозовых туч, переливаясь десятками перламутровых оттенков. С замиранием сердца она видит, как маска высокомерия спадает с лица напротив, обнажая неподдельное желание не очаровывать, но быть очарованным. Сколько раз она уже видела подобное – в коллегии бардов её обучали этому. Как печальной улыбкой вызвать одинокую слезу у далёких от искусства праздных зевак; как изменить тембр голоса и заполучить приглашение играть для самой взыскательной публики; как смиренно прошептать одно лишь слово, взмахнуть ресницами – и пробудить живой отклик даже в непреклонных как кремень служителях городской ратуши. Робкая надежда на удачу уже расправляла крылья, когда заливистый жестокий смех вырвал эти крылья из её плеч.
– Нет. – Неторопливо продолжая прогуливаться по стене, только и обронил незнакомец.
Эйс смаргивает мешающиеся с дождём слёзы. Продолжая сжимать монетку в пальцах, одними губами она выдыхает слова заклинания и исчезает. Пытаясь нашарить ногой ещё одну выбоину или трещину, она с ужасом понимает, что срывается. Тело камнем утаскивает её вниз. Пролетев целый этаж, она падает на парапет, идущий по периметру второго этажа. Левое бедро и локоть гудят от принятого на себя удара. Но её мучителя не видно, вероятно, он переключил своё внимание на других жертв – наверху кроме неё были ещё двое.
Эйс переводит дыхание. Ей нужно вернуться, нужно забрать свою лютню, свою малышку. Не для того она отказывала себе во всём, давала концерты, не зная сна и отдыха, откладывала каждую медную монетку ещё со времён ученичества, чтобы какой-то франт вот так отобрал у неё самое дорогое.
Погрозив в воздух разбитым кулачком, она огляделась. С восточной стороны фасада угадывалась арка, по всей видимости, обрамляющая оконную нишу. Осторожно поднявшись на ноги, прижимаясь к стене, она небольшими приставными шагами начала подбираться к своей цели.
Дождь заливал глаза. Несколько раз она чуть было не сорвалась вниз, но удержалась. Пальцы дрожали от напряжения. Потяжелевшая мантия мешала держать равновесие, путаясь в ногах, прилипая и закручиваясь от порывов ветра.
Панорамное окно закрывал витраж. Поразительно, какую бурю эмоций способны вызвать в человеческой душе мастерски подогнанные кусочки цветного стекла. Молнии выхватывали из мрака силуэт рыцаря верхом на драконе. Под поднятым забралом сияли глаза, вобравшие в себя звёздное пламя. Клинок в вытянутой вперёд правой руке – хрусталь, по которому стекало золото лучей рассветного солнца. Левая рука сжимала древко знамени, которое развевалось меж драконьих крыльев лазорево-жемчужным полотном и отражалось в серебряной чешуе.
Эйс заметила, что затаила дыхание. Она бы никогда не смогла разрушить нечто столь возвышенно прекрасное. Она отыщет другой путь.
За нишей виднелась густая сеть плюща. Переплетения гибких корней выглядели достаточно прочными, чтобы выдержать её вес.
Позади осталось уже не меньше десяти футов, когда пальцы ухватились за очередную плеть. Послышался сухой треск. Она снова падала вниз. Почти у самой земли, больно ударившись коленями о стену, Эйс повисла на руках, держась за развёрстую пасть скульптуры драконьей головы. Ладони ободрало в кровь. Если глаза её не обманывали, отсюда она могла уже просто спрыгнуть. Пальцы разжались, и она распласталась на раскисшей от дождя земле.
