Bad at love

Я не знаю,где я так проебался,но,кажется,что я плох абсолютно во всем.    Я не умею поддерживать,не могу быть душой компании,вся приготовленная мной еда либо горелая,либо пересолена или наоборот. Я не могу рано вставать,не разбираюсь в моде,если возьму в руки карандаш,то моим максимумом будет две черточки и улыбка. Я не умею делать укладки и прически,отчего мои волосы сейчас ниже плеч,а темные корни так отросли,будто кто-то пролил ужасно-горький кофе на мои блондинистые волосы. Единственное,что я умею — это заплетать тонкий хвостик. А ещё писать музыку.  Но черт с этими хвостиками.   Моя главная черта — я плох в любви. В Мичигане я был с мальчиком,губы которого были вкуса хорошего виски,но он ушел,назвав меня стервозной тварью.    В Нью-Джерси жил другой парень. Но он был таким правильным,что когда я почти уломал его,он сказал,что нам нет смысла встречаться,пока оба не окончим университет. Я писал для него песни и сказал тогда,что я,вообще-то,угрохал на него кучу своего времени, только бы он дал хотя бы подержать его руку. Но парень ответил,что вместо «этой глупой» музыки он хочет,чтобы я стоял у плиты и варил ему обед. Кажется,потребовалось около двух дней,чтобы мои костяшки на руке зажили до конца.   А ещё у меня была девушка, с глазами цвета Калифорнийского берега. Мне показалось,что мы созданы друг для друга. Но у меня не было ни одного шанса. Она была заядлой наркоманкой и засиживалась в клубах,вдыхая остатки кокаина.    Была ещё одна девушка,кажется,из Лондона. У неё был чересчур дерзкий характер. Проезжая Лондон,я иногда вспоминаю о ней. Но я никогда не боялся этой своей черты так сильно,как сейчас.   Вернувшись в родной Сидней,я встретил там парня. Его угольные волосы спадали на широкие плечи, глубокие темные глаза смотрели далеко в самую душу,длинные,модельные ноги,узкая талия,крепкий,пусть и не такой видный,пресс, жилистые,рельефные руки,большие ладони с длинными пальцами,почти всегда украшенные кольцами. И губы. Пухлые,мягкие на вид,розовые,целовательные,посмотришь на них — взгляда не отведешь,а в голове одно «хочу».   Я осмелился подойти к нему. Мы познакомились,обменялись номерами,договорясь как-нибудь встретиться на днях,погулять.    Сначала я думал,что просто увлекся его внешностью,что просто хотел подружится. Я мог разговаривать с Хёнджином свободно,на разные темы. Прошло не так много времени с нашего знакомства, около полугода,вроде. Первые три месяца мы узнавали друг друга. Много общались,гуляли,задавали вопросы. Потом он показал мне свои картины. В его квартире есть отдельная комната,заставленная десятками холстов разных размеров и форм,с разным содержимым,от натюрмортов до портретов и пейзажей. Ещё больше у него было работ карандашом и акварелью. Четыре изрисованных скетчбука и около сорока акварельных листов. Через два месяца после нашего знакомства он нарисовал меня. Но увидел я это только на пятый месяц,когда у него было около восьми моих портретов,один на холсте, два акварелью,два пастелью и три карандашом. И все прекрасные. Таким красивым я себя ещё никогда не видел. Потом я показал ему свои тексты,дал послушать записи песен,сыграл ему на гитаре,а на шестой месяц написал ещё одну песню. О себе,о нем,о прошлом. Конечно,напрямую я Хёнджину в любви не признавался. Сначала долго метался в мыслях,боялся. А вдруг он уйдет,если скажу? А если я его расстрою? Повторится то,что было со мной до этого? Он будто тот самый,но есть скользкие сомнения. Кажется,я не выдержу этого.

