Имея хекстек в избытке, можно взорвать что угодно

      Я сделал всё в точности так, как велел Виктор.              — Что тут понимать, Джейс? Ты идешь в Совет, говоришь, что все обдумал и согласен работать над оружием. Тебе дают финансирование, ты, как добропорядочный ученый, делишься наработками, отчитываешься о процессе. И есть всего одна оговорка: когда оружие будет готово, мы снабдим им не пилтоверскую, а заунскую армию.              — Да ты спятил! «Армия»? Ты собираешь армию? Ты хочешь перейти в открытое наступление? С кучкой громил из клуба?              — Обижаешь. Ты не посчитал еще четыре клуба в Антресоли и Трущобах. А сегодня мы еще планировали заглянуть в тот, что в Сточных Ямах. Кроме того, дух сопротивления начал распространяться без нашего прямого участия. Джейс, мы не собираемся использовать оружие без крайней надобности. Это лишь гарант нашей безопасности, если нам придется пойти на крайние меры, защищая наших людей.              Где-то я это уже слышал.              И вот, уже на следующем заседании Совета я со скорбно опущенной головой признал свою неправоту. Согласился разработать оружие. Даже предоставил чертежи, совсем сырые, почти ни о чем, но этого оказалось более чем достаточно, чтобы убедить советников и успокоить их на какое-то время. Я даже заслужил кивок и улыбку от Медарды. Никогда они не казались мне такими ядовитыми и фальшивыми.              Я не хотел говорит с ней лично, но она вновь поймала меня в дверях. Схватила за руку, кокетливо улыбнулась и поправила волосы, стоило мне обернуться.              — Куда же ты, Джейс? Ты сегодня был очень убедителен. Я рада, что ты сделал правильный выбор. И раз уж все разногласия между нами окончательно сошли на нет, может, нам стоит это как-то отметить?              Пальцы мягкие, бархатные. Так приятно сжимают запястье. Вырывать руку из них – сродни пытке. Виктор предупреждал, что она снова попытается меня очаровать. Но нужно быть твердым.              — У меня много работы.              Мэл удивленно вскинула тонкие брови. Улыбнулась немного растерянно. Наверное, подумала, что я совсем дурак, раз не понял ее намека. Впервые решила говорить прямо, не виляя и не кокетничая.              — На центральной улице открылся новый ресторан. Прекрасное место для свидания.              — Пожалуй, откажусь. Сходи с кем-нибудь другим.       Мэл не выглядела оскорбленной. Скорее немного разочарованной. В ее лице читалось непонимание, но Вик ясно дал мне понять, что не стоит доверять ни одной из масок советницы.              — Мне показалось, будто между нами пробежала искра…              — Тебе показалось.              Виктор был прав. Виктор всегда прав.              