***
Раэль едва успела завершить молитву, когда бесцветный призрачный клинок настиг её, вновь толкая в объятия смерти. Астер лихорадочно переводит взгляд с Владимира на павшую спутницу. Оттолкнув древком глефы своего враг, она бросается на помощь так быстро, как только может. Раэль чувствует себя в океане сгущающегося мрака. Легкие горят, но вдохнуть страшно. Страшно впустить внутрь эту тьму. Она увлечёт её не на дно, но прямиком в пламя Девяти Преисподних, ибо ей пока нечего противопоставить тому злу, что она совершила. Чаши весов склонятся – ей слишком хорошо известно, что будет ждать в посмертии. Сквозь толщу теней пробивается тонкая нить. «Отринь страхи, сделай вдох. Верь мне», – напевает мелодичный голос. Она верит. Отдаётся судьбе и делает вдох. Астер отнимает от тела дроу ладони. Поднимается на ноги и с мрачной решимостью врубается в ряды бесплотных врагов. Она стискивает зубы. Верная глефа оказывается выбитой из рук. Правда, Владимир тоже лишился своего меча. Если сделать полувольт и уйти с траектории удара ближайшего призрака, она сможет подобрать его оружие. Тот, кто облачен в тяжелый латный доспех должен передвигаться с особой осторожностью - одно падение может привести к тому, что ты не сможешь подняться без чужой помощи. Перекатиться по каменному полу, уворачиваясь от атак призраков? О таком подвиге не пишут книги, хотя способны сделать это единицы. Лязг и грохот, поворот, ощущение пространства вокруг и вписывание в него себя тонкой кистью, пока перчатка не хватает рукоять двуручного меча с гардой в виде драконьих крыльев. Владимир подбирает откатившуюся к его ногам глефу. – Вернись и сражайся, как подобает паладину. Говоришь, тебя защищает Отец Утро? Оглянись, девочка! Боги давно оставили эти земли. – С отвращением перехватывая глефу, он примеряется к балансу: – Как ты вообще можешь биться этим увечным оружием? Посмотрим, пощадит ли тебя свет, который ты с таким рвением пытаешься обрушить на меня. Астер принимает боевую стойку. Лицо её застыло в беспристрастной маске. – Посмотрим, как ты будешь сносить раны от своего же оружия. Раэль распахивает глаза и судорожно хватает ртом воздух. Призрачные воины вновь выступали из стен, смыкали кольцо. Астер билась с Владимиром и была далека от того, что можно было бы назвать победой. Тех искр силы, что даровала самой Раэль Тёмная Дева хватит лишь на несколько заклинаний. Времени мало, сомнения – роскошь, которую они не могли себе позволить. Ведомая отчаянием, она вскинула руку со священным символом, поймав задержавшийся на ней взгляд сэра Хорнгаарда. – Я верю, что сердце рыцаря святого ордена Серебряного дракона способно отличить свет от тьмы. Я пыталась взывать к нему раз за разом, но тщетно. Если тебе по душе застилающая всё вокруг пелена слепой мести, пусть будет так. Возвращайся в эту тьму со своими слугами. Сияние, разливающееся от её руки совсем слабое. Слова были произнесены, но это не были слова молитвы, питаемой светом. Они были замешаны на безысходности, на страхе потерпеть неудачу. Разница между тёмными и светлыми божествами не просто велика, она огромна. И если десятилетия ты оттачивал своё умение служить первым, свернуть с этой дороги будет непросто. Это будет тернистый путь ошибок, потерь и поражений. Её воззвание изгоняет только двух призраков. Остальные трое и Владимир всё ещё продолжают теснить их крохотный отряд. Астер лишается трофейного оружия, но на этот раз возвращает глефу. – Послушай! Ты тратишь силы напрасно. Сколько ещё невинных должны умереть? Ты не хуже нас знаешь, кто твой истинный противник. – Я не хочу с ним сражаться. Он должен страдать. Здесь! В этих землях. Вы думаете, что несёте возмездие. Глупцы! Вы лишь кормите зверя его излюбленной дичью. Но зверь этот заперт в клетке, зачем же вы хотите выпустить его из неё? – Выбеленные временем усы негодующе подрагивают, густые седые брови сошлись на переносице. Тронутое тленом лицо