Имея хекстек в избытке, можно взорвать что угодно

      Давно известно: мы причиняем боль тем, кого любим. Но часто бывает и наоборот.              Арена массового уничтожения, а у нас места в первом ряду. Зауниты, участники проекта «Разгром» стоят на подходе к мосту через Пилт, а хекстековая бомба хорошо спрятана прямо в зале Совета, где сегодня запланировано очередное заседание. Через пару минут будет взрыв, и на месте великой пилтоверской Академии останутся лишь дымящиеся руины. Я знаю об этом, потому что это известно Виктору.              Еще вчера мы были самыми близкими людьми, друзьями. Напарниками. А теперь он холодно глядит на меня своими зотомыми глазами, прижимая ледяное дуло пистолета к моему виску...              

***

             — Джейс Талис, за проведение незаконных экспериментов с магией, опасных для жителей Пилтовера, вы отныне исключены из Академии и изгнаны из города.              Здесь все и началось. А точнее закончилась моя спокойная и безмятежная жизнь. Годы работы, трудов без сна и отдыха, а вместе с ними и мечта всей моей жизни были сброшены в топку. Точнее завтра будут. В самом буквальном смысле. Хекстек будет уничтожен, а значит, в моем существовании больше нет никакого смысла… Наверное, мама была бы разочарована.              Этот суд, казалось, высосал из меня душу. Осуждающие взгляды и перешептывания толпы, холодные, бездушные лица советников. Особенно сильно мне запомнилась она. Мэл Медарда. Я никогда не видел настолько властной, непроницаемой и хладнокровной женщины. Она восхитила меня с первого взгляда своей осанкой, сдержанными манерами, притягательной улыбкой и хитрым, почти лисьим взглядом, которым она одаривала каждого, с кем говорила. Настоящая аристократка. Богиня… Однако хрустальные дворцы, которые я успел выстроить у себя в голове, были в один миг разбиты ее презрительным взглядом. Допрос, который она мне устроила, в щепки разнес все мои аргументы.              Конечно же, все советники встали на ее сторону. Узколобые болваны. Тупицы. Душегубы. Сраные уебк…              — Джейс, мальчик мой, подожди!              Профессор. Все такой же назойливый и опекающий, но единственный, кому не все равно на мою судьбу. Он был хорошим наставником. Жаль только, что я так и не выучил его фамилию на этом его сложном йорлдовском наречии.              — Не вешай нос, мальчик мой, все еще образуется! Надеюсь, ты не злишься, что я поддержал решение Совета? Пойми, при всей любви к тебе я должен быть ко всем одинаково справедлив.              Еще бы. Даже такой уважаемый ученый, как он, прогнулся под давлением Совета. Кучка богатых ублюдков и дегенератов, которые дорвались до власти.       — Не беспокойтесь, профессор. Вы поступили мудро, как и всегда, — при этих словах профессор самодовольно погладил усы.              — С твоим светлым умом, мальчик мой, ты совершишь много открытий даже за пределами Пилтовера, и до нас еще долетит твое имя.              Ага, хрена с два.              — Верится с трудом.              — Очень зря, мальчик мой! У меня было не так много поистине талантливых учеников, к коим я отношу и тебя. Один из них и вовсе был выходцем из Зауна, кроме того калекой, но превосходил умом любого из сверстников. Да чего уж там! Порой он мог поставить и меня в тупик своими доводами.              — Кажется, он действительно был особенным, раз даже вы были готовы признать свое поражение.              — О да, Виктор был самым способным из моих учеников. Жаль, что он покинул нас сразу после окончания Академии. Такой талант пропал.              Да катись он к черту.              — Жаль.              Правильно сделал, что ушел. От заунитов добра не жди. И нечего этим крысам занимать места в Академии, предназначенные для пилтоверцев, настоящих людей прогресса. Хотя, должно быть, я просто позавидовал тому, что профессор посчитал этого выскочку из Нижнего города лучше меня. И он абсолютно прав: в то время как этот самый Виктор своим умом поднялся из Зауна в Пилтовер, меня выгоняют отсюда, как шелудивого пса.              Остальной разговор с профессором выпал из моей памяти сразу после его завершения. Да и весь остаток дня прошел, как в тумане. Кажется, еще секунду назад я собирал вещи, чтобы этим же вечером покинуть проклятый город, но вдруг обнаружил себя на краю обрыва, в том месте, где теперь, после взрыва, заканчивалась моя квартира и откуда открывался прекрасный обзор на ненавистную мне Академию.              