A match made in Hell

      Ты бы хотела, чтобы эти чувства были незабываемы. Чтобы ощущение твоей руки в перчатке, сладко вжимающейся в монтировку, осталось таким же ярким. Не мимолетным удовольствием, не одноразовой акцией. Тебе хотелось, чтобы в любой момент ты могла вспомнить, какого это, когда ребра ломаются от тяжелых непоследовательных ударов, какого это, когда ты со скрипом достаешь — нет, вырываешь — чужое сердце из его клетки, по кусочкам подсекая каждую жилку, растягивая удовольствие и с экстазом вслушиваясь в хлюпанья, скрипы и кряки, издаваемые вот только-только общающимся с тобой как обычный человек, через обычный речевой аппарат, телом. Но все же ты считала, что окровавленное сердце в твоей подрагивающей руке говорит всяко больше, чем любое слово. Это был пик твоей привязанности. Ты хотела показать ему, что ты любишь. Как ты любишь. Гротескно, абсурдно, маниакально. Вырвать сердце? Аорту? Разве не этого ты хотела во всех своих предыдущих отношениях? Разве это не то, чего тебе так не хватало? В каждой написанной тобой книге, в каждой твоей психопатичной фантазии и в каждом твоем влажном сне. Это не было тебе чем-то чужим. Оно всегда сидело в глубине твоего тела, подсознания. Вниз в глотку по трахее, где-то между легкими, оно — это чувство — было сродне тихому океану: если повезет — гниет где-то внутри тебя, отравляет в тени твою искалеченную реальность, но наружу не выбирается. Если не повезет — не повезет уже кому-то другому. Годами ты писала свои самые извращенные видения в книгах, некоторые их них даже продавались — те, которые не переходили черту, которую тебе хотелось перейти изо дня в день все сильнее и сильнее. Было ли это удивлением, когда Ронин Боуфорт пригласил тебя в чат серийных убийц? Было. Все твои неофициально запрещенные сборники хранились в невзрачной папке на рабочем столе, с лаконичным, но исчерпывающим названием: «Папка2». «Папка1», в свою очередь, была отведена под книги, получающие массовую огласку. Нередко ты — сохраняющая анонимность писательница с острыми идеями — подвергалась критике. Когда ты получила приглашение, ты была уверена, что кто-то смог найти те самые текстовые файлы без названия и сюжета, но с твоими грязными желаниями внутри. Было ли это удивлением, когда ты обнаружила, что Ронин Боуфорт о них не знает? Было. Это даже романтично — так почувствовать родственную душу. Такую же избитую жизнью и переполненную желанием мстить и контролировать, имея на руках только пару безобидных рассказов. Каждый месяц, проведенный в компании серийных убийц, исцелял твое чувство неполноценности и одиночества в своей небольшой «странности». Никто из них не виноват, что они такими стали. Им пришлось — пришлось, чтобы защитить себя и близких. Чтобы соответствовать собственным принципам. Чтобы выжить? И ты не виновата. То самое ощущение внутри в обществе твоих новых друзей — ты бы даже сказала, семьи — переставало терзать тебя, оно процветало, становилось чем-то естественным. Очередной заказ Мисаки вы обсуждали за чашечкой кофе в звонке. Подстрекнуть Энджел на убийство своего менеджера? Без проблем. Казалось, что чувство это плодородило, стоило только найти гармонию. Быстрота, с которой ты перестала опасаться угроз Ронина, восхищала. Вдохновляла тебя. И вдохновение это было во всем: в его сладких обещаниях убить тебя, вырвав твою аорту, в отрывках его рассказов о Проклятом Городе, в просьбах доказать, что ты та, кем притворяешься. Это вдохновение накатывало волнами, захлестывало тебя с ног до головы, до головокружения. Раскрепощение, которое ты испытала, вступив в этот чат, подталкивало тебя к действиям каждый день без продыху. Но тебе хотелось сделать это красиво: как в тех романах, которые ты успела написать: первое убийство, первая серьезная любовь… Холодный разум, который ты подключала для планирования, неописуемо сливался с пылающими чувствами, которые ты испытывала. Лицо Ронина мелькало то тут, то там, постоянно: в отражении ножа, на заднем сидении машины, в твоей больной голове, где жестокие убийства граничили с интригующим романом и превращались во что-то крышесносное.       Ты, вроде как, постаралась сделать все возможное: избавилась от отпечатков пальцев, убедилась, что нет свидетелей, подобрала подходящую жертву и даже запланировала выход некоторых новых глав на время твоего недолгого отстуствия — хотелось верить, что это сойдет за алиби. Убить его без лишней грязи, конечно, не представлялось возможным: ты должна была вырвать сердце, а в конце, в идеале, постараться сделать это красивым — сотворить небольшое искусство внутри тошнотворного, пошлого и гротескного. Избавление от тела противоречило твоему видению прекрасного. Взяв в одну руку добытое сердце, ты сделала все, что могла: выставила пострадавшие ребра в подобие инсталяции, слегка отводящей внимание от зияющей дыры где-то между ними; вправила позвонки, придала свернутой шее естественное положение. Ты хотела бы подарить этому непрезентабельному бессердечному мужчине чуть больше шарма: заняться работой стилиста и художника с тонкой душевной организацией, а не только костеправа. Но, в конце концов, это был твой первый опыт. Ты имела право на ошибку. Ты допускала небольшую погрешность, потому что знала, зачем все это, знала, для кого это. Понимала, что ты не одна. Выразив всю свою привязанность в кротком кровавом сердечке на стенке рядом с трупом — с арт объектом — ты, сняв перчатку, запечатлела момент на камеру телефона. Скорее всего, для этого придется создать «Папку3» — в ней будут лежать многочисленные доказательства содеянного с разных ракурсов, а также главный компромат: селфи с опьяненной улыбкой, вырванным, уже побелевшем сердцем в одной руке и монтировкой в другой. Ты знаешь, кому отправишь это фото. И ты не намерена больше ждать: спешно закинув в машину все, что могло бы указать непосредственно на тебя, под успокаивающий звук двигателя ты начинаешь с прелюдий. #KILLER_SHIT: @user: [три вложения]       Все, что ты отправила — фотографии места преступления с разных сторон, но, к твоему удивлению, чат реагирует очень возбужденно. Даже ты хотела назвать десятки сообщений, появившиеся на экране за долю секунды, перебором, но кто ты такая, чтобы осуждать? Эти ребята делали все возможное, чтобы нарыть на тебя хоть что-нибудь целых шесть месяцев. Так пускай развлекаются — ты выключаешь компьютер, замечая, что пальцы дрожат едва ли не сильнее, чем во время убийства. Шок и адреналин, без сомнения, прошли. Это не значит, что тебя одолели волнение и сострадание, но давать интервью касательно случившегося ты была не готова. Кроме того, тебе надо срочно доехать домой и немедленно отстирать одежду. Если повезет, ее ещё можно спасти. Хотя бы твоя одежда очистится от этого бремени — ей для этого достаточно немного отбеливателя и кипяточка.