***

— Ты чего тут? - открыв дверь своей квартиры,Феликс сонно потирал глаза  от яркого подъездного света,тонкой линией бьющего точно в лицо.   Сейчас около одиннадцати вечера,он заснул намного раньше,чем обычно. Перед парнем стоит Хёнджин,все такой же красивый,но какой-то мутный,но не пьяный,при этом с бутылкой красного полусладкого в правой руке. — Доброй ночи. Пустишь? - он слабо улыбнулся,подняв руку с вином вверх,поболтав ей из стороны в сторону. — Пущу, но с чего ты тут?  — Мне нельзя просто так прийти к тебе? Разлюбил меня,чтоль? - Хёнджин,приподняв уголок губ,вступил в квартиру,сразу поставив бутылку на пол,а после принимаясь снимать белые  кеды на невысокой подошве. — Если ещё раз меня разбудишь в такой час,больше не пущу. И не посмотрю на бутылку с моим любимым вином. Меня так просто не подкупить. Оба парня прошли на кухню,отделяющейся от небольшого зала лишь барной стойкой с высокими стульями по обе стороны. Молча усевшись друг на против друга,Хёнджин открыл вино,а Феликс подставил два аккуратных стеклянных бокала на высоких и тонких ножках.  Первый раз выпили также молча,после чего младший все же решил начать разговор. — Так ты все же скажешь,что ты делаешь у меня дома в почти двенадцать ночи,с вином в руке и странными видом? Если скажешь,что просто погостить пришел - не поверю, — с прищуром смотрел Феликс. — А если скажу,что соскучился? — Ещё лучше. Хёнджин усмехнулся,опустив взгляд на болтающийся алкоголь в бокале,немного покрутил его в руке,после поставив на стол,а глаза вновь подняв на блондина напротив. — Знаешь,кого я недавно встретил? Феликс мотнул головой,мол, «рассказывай» и облокотился локтями о стол,скрещивая руки.  — Твоего бывшего,который из Мичигана. — Чего? - он нахмурил брови и скривил губы в отвращении,вспоминая того мерзкого мальчишку. Этот человек один из тех,кого бы Феликс предпочел не видеть больше никогда. — Ага. Я пошел в клуб с Бином час назад,а он сидел за соседним столом. Он так громко и красочно рассказывал,какая ты стервозная шлюха,что я нечаянно… сломал ему нос,кажется. Или руку. А может и то,и то,не помню, — Хёнджин чуть нервно улыбнулся и посмотрел на Феликса прищурено,разведя согнутые в локтях руки в стороны. — Ты… Чего?! И только сейчас он замечает стертые костяшки и синяк на открывшемся от съехавшей бежевой джинсовки плече. — Хёнджин, еб твою мать! — спохватился блондин. Он подскочил со стула и пошел в ванную за мазью для синяков и перекисью. Придя со средствами и ватными дисками,он встал напротив сидящего полу-боком Хёнджина,потянул его руки свободными пальцами. Пропитав диск перекисью,он стал обрабатывать маленькие царапины и поврежденную кожу,ежесекундно дуя на те места.    Хёнджин молча наблюдал за ним,рассматривая усыпанное веснушками лицо,в который раз считая каждую из них.   Обработав все ссадины,Феликс,все еще не сдвинувшись с места,стоял меж разведенных длинных ног,собирая использованные ватки,что он собирается выкинуть. — Прости, — все также смотря,прошептал старший. Он опустил голову и уперся ею в Феликсову грудь,обвивая его торс руками. Тот,положив вату обратно на стол,закинул одну из рук на шею,а второй поглаживал мягкие,темные волосы. — Зачем полез? Я говорил,что у него не  рот,а помои. Я даже не удивлен,что даже спустя столько времени он до сих пор поливает меня дерьмом. Этот идиот даже взгляда твоего не достоин,не то,чтобы ты к нему и прикасался. — Но как я мог бездействовать,если речь идет о тебе? Хёнджин поднял взгляд на Феликса,сразу смотря прямо в глаза. — Не знаю,но лезть все равно не стоило. Даже после такого он не перестанет лить на меня грязь. — Значит буду пиздиться с ним,пока он не перестанет это делать, — улыбнулся старший. — Если продолжишь пиздиться хоть с кем-то,я самолично отпизжу тебя,а потом буду обрабатывать все раны. — Если будешь меня так обнимать,я готов переломать себе всё,что возможно. — Я тебе дам,блять! — Реально?  - встрепенулся Хёнджин,улыбаясь ещё ярче. — Ты щас на коврик спать пойдешь!  — Хоть на иглах,главное около тебя.   Сердце начало биться чаще,а щеки окрасились в нежно-красный. Улыбки плавно сошли с лиц,а глаза опустились ниже.    И не выдержав больше,Феликс первым прижался губами к чужим. Таким же теплым,как он представлял. Таким же мягким,как он и представлял.  Целовались долго,негласно признавались,заново влюблялись,ещё сильней въедаясь в разум друг друга. Любили глазами,руками,губами,кожей и теплым, неспокойным сердцем. И любить будут ещё долго. Может,не так уж я и плох в любви?