Да, не думал, что моя жизнь закончится так бездарно. Уже завтра утром меня найдут там, в куче хлама, со свернутой шеей и переломанными костями. Возможно, от удара даже расколется череп, а лицо будет изуродовано, но опознать мое тело не составит труда. И вот уже газеты пестрят заголовками о том, что молодой ученый-неудачник совершил самоубийство сразу после изгнания из Пилтовера. Мерзость.              На секунду я даже малодушно подумал отступить, решив не выставлять себя на посмешище или, что хуже, не становиться объектом для чужой жалости. Но не все ли равно? Ведь я этого уже не увижу. Трупам вообще не свойственно бояться сплетен и злых языков.              А потому я позволил боли и отчаянью полностью поглотить меня и сделал неровный шаг к пропасти. Закрыл глаза. Задержал дыхание. В тишине услышал бешеное биение собственного сердца и почувствовал болезненную пульсацию в висках. Насчет три.              Раз. Два. Три...              — Я не помешаю?              Чувствуя, как меня уже неумолимо потянуло вперед, я резко перенес вес собственного тела и, чуть было не оступившись, сделал несколько шагов назад. Голова шла кругом, тело мелко трясло, а легкие резко, с болью наполнились воздухом. На мгновение леденящий холод коснулся моего загривка, будто сама смерть провела по нему рукой напоследок.              — Какого черта вам всем от меня надо?!              — Ох, прошу прощения. Мне уйти?              — Нет.              Я заметил, как на тонких, прежде крепко сжатых губах незнакомца мелькнула насмешливая ухмылка. Прежде чем он вышел из тени, я услышал, как его мягкие, семенящие шаги сопровождают гулкие удары трости. Удивительно, что незваный гость сумел покрасться так незаметно и бесшумно.              Молодой человек, примерно моего возраста или чуть старше. Возможно, пару лишних лет ему придавала излишняя худоба и болезненный вид: впалые скулы, темные круги под глазами, искривленный силуэт, чуть сгорбленная спина и, конечно же, хромая нога, которую он, пускай и несильно, но все же подволакивал за собой. Низкий рост, одежда темных тонов, немного потрепанная, местами заплатанная не один раз и общий неопрятный вид, чего не позволил бы себе ни один истинный пилтоверец, выдавали в нем жителя Нижнего города. Янтарные глаза, немного ядовитые, глядели с подозрением, полуприщуром. Узловатые, тонкие, будто спицы, пальцы сжимали какую-то книгу. Точнее тетрадь. Очень знакомую тетрадь.              — Откуда у тебя мои записи?!              — Заинтересовался твоим исследованием и взял у профессора Хеймердингера. (Точно, вот как его зовут!) Сейчас все конфискованное оборудование хранится в его лаборатории, и он позволил мне взглянуть, прежде чем все будет утилизировано.              — Что? Да кто ты вообще такой, чтобы лезть в это?              Нужное имя вдруг само подвернулось где-то в сознании и завертелось на языке, но я позволил незнакомцу представиться самому.              — Я Виктор.              — Тот самый ученик из Зауна? Хах, профессор рассказывал мне о тебе. И о том, как ты, трусливо поджав хвост, вернулся восвояси после окончания Академии.              Виктор не выглядел оскорбленным или обиженным. Он только немного повел плечами, будто стряхивая с себя грубые слова.              — В Пилтовере достаточно хороших учёных. Зауну я был нужнее. Но сейчас речь не обо мне. Твое исследование. Я присутствовал на суде, и твое выступление меня заинтриговало.              — Что-то не припомню тебя там.              — Я не люблю выделяться. Но ты сумел заставить меня ненадолго выползти на свет, — на секунду я подумал, что он действительно похож на жука, маленького, скользкого и неприметного, копошащегося глубоко под землей. – Так вот, твоя теория. Хекстек, если я правильно помню.              — Это не теория! Я видел магию своими глазами! Она спасла меня. И может спасти еще очень многих, если только… Впрочем, это уже неважно. Все равно мне никто не верит.              — В меня тоже никто не верил. Бедный калека из Нижнего города. Я был белой вороной, когда поступил в Академию. Пожалуй, ей и остался. Но моей мечтой было вовсе не покорение Пилтовера. Я хотел помочь своим людям. И я рад, что нашел в себе силы отказаться от беззаботной жизни в Верхнем городе, что не позволил себе забыть, ради чего я учился, забыть все тяготы зауновской жизни, рад, что вернулся. А что насчет тебя, Джейс Талис? Ты пойдешь по самому простому, никчемному пути только потому, что тебя лишили привилегий? Так ли важна твоя мечта, если ты готов сдаться после первого же провала?              