***

             — Все прошло, как надо?              — Повелись, как дети.              — Даже Медарда? — при одном упоминании Мэл я вздрогнул, после чего тут же помрачнел, что не ушло от внимательного взора Виктора. Кажется, он даже ухмыльнулся. — Вы повздорили?              — Можно и так сказать. Не хочу говорить о ней.              — А я не хочу о ней слушать. Мы идеально подходим друг другу, правда?              Я фыркнул в ответ, закатывая глаза.              — А ты только этого и ждал?              Виктор только саркастично усмехнулся. Без лишних слов схватил меня за подбородок, грубо притянул к себе и поцеловал, властно, жадно. Ему определенно доставляло удовольствие единолично обладать мной. Моим доверием, моими чувствами, моим телом и разумом. А я был рад отдаться ему, заглушить им собственные чувства. Сложно сказать, можно ли было назвать этот взаимовыгодный симбиоз любовью.              Его тонкие руки обвили мою шею, будто змеи. Вжавшись в мою грудь, он целовал все более развязно, жарко, одурманивая мысли, притупляя сознание и обостряя чувства. Я робко обхватил руками его тонкую талию, притягивая ближе к себе и боясь одним неловким движением случайно сломать его и без того хрупкое, не вполне правильно сложенное тело. Но оттого не менее идеальное.              Сухие, потрескавшиеся губы то щекотали, то царапали кожу на моем лице и шее, но это даже придавало котрастности ощущениям. Худые, немного узловатые пальцы Виктора перебирали короткие волосы на моем затылке, забирались за шиворот, затем играли с пуговицами на воротнике или оглаживали грудь. Дразнили, были везде и сразу, исследовали мое тело, проверяли на наличие слабых мест. Виктор оставался учёным даже теперь, когда препарировал меня, как подопытного кролика, вполне ощущая собственное всесилие и испытывая нездоровый азарт от бесчисленного количества возможных исходов своего эксперимента.              — Что ты делаешь?              — А сам как думаешь?              Вик потянул на себя, отступив на пару шагов. Позади стояла кровать, и я, не долго думая, подхватил его на руки, что для меня, с учетом хрупкого телосложения Виктора, не составило никакого труда, после чего, придерживая за бедра, резко опрокинул его на простыни. В ответ послышался скрип старых пружин и недовольное шипение Виктора.              — Я тебе кукла что ли, чтобы меня швырять? Спина, Талис! И с ногой тоже поосторожнее.              — Прости! Я немного увлекся... — меня захлестнуло чувство вины, и, чтобы хоть как-то загладить свою оплошность, я мягко поцеловал Виктора сначала в лоб, а затем в уголок губ, после чего преданно и все ещё немного стыдливо посмотрел в его золотом горящие глаза. — Вик, обещаю, я буду осторожнее и больше не сделаю тебе больно.              — Боги, Джейс, только не это выражение лица! Ты похож на побитого пса. Это сбивает весь настрой, — Виктор раздраженно нахмурился, но уже мгновение спустя я заметил, как его губы тронула предательская ухмылка. — Хотя знаешь, в этом что-то есть. Хороший мальчик.              По моему телу словно прошел электрический разряд. Щеки обдало жаром, низ живота приятно стянуло. Кажется, Вик заметил перемену в моем лице и участившееся тяжёлое дыхание, потому что глаза его хитро сощурились, а на губах заиграла довольная полуулыбка.              — Понравилось? — почти издевательски спросил он, а затем вдруг резким движением притянул меня к себе за галстук и принялся шептать на ухо вкрадчивым хриплым голосом, обжигая горячим дыханием кожу на моей щеке. — Раз так, пёсик, будь послушным мальчиком и раздень меня. Уверен, тебе самому уже не терпится.              