искажено в гримасе ненависти, которую, кажется, ничто не способно обуздать. Но паладин не намерен отступать, он весь – воплощение правосудия небес. Запутанные хитросплетения метафор и аллегорий безжалостно теснят сухие факты. У всего есть причина и следствие. Пусть ненависть сэра Хорнгаарда возникла не на пустом месте. Сейчас она подобна кораблю, который сел на мель, превратившую флагманский фрегат в обветшалый остов. Непреложная логика его действий давно дала брешь, разбившись о рифы абсурда. – Клетка? Это охотничьи угодья, и он здесь не страдает, он упивается своим триумфом, своей вседозволенностью. Это ты слепец, раз считаешь, что живущие в этих землях ни в чём не повинные люди не заслужили лучшей доли! Давно ты смотрел в осунувшееся лицо матери, чью дочь похитило вампирское отродье? Или, может, ты помогал безутешному отцу хоронить единственного сына, которого проклял вездесущий дьявол? Давно ли ты слышал, как храбрый юноша коленопреклоненно умоляет уберечь сестру от страшной участь стать невестой чудовища, игрушкой? Думаешь, ты один способен любить и страдать? Почему считаешь себя, выше этих людей, которые пусть лучше гибнут, пока ты не в силах даже вспомнить клятвы, которую дал? Если это ты называешь благородством, ты не более чем возгордившийся юнец, опьяненный первой победой на ристалище. Плечи Владимира опускаются. Гнёт вечности заставляет острие меча упереться в землю. Он нечеловечески устал от терзающего душу огня. Нет, не в силах этого юного создания даровать ему покой. Они не слышат друг друга, а значит – каждый останется при своём. Не ему уберегать её от ошибок. – В твоих речах лишь половина правды. Тебе не встать на моё место, но и мне не занять твоего. Вы говорите, что дух Аргинвоста привёл вас сюда. Даже если так, он не придёт на ваш зов, покуда томится в застенках замка Страда. Коли ты страждешь совершить благой поступок – верни останки Аргинвоста и упокой его светлую душу. Я не буду чинить вам препятствий, но и помогать не стану. – Я клянусь сделать всё возможное, дабы свет Серебряного дракона вновь озарил эти своды. Благодарю тебя. Владимир поворачивает голову. Раэль ощущала на себе его тяжёлый взгляд и не смеет поднять глаз. Это она потревожила дух сэра Гвилима и сэра Хорнгаарда, она впустила скверну Девяти Адов в это священное место, но не смогла это исправить. Чувство вины разрывало её на куски, выпуская из самых тёмных уголков разума демонов страха. Изголодавшейся сворой они окружало её, загоняя в западню. Вот слева проступают очертания силуэта, закутанного в плащ. Причудливое яркое перо на широкополой шляпе покачивается в так шагам. «Ты знаешь наш девиз – кто больше платит, тот в войне победит*. Так вот, моя дорогая: каждый из нашей скромной организации готов бросить твою голову к ногам Матери Первого Дома абсолютно безвозмездно». Ржавые кандалы, вмурованные в первую воздвигнутую тенью стену подбираются к ней. Раэль отшатывается как от пощёчины. Вторая стена вырастает за её спиной, холодит лопатки. Среброволосая женщина проводит ладонью по плите, на которой проступает эпитафия. Ладонь сжимается в кулак. «Все чествовали тебя как героя. Героя, который выпустил на улицы дьяволово отродье. На улицы моего славного города! Если ты считаешь, что цель оправдывает средства – лучше тебе сгинуть там, где ты оказалась, потому что мой суд будет строг, и на этот раз приговор не будет оправдательным». Слезы бегут по её щекам. Третья стена нависает над ней. Сверху спрыгивает угловатая фигура. Изувеченное лицо, которое снится ей в кошмарах каждую ночь. «Моя возлюбленная сестра. Чем заслужил я такую участь? Я ведь так любил тебя, так оберегал. Как долго ты надеялась искать меня? Ты совсем не стараешься. Теперь я сам приду к тебе. И спрошу за каждую сломанную кость в моём теле, за каждый вытащенный нерв. До скорой встречи, Эль». Тело бьёт крупная дрожь. Четвёртой стены не видно за густым погребально-белым саваном