Чертов выскочка. Ткнул меня лицом в мои же ошибки и слабости. Но на удивление, в его голосе я не услышал ни осуждения, ни злой насмешки. Он был серьезен и непоколебимо спокоен. Усталые глаза, золотом поблескивающие в тусклом свете, глядели внимательно, даже пристально, изучая и анализируя меня с ног до головы, словно я был очередным его прототипом для исследований. Иногда мне начинало казаться, что его пытливый взгляд забирается мне под кожу, влезает прямо в душу, видит насквозь мои мысли и чувства.              — И что ты предлагаешь?              — Я помогу тебе закончить исследование. Этот твой хекстек впечатлил меня. Думаю, что вместе мы найдем решение.              — Но мне запрещено появляться в Академии. Да что там в Академии, меня уже и в городе быть не должно!              — Если хочешь изменить мир, не спрашивай разрешения.              Эти слова потом еще очень надолго засели в моей голове. Они вдохновили меня, оживили, стали моей опорой, моим напутствием на тернистом пути науки. Трудно поверить, но выскочка, калека из Нижнего города, которого еще этим утром я презирал всем своим существом, вдруг вернул мне тягу к жизни, буквально стащил с края обрыва, стал моей единственной надеждой. Кажется, Виктор и сам это понял, прочитав по выражению моего лица, потому что вдруг его губы дрогнули в слабой улыбке, а взгляд смягчился, посветлев до медово-янтарного оттенка.              — Я бы не хотел провести свои лучшие годы в «Тихом омуте».              Последняя предосторожность. Вдруг он решит отступить.              — Еще четверть часа тому назад ты был готов вовсе лишиться их.              Чертовски прав.              — А что насчет тебя?              — В моей жизни нет ничего, что я боялся бы потерять. Разве что рассудок.              Я молчаливо согласился. С этого момента мы стали настоящими соучастниками преступления, которое вот-вот должно было свершиться. Затем коллегами в научной работе. Друзьями в то недолгое время отдыха, которое у нас было. Должно быть, даже куда больше, чем друзьями. Мы стали напарниками.              — Поскольку тебе нельзя появляться в городе, лучше продолжить исследования где-то вдали. У меня есть своя небольшая лаборатория в Зауне, я готов предоставить ее для нашей работы, — рассудительно излагал Виктор, пока мы добирались до Академии. — Не рассчитывай, что удастся забрать все оборудование. Наша главная цель – кристаллы. Аппарат мы воссоздадим с нуля без особых проблем, а вот хекстек навряд ли.              Уже спустя каких-то там полчаса мы шли по темным коридорам Академии. Виктор уверенно вел меня по самым малолюдным лестницам, куда патрульная охрана обычно не заходила, в то время как я плелся позади, вздрагивая от каждого шороха и боясь быть обнаруженным.              Наблюдая за Виктором со спины, я вдруг обнаружил, что несмотря на хромоту, он был удивительно красив и грациозен. Трость он использовал постольку-поскольку, в частности при ходьбе на большие расстояния, в остальное же время он почти не опирался на нее, только ритмично постукивал о пол, или вовсе вешал на предплечье, как аксессуар. Кажется, болезнь пока несильно беспокоила его. Размеренная, уверенная походка, то плавные, то резкие движения, ярко-желтые проницательные глаза, немного хищные повадки (много позже я не раз видел, как он скалит острые клыки или щетинится, будто зверь) – словом, он напоминал мне дикого кота.              — Пока все идет хорошо, — шепот Виктора вырвал меня из мысленного потока.              Мы стояли перед дверью в лабораторию профессора Хеймердингера.              — У тебя ведь есть ключ, правда?              Виктор посмотрел на меня так, будто я сказал самую большую глупость на свете.              — Зауниту не нужны ключи для того, чтобы войти туда, куда он захочет.              Порывшись в складках одежды, Виктор выудил из кармана небольшое устройство, похожее на отвертку со странной формы наконечником.              — Отмычка?              — Она самая, — Виктор горделиво ухмыльнулся и, присев на корточки возле двери, стал возиться с первой замочной скважиной. – Этой малышкой можно открыть куда больше, чем обычную дверь. Скажем, сейфы в пилтоверском банке или… Но это противоречит моим моральным принципам. Все-таки я честный ученый.              