Просить дважды не было надобности. Руки сами потянулись к воротнику рубашки, нетерпеливо расстегивая неподдающиеся пуговицы. Пальцы дрожали, не слушались, обжигались о чужую кожу, холодную и гладкую, как шелк, скользили по обнаженной узкой груди, худым бокам, чуть искривленной спине. Мне безумно хотелось покрыть поцелуями каждый сантиметр его тела: тонкую шею, сплошь усыпанную родинками, словно небо — крохотными звёздочками, бледную кожу на груди и два розовеющих на ней соска, изящные руки с узловатыми, чуть огрубевшими от постоянной работы пальцами, впалый живот с дорожкой темных волос, идущей от пупка и уходящей вниз, под плотную ткань брюк. Виктор казался мне произведением искусства, каждую деталь которого хотелось запомнить, к каждой хотелось прикоснуться, поцеловать, запечатлеть на губах и подушечках пальцев.              Все в нем было резким и угловатым, словно высеченным из грубого камня: острые черты лица со впалыми скулами, очерченные ключицы и ребра, выпирающие из-под тонкой бледной кожи, колючий прямолинейный характер, даже его акцент, жесткий, будто он проговаривал каждую букву, с твёрдыми согласными и выраженным раскатистым "р", вибрирующим на кончике языка.              Я с наслаждением выцеловывал кожу на его шее, нежно зарывался в нее носом, снова целовал и легко прикусывал, после чего тут же зализывал укус, оставляя влажный след на коже и выбивая из Виктора глухой стон или несдержанный вздох. Сам Виктор был более грубым, требовательным. Движения его были резкими, нетерпеливыми, поцелуи жгли кожу, оставляя после себя яркие пятна и следы зубов, пальцы нещадно царапали мои плечи и спину, цепляли за волосы, без стеснения влезали под одежду туда, куда им вздумается, пока я лишь робко обводил ладонями худые бедра через ткань брюк.              — Джейс, если ты так и будешь тормозить, я усну, — послышался хриплый, сдавленный голос Виктора откуда-то сверху. — Ты правда меня хочешь или из жалости согласился?              — Что? Нет! Я очень хочу! Просто... Ты такой красивый, Вик. Такой неземной, неприкасаемый. Я так боюсь это разрушить.              — Джейс, что за сентиментальные глупости? — Виктор не звучал зло или раздраженно. Скорее... Удивленно? Словно мои слова действительно тронули его.              — Спасибо. Ты тоже, Джейс.              Вик приподнялся на локтях, взял мое лицо в свои холодные ладони и, мягко поглаживая большими пальцами скулы, все смотрел в мои глаза с нежностью и трепетом, которых я раньше никогда у него не видел. Затем он наклонился ближе. Накрыл мои губы своими. Поцеловал нежно-нежно. Отстранился и вновь заглянул глаза. Его тонкие губы тронула лёгкая улыбка, от которой в моей груди тут же потеплело. И снова поцеловал. Глубже, развязнее, проталкиваясь горячим языком в мой рот, облизывая и кусая губы, тяжело дыша, почти задыхаясь от удовольствия. Мы целовались долго, до умопомрачения, до беспамятства.              Я впервые чувствовал себя таким любимым. Желанным. Наполненным и счастливым. Нужным. Виктор заменил мне собой все. Оборвал все мои привязанности к другим людям. Заставил доверять ему и только ему. Заполнил собой каждое пустое пространство в моей душе. Пустил корни глубоко в сердце и в разум.              Я глухо зашипел, когда Вик, наконец оторвавшись от моих губ, проворно укусил мой кадык, и, стащив с моих плеч рубашку, уже опустился к груди, мокро обводя языком затвердевшие соски, обхватывая их губами или сжимая и потирая между пальцами. Вторая его рука ловко проскользнула вдоль живота, прямо под одежду и обхватила ноющий от возбуждения член, который уже долгое время болезненно упирался в тесную ткань, сочась предэякулянтом.              Первые легкие поглаживания рукой, ленивые, неторопливые, ощущались мучительными, даже издевательскими, но Виктор стал быстро наращивать темп и каждое движение почти доводило меня до исступления, до темноты перед глазами. Казалось, что ещё пары неосторожных, грубых прикосновений хватило бы, чтобы закончить, но вдруг Виктор выпустил член из рук, заставив меня издать молебный стон.              — Ты же не хочешь, чтобы все закончилось так быстро? — почти пропел Виктор, явно довольный собой. Его рука нырнула под подушку, и уже спустя секунду протянула мне небольшой бутылек. — Мы можем зайти дальше. Я подготовился.              — Так ты все подстроил? — спросил я почти обиженно.              — И мой план сработал, как часы, — ответил Вик не без гордости.              — От тебя другого и не ожидал, — я усмехнулся и оставил поцелуй на худой ключице. — Хитрый змей.              Я довольно ловко стянул брюки с худых бедер, с особой осторожностью высвобождая хромую ногу из штанины, и тут же нежно припал губами к острому колену. Говорят, кошки ложатся на больное место, чтобы облегчить страдания человека. Тогда могут ли поцелуи если не исцелить, то по крайней мере на время унять боль?              Вик требовательно раздвинул ноги, приглашая меня к себе. Я стал медленно подниматься, оставляя влажные, иногда грубые поцелуи от колена до ямочки на внутренней стороне стройного, упругого бедра, с удовольствием наблюдая за тем, как Виктор вздрагивает, тяжело дышит и кусает губы от каждого моего прикосновения, как выгибает спину, должно быть, игнорируя боль, как подаётся вперёд бедрами от нетерпения.              Смазка вязко растеклась по руке. Я осторожно ввел первый палец внутрь, но Виктор вдруг странно дернулся и поморщился.              — Прости! Больно?              — Нет. Холодно. Пожалуйста, продолжай, Джейс.              Собственное имя, произнесенное хриплым шепотом, мягким и даже немного жалобным, несвойственным Виктору, прошло током по моему телу. Второй палец вошел довольно легко, а на третьем Вик уже почти не сдерживал ни громких вздохов-всхлипов, ни задушенных стонов, ни бессвязных комплиментов и указаний, требующих, казалось, всего и сразу.              — Джейс, достаточно! Переходи к главному.              — Ты уверен? — я медлил ни то от чрезмерной заботы, ни то от неуверенности. В какой-то степени мне даже не хотелось прерываться, позволив Виктору кончить от одних только моих пальцев, но собственное возбуждение уже ощущалось болезненно, а тело требовало немедленной разрядки.              — Хорошо, я буду выражаться проще. Я хочу, чтобы ты сейчас же трахнул меня, Джейс. Будь хорошим мальчиком и делай то, что тебе говорят.              Казалось, после этих слов я был готов исполнить любой приказ Виктора, даже спрыгнуть с крыши или убить человека. Поэтому я беспрекословно кивнул и, обхватив руками худые бедра, на которых собственные ладони казались мне просто огромными, мягко вошёл до упора, выбивая стон из груди Виктора и из своей собственной. Пара неторопливых толчков, чтобы позволить нам обоим привыкнуть к новым ощущениям, после чего темп стал нарастать с каждой секундой. Движения — ритмичные, даже резкие, рука на члене Виктора ходит вверх-вниз, от головки к основанию и обратно, в такт фрикциям. Сам Виктор краснеет, извивается от удовольствия, лепечет что-то несвязное на своем наречии, из чего я мог вычленить разве что собственное имя. Я впервые видел его таким податливым, таким нежным и трепетным, таким требовательным и беззащитным одновременно. И все это — моя вина.              Выдержать больше двух минут этой сладко-мучительной пытки не был способен ни один из нас. Виктор закончил первым, издав гортанный стон и обессиленно повиснув на моей шее. Я — вслед за ним, с трудом удерживая на весу ватное тело. Я мягко опустился на узкую грудь Виктора и на несколько минут прикрыл глаза. Нам обоим нужно было время отдышаться и прийти в себя.              — Вик? Ты в порядке? — собственный голос прозвучал слабо, почти неслышно.              — Да. Ты хорошо постарался, Джейс, — тонкие пальцы зарылись в моих волосах и стали мягко массировать тяжёлую от переизбытка мыслей и чувств голову. — Мне понравилось, если ты об этом.              — Мне тоже... — хотелось сказать куда, куда больше, но связывать слова в предложения казалось непосильным трудом. — Я люблю тебя, Вик.              Ответа я так и не услышал. То ли потому, что его не было, то ли потому, что я тут же провалился в сон.       