паутины. «Я знаю твои грязные мысли – убить бога? О, мои дети будут пировать твоей плотью веками, не давая тебе умереть. Слышишь? Зинкарла идёт за тобой». Раэль обхватывает себя за плечи, царапая ногтями рубашку. Её темница готова, пол уходит из-под ног, увлекая в свежую могилу, осталось только захлопнуть крышку гроба, и крышка захлопывается, наваливается сверху раскаленными добела цепями, сплетающимися в пентаграмму. Рогатый аватар бросает на неё испепеляющий взгляд и спускает гигантского, тронутого разложением мастифа. «Душа клятвопреступника. Ату!» Владимир поджимает губы. Молчание затянулось. Астер опасливо косится на сжавшуюся в комок фигуру дроу. «Ну же, Раэль! Одно только слово!» – Я не смогу. Не... смогу. – Беззвучно шепчет тёмная эльфийка. Иллюзорный склеп вдруг обращается прахом, и из этого праха проступает последний образ. Едва различимый. «Не допустить зла. Не преклонять колена». Наваждение исчезает, но слова – они врезаются в мысли, остаются в сердце. Пусть не сейчас. Пусть позже, гораздо позже она вернётся сюда. Исполнит то, что должно: вернёт надежду. Воссоединит в вечности потерянные души. Что бы она ни сказала сейчас – этого не будет достаточно. Владимир прав – это ничего не изменит. Потому что поступки куда ценнее обещаний. Ей оставалось только верить, что она не опоздает. Владимир в последний раз взглянул на неё и молча побрёл в залу, которую покинули ревенанты. Тишину прерывает доносящееся сверху глухое рычание пса Бриланны. Ему на смену приходит чей-то визгливый смех, а затем что-то падает на груду досок. Смех переходит в вой, пока не затихает. Астер коротко выкрикивает: «Казимир!», и направляется к завалу, держа глефу наготове. Раэль собирает оставшиеся силы и направляет ладони на Казимира, создавая незримое убежище. Молясь, чтобы эти чары уберегли сумеречного эльфа от новых врагов. Тот с трудом разлепляет веки, глядит на неё со смесью страха и непонимания. Что-то не так. Знакомые пепельно-серые волосы переливаются серебром, в привычных красных зрачках заметен голубоватый ореол – будто кольцо из мириадов частичек разбившихся ледяных кристаллов. Что бы ни произошло с тёмной эльфийкой, она не собиралась причинить ему зло. Он слабо кивает и делает взмах рукой в сторону, где исчезла Астер. Раэль оборачивается. Протяжный скулёж эхом отдаётся от стен. За ним слышен предсмертный хрип и звук пробиваемой глефой плоти. Бриланна притягивает к себе верного пса, белоснежная шёрстка на её груди почернела и слиплась влажными комьями. – Назад... Хороший мальчик, на...зад... Жизненные силы вытекают из неё вместе с кровью из глубоких ран, оставленных вампирскими когтями. Скай прижимает уши и низко рычит на отродье, свесившееся с потолка. Двигаться больно, но надо защищать хозяйку. По его бокам струится что-то горячее, забивающее ноздри резкой железистой вонью. Но голос Бриланны продолжает звать. Пёс приседает на дрожащих лапах и пятится назад. Паладин остервенело орудует глефой, отгоняет прислужниц Страда, пытается оттеснить от раненых спутников. Лучистое сияние заставляет клыкастых тварей шипеть и кутаться в тени на потолке. Астер не спускает с них глаз и тянет ладонь к захлёбывающейся кровью Бриланне. Та чувствует живительное тепло. Едва мысли обретают ясность, она принимается нашёптывать собственное заклинание, страшась не успеть помочь Скаю. Раэль не видит врагов – только наплечник латного доспеха паладина выступает из-за завала. Устремившись к нему, на середине пути она наталкивается на что-то и замирает. В пространстве перед ней никого. Или же... Эйс старается унять сбившееся от беготни по залам и лестницам Аргинвостхольта дыхание. Заклинание невидимости всё ещё действует. Но, как выяснилось, скрывало оно не только её одну. Прямо за спиной Астер застыла фигура незнакомца, который отнял у неё лютню. Эйс тихонько выдыхает. Невидимость спадает. На испачканном кровью и грязью лице – дорожки высохших слез, а