Я стал пристально изучать крохотный механизм в руках Виктора. Наконец в сознании что-то щелкнуло и я не сдержал удивленного вздоха.              — Я однажды смастерил такую в детстве.              — Вот как? И с какой же целью?              — Эм… В приюте воровство было обычным делом. Мне пришлось научиться хорошенько запирать свои вещи и легко получать доступ к чужим.              Наверное, было заметно, как я нервничаю, рассказывая столь личные факты из своей биографии практически мимопроходимцу. Но Виктор оставался верен себе: в его глазах не читалось ни жалости, ни отвращения. Только глубокое понимание. И я ценил это.              — Я вырос на улице, — все, что ответил он.              И это сблизило нас еще сильнее.              Наконец последний замок глухо щелкнул, сдавшись под умелыми манипуляциями Виктора. Мы победоносно переглянулись. Дело оставалось за малым: найти хекс-кристаллы, незаметно покинуть Академию и спуститься в Заун. До этого момента план шел, как по маслу, но…              — Рискуешь свободой ради дела? Вот так убежденность.              Яркий свет ударил в глаза. Я зажмурился и закрыл лицо руками, прежде чем узнал этот голос. Советница. Черт. Нам конец.              — Мисс Медарда! Это не то, что вы подумали! Я, э… Мы с моим напарником!..              — О, как мило, у тебя появился напарник? Уж не следовало ли привлечь к суду и его?              — Нет! Мы познакомились сегодня вечером и...              Советница поморщилась. Ей были неинтересны мои жалкие оправдания, поэтому она прервала меня леденяще-холодным тоном:              — Как интересно, Талис. Еще утром ты не обладал таким даром убеждения. А теперь, не успев даже покинуть город, уже нашел себе соучастника для новых преступлений.              — Именно так, — случилось то, чего я не мог ожидать. Виктор, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой (а точнее за односторонним унижением), будто его не было здесь вовсе, встрял в разговор и, подтянувшись на трости, выпрямился во весь рост, чтобы компенсировать неравное положение относительно советницы если не по статусу, то хотя бы физически. — И я смею надеяться, что госпожа советница окажется достаточно умна и сострадательна, чтобы закрыть глаза на столь незначительный проступок. Думаю, вам не составит труда оказать хотя бы незначительную часть той поддержки, которой от вас так ждали в суде. Избавиться от молодого амбициозного ученого из-за своих мелочных страхов – как низко и как неподобающе для Пилтовера, который мнит себя городом прогресса.              Несколько шокированная столь дерзим заявлением, Медарда, однако, сохраняла спокойствие и парировала с каменным спокойствием в голосе:              — Ты слишком много себе позволяешь. Поверь, оспаривать решение совета – себе дороже. К тому же, даже абстрагируясь от ностальгических приступов профессора Хеймердингера, магия представляет реальную опасность. Разнесенная в щепки лаборатория – тому доказательство.              — Верно. В руках неучей-бандитов, но не в руках профессионала, — все не унимался Виктор. Он решил идти до конца.              — Это уже неважно. Доверие Академии и жителей Пилтовера вернуть не так просто. Я зову охрану.              Советница резко развернулась. Сейчас она скроется в полумраке темного коридора Академии, а уже через секунду сюда со всех ног бросятся миротворцы. Я увидел, как Виктор занервничал, до скрипа сжимая в руке рукоять трости.              — Мисс Медарда, еще два слова. Я предлагаю вам сделку.              Советница остановилась. Чуть повернула голову, но пыталась казаться незаинтересованной.              — Хах, как смело, надо же. Я бы даже сказала нахально. Что ж, я слушаю.              Из моей груди вырвался облегченный вздох. Виктор продолжил с непоколебимым спокойствием и твердостью:              — Вы позволите нам забрать хекстек и укрыться на моей родине, в Зауне…              — Ты родом из Зауна? – тонкая бровь советницы взлетела вверх.              — Это как-то меняет ваше отношение ко мне, мисс Медарда?              — Нет. Просто это было неожиданно. Продолжай.              — Итак, мы укроемся глубоко в Зауне, и вы больше никогда о нас не услышите. Быть может, до вас дойдет слух, что где-то в Нижнем городе двое подпольных ученых взлетели на воздух вместе со своим изобретением, но вас это ни коим образом не коснется. Вероятность подобного исхода относительно невелика, я оценю ее, м-м, в пять-десять процентов. Но если у нас получится, если хекстек удастся стабилизировать, использовать в русле науки для создания уникальных устройств, которые, поверьте, смогут изменить мир… Мы вернемся в Пилтовер, чтобы передать вам права на патент всех изобретений, созданных нами. Только представьте, как возрастет репутация города, совета. Ваша, мисс Медарда, если только вы согласитесь покровительствовать нам.              Советница с недоверием нахмурилась и сощурила лисьи глаза, но в ее лице отчетливо читалась заинтересованность. Она задумалась. Молча кивнула. Улыбнулась. Выключила фонарик… Неужели победа?              — Бери все, что тебе нужно, Талис, и постарайся сделать так, чтобы я не видела тебя и твоего напарника до тех пор, пока вы не сможете действительно впечатлить меня, доказав слова делом. Доброй ночи.              Шаги советницы стали удаляться. Только легкий шлейф ее духов остался витать в воздухе, напоминая о ее недавнем присутствии. Я с восхищением посмотрел на Виктора. Подбежал, схватил за плечи. Кажется, я был готов его расцеловать.              — Вик! Это было… Ты просто… Черт возьми, как ты это сделал???              — Джейс, слишком близко… И не называй меня так, мы знакомы пару часов, если не меньше.              Я тут же отпрянул, как ошпаренный. Виктор ежился и отряхивал плечи еще какое-то время.              — Прости. Я бываю чересчур эмоциональным. И тактильным.              — Постараюсь привыкнуть.              — Так что сейчас произошло, черт возьми? Я потратил битый час, пытаясь доказать ей что-то в суде, но она меня, кажется, даже не слушала! А ты сделал это в два счета!              — Судя по тому, что ты говорил сегодня в суде, пламенные вдохновляющие речи – это твой конек. Но советница не из тех, кому интересны мечты и хрустальные замки. Ей нужна практическая выгода и гарантия успеха. Вот я и надавил куда нужно. Мелочи.              — Шутишь? Ты был бесподобен!              Виктор выглядел довольным. Он знал, что хорош, что ему есть, чем гордиться, и не собирался спорить, чтобы набить себе цену. Это завораживало. Я хотел быть, как он.              — Вернемся к делу, пока стража не нашла нас самостоятельно, без науськивания советницы.              Мы вошли в лабораторию. Зловещий полумрак лежал на полу и стенах, лабораторных столах и высоких стеллажах. Я опасался, что найти хекстек среди всех этих вещей, инструментов, чертежей и устройств будет задачкой не из легких, но почти сразу поймал краем глаза легкое голубое свечение, исходящее из шкатулки на одной из полок большого шкафа в углу. Там были хекс-кристаллы. Несколько мгновений мы с Виктором завороженно глядели на них. Затем переглянулись. Между нами проскользнула неловкая улыбка.              — Пора сматываться, — шепнул он мне, и мы покинули Академию тем же путем, без всяких происшествий. Мэл не соврала.              Еще спустя полчаса мы уже переходили мост, ведущий в Заун. Гиблое место. Однажды я уже спускался сюда, чтобы купить запчасти для своего устройства, и чуть было не задохнулся от испарений, так еще остался практически с пустым кошельком. А теперь это мой дом на неопределенный срок. Быть может, даже навсегда.              Вскоре в глазах защипало, а дышать становилось все труднее. Периодически из моей груди начинал вырываться кашель. Сначала несильный, а затем тяжелый, лающий, будто я вот-вот задохнусь или вовсе выплюну легкие. Наконец Виктор, идущий впереди, обернулся на издаваемые мной звуки.              — Тебе нехорошо?              — П- порядок.              — Нужно быстрее увести тебя с улицы. До моей лаборатории осталось всего ничего.              — Да, хорошо. Я оставлю хекстек у тебя, а сам поищу отель или типа того. У вас же есть что-то такое, правда?              Виктор остановился, как вкопанный. Удивленно обернулся.              — Что?              — Что?              — Отель?              — Ну да.              Виктор глухо усмехнулся в кулак, будто я сказал что-то очень глупое.              — А ты спроси.              — О чем ты?              — Джейс, тебе ведь спать негде.              — Ох, нет-нет, что ты!              — Не ходи вокруг да около, а спроси.              — А это не слишком сложно?              — Сложно спросить?              На мгновение между нами повисло молчание. Виктор выжидающе прожигал меня взглядом, не оставляя мне выбора.              — Можно я у тебя переночую?              — Да.