***

      Пробуждение вышло тяжёлым, почти болезненным. Было впечатление, словно я прикрыл глаза всего на мгновение, а мое тело и вовсе не просто не отдохнуло, а будто устало ещё сильнее. Я с трудом поднялся из-за стола и направился к раковине, чтобы хотя бы немного взбодриться. Виктора нигде не было, и, хотя я привык к его внезапным исчезновениям, сейчас мне почему-то было особенно обидно, что он не остался со мной в это утро.              Умывшись холодной водой, я внимательно осмотрел свое отражение в зеркале. Взлохмаченные волосы, болезненно бледная кожа, синяки под глазами — я словно и вовсе не ложился спать. Я остановил взгляд на своей шее и сначала не поверил собственным глазам: кожа была нетронутой, абсолютно чистой. Ни царапин, ни укусов, ни темных следов от засосов. В то, что они прошли за минувшую ночь, верилось с трудом, а внезапное беспричинное исчезновение Виктора и вовсе наталкивало на мысль о том, что все произошедшее мне попросту приснилось.              Я встряхнул головой, разбрызгивая воду с влажных волос, после чего вернулся к столу. Он был сплошь усыпан чертежами и расчетами, хотя ещё вчера вечером все было чисто. Кажется, Виктор снова работал всю ночь. Опершись коленом о стул, я стал изучать наработки. Я и сам не успел заметить, как все проекты, посвященные очистке воды и почвы Зауна, приспособлениям для рабочих на опасных производствах, да даже хекс-вратам, были отложены в дальний ящик и уступили место чертежам всякого рода огнестрельного и холодного оружия. Нам были известны все риски: хекстек все ещё был нестабилен, и делать портативные устройства с его использованием было небезопасно, но время и "всеобщее благо" оказалось дороже человеческих жизней. В самом центре стола лежал пистолет. Я сразу догадался, что это первый прототип, над разработкой которого мы трудились всю прошлую неделю. Виктор воплотил чертежи в жизнь.              Но совсем не пистолет привлек мое внимание. Помимо расчетов и чертежей, касающихся оружия, я заметил ещё несколько. План здания Академии, зала Совета и ещё нескольких помещений. Кроме того, некоторых других улиц и домов Пилотовера. По пунктам расписанный план действий и чертеж устройства, над котором ранее мы вместе не работали. Я хотел изучить его, но вдруг услышал шаги позади и по шарканью одной ноги сразу понял, что это был Виктор.              — Что это? — ни секунды не думая, спросил я.              — И тебе доброе утро. Первый прототип. Доделал его ночью.              — Нет, я не про это. Зачем тебе чертежи Академии? Зала Совета? Что означают эти пометки? Проект "Разгром"? Что это?              Вик приподнял брови, но оставался непоколебимо спокойным. Кажется, мой допрос совершенно не застал его врасплох. Он поднял со стола пистолет, осмотрел его со всех сторон и ответил без особого интереса, больше увлеченный тем, что перекидывал свою "игрушку" из руки в руку, примерялся к ней или целился не пойми во что, затем имитируя рукой отдачу от выстрела.              — Тебе не нужно знать обо всем, Джейс. Это бы поставило под угрозу проект и подвергло бы опасности всех нас. Что, если Совет узнает о твоей причастности и попытается выпытать информацию? Тогда всему конец.              — Я хочу знать, что ты задумал. Если раньше речь шла о, как ты ее назвал, "мирной демонстрации", то теперь всё идёт к настоящему мятежу. Мы не этого хотели для Зауна, Вик. Я... Сомневаюсь, что это правильно. И что я хочу и дальше во всем этом участвовать.              Виктор на мгновение замер. Клацанье и бряканье прекратились — Вик перестал вертеть туда-сюда пистолет и крепко стиснул его в руке.              — Что ты сказал, прости? Сомневаешься? Хочешь бросить все в самый ответственный момент? Предать меня? Наших людей? Какой же ты всё-таки трус, Талис, — последние слова Виктор практически прорычал, сверкая глазами от ярости.              