за ними – решимость. Не спонтанная, сгорающая быстро и многих увлекающая за собой в этот пожар. Решимость взвешенная и осмысленная. – Крылья мощные ветра потоки ловили, Обнимала степь павших и что-то шептала полевкам и смолкшим сверчкам. Око зоркое хищнику путь проложило: Не помочь никому этим терпящим пораженье войскам. Но герой не всегда наделен великою силой, Боги ведают это, когда час пробьет чемпиона избрать. Ты мышонку пытался внушить, будто светлая рать проиграла, Будто смерть поручила тебе эти души забрать. Не тебе, знай, под силу заставить мышонка умолкнуть. Не тебе, о жестокий, на уста его наложить печать. Песнь надежды подхватят. Я верю, однажды Под сводами этими вновь она будет звучать. Мелодичный голос барда касается каждого видимого им существа. Он обещает покой, окружает теплом и мягко, почти смиренно просит: уходите. Сохраните ваши жизни, чтобы продолжить борьбу. Самые тяжелые раны – душевные и физические – можно исцелить. Но смерть – с ней всё иначе, она с великой неохотой делится тем, что успела заполучить. Бриланна шепчет что-то на ухо своему питомцу, и оба они устремляются прочь. У ведущей на второй этаж лестницы она останавливается, заячье ухо нетерпеливо поднимается: ну где, где остальные? Почему они не торопятся уносить ноги? Эйс едва заметно улыбается, смотрит на Раэль. В огромных карих глазах стоят слёзы. Дроу качает головой. – Я не могу уйти сейчас. Но я услышала тебя. Спасибо. Улыбка Эйс становится ещё печальнее. Она понимает. Но она сделала, что могла. И она уходит вслед за Бриланной. Страд аплодирует без тени улыбки. Сухие хлопки аплодисментов, усиливаемые эхом, перекрывают раскаты грома. Раэль видит, как Астер вдруг сгибается пополам. Из-под нагрудника на живот хлещет кровь. Мысли подобны юрким ящерицам, разбегающимся под камни, стоит им почуять хищника. Слишком много всего происходит, требуя от неё сложных выборов и решений. Под потолком материализуется летучемышиный силуэт. Он идёт по стене, небрежно стирая белоснежным платком кровь со своих рук. – Татьяна, ты ведь знаешь, что в твоих силах прекратить их мучения. – Уголки губ приподнимаются, скорее обозначая улыбку, нежели её выражая. – Идём со мной. Паладина опирается на глефу, зажимая свободной рукой кровоточащую рану. Холодный пот струится по спине. – Хочешь забрать меня? Тебе... придется... сражаться. – Говорить тяжело, на губах вздуваются и опадают кровавые пузыри. Страд принимает этот ответ равнодушно и продолжает идти вперед. Прямо к Эйс. Она следит за ним, не отрываясь, и видит охотника, в чьём взгляде пылает азарт, предвкушение агонии пойманной жертвы. А ещё она видит зеркальное отражение самой себя. Того, кем она была когда-то, пока Тимора не показала ей иной путь. Раэль срывается и бежит. Останавливаясь перед бардом, она сжимает свой священный символ. – Тёмная Леди, ты учишь сражаться со злом. Но нам не выстоять в этом бою. Астер – она скорее погибнет, чем решится бежать. Как мне убедить её? Как спасти, чтобы она могла продолжить свою борьбу? – Что ты там шепчешь? Неужели отказываешься от поисков своего брата? Раэль старается не слушать, не слышать, старается удерживать концентрацию на обращении к своей богине. Голос едва пробивается к ней: «Порой нужно проиграть битву, чтобы не проиграть войну. Будь искренней в своих молитвах, и тот, о ком ты тревожишься, услышит тебя, последует за тобой». Дроу собирает энергию в ладонях и зажигает крохотный серебристый огонёк, похожий на маленькую новорожденную звезду. Она направляет огонёк по воздуху к Астер. – Прошу тебя, довольно сражений. Нам нужно уходить. Не слушай его. Без тебя мы не справимся. Я не справлюсь. Пожалуйста, Астер. Пойдём. Она так всецело отдалась этому воззванию, что не заметила появившегося в дверном проёме Владимира. – ТЫ! В этих стенах! – Прожигая Страда ненавидящим взглядом, взревел рыцарь, воздевая меч.
Примечания:
* "Гимн клана Брэган Д'Эрт", Канцлер Ги