Секунда — я почувствовал себя прижатым к стене. В самом буквальном смысле. На горле сжались чужие тонкие, как спицы, пальцы, к груди — приставлен пистолет. В голове успела пронеслись мысль о странной нечеловеческой силе, с которой меня пригвоздили к стене и которой совершенно не ждёшь от слабого калеки.              — Вик? — сдавленно пробормотал я. Похоже на чью-то эротическую фантазию. Вот только пальцы на моем горле стали сжиматься все сильнее с каждой секундой.              — Ты должен научиться безусловно, безоговорочно доверять мне, Джейс, — голос Виктора звучал твердо и несгибаемо, будто сталь. Глаза потускнели и потемнели, как застывший янтарь. Часто в таком находят мертвых насекомых, увязших в смоле и застывших в ней на лета и столетия. Видя свое отражение в глазах Виктора теперь, я чувствовал себя точно таким же окаменелым насекомым, заточенным в прекрасном камне. — Доверять любому моему решению, самому абсурдному и безрассудному. Прыгнуть в пропасть, если я попрошу. Потому что ты знаешь, что все, что я делаю — для тебя и для всеобщего блага. Потому что каждое мое действие — только малая часть плана. Нарушишь одно звено — и все полетит к чертям.              — Хорошо-хорошо! — голос с трудом выходил из горла, с хрипом и скрежетом. Грудь заболела от нехватки воздуха, и я инстинктивно попытался вырваться из хватки. — Я понял, Вик, пусти меня!              — Нет, ты не понял. Прекрати рыпаться и доверься мне. Я не позволю тебе умереть, ты ведь знаешь это, но все равно сопротивляешься. Подави в себе все инстинкты. Верь мне, а не им. Страх, боль — ничто. Люди, привязанности — ничто. Вещи — ничто. Скажи, Джейс, зачем, по-твоему, я взорвал твой дом?              В голове поднялся гул. То ли от недостатка кислорода, то ли от осознания. Виктор. Он — причина всего, что теперь происходит со мной. Где кроется начало его хитроумного плана? Может, это момент взрыва, а может, он стал частью моей жизни ещё раньше?              — Ты?! По... че... му? — последнее слово далось мне с огромным трудом. Не уверен, что Виктор услышал что-нибудь кроме сипов и хрипа.              — Потому что лишь утратив все до конца, мы обретаем свободу. К черту совершенство, к черту преуспевание. Наплевать на все это. Пора эволюционировать, Джейс.              Я уже не слушал. Точнее, не слышал. Звон в ушах был оглушающим, перед глазами плясали черные мушки, а пальцы на моем горле, должно быть, уже вошли мне под кожу. Я попытался оторвать чужую руку от себя, но та сжалась только сильнее.              — Прекрати! Слышишь ты меня? Смирись. Ты должен признать, без страха, что ты когда-нибудь умрёшь. Перестань цепляться за вещи, за людей, за жизнь. Наплюй на все. Только так ты пересечешь черту.              Я посмотрел на Виктора с ужасом. Кажется, глаза готовы были вот-вот вылезти из орбит. Я не понимал, как он остается таким непоколебимо холодным сейчас, но наконец заставил себя довериться его спокойствию и уверенности. Руки сами соскользнули с его запястья, тело перестало биться от боли страха. Смирение. Покой. Даже если это конец.              — Я… По…. Нял...              Земля начала уходить из-под ног. Перед глазами замелькали странные образы. Не отрывки из моей никчемной жизни, отнюдь. Перед собой я видел только его. Задумчивого, серьезного, разъяренного, радостного, с улыбкой или плотно сжатыми губами, с янтарными глазами или пустыми глазницами. Последний образ, особенно жуткий, явно свидетельствовал о том, что я отхожу в мир иной.              Но вдруг пальцы на моем горле разомкнулись, и лёгкие с болью наполнились воздухом. Голова пошла кругом, и я не устоял на ногах, кашляя и громко глотая воздух ртом.              — Кислород опьяняет, правда? Ты был на волосок от жизни. Каково оно?              Ответить не хватило сил. Но кажется, Вик на это и рассчитывал. Он вновь принялся с интересом вертеть в руке пистолет, словно ничего и не произошло.              — Думаю, теперь ты готов.              — К… К чему?              — К запуску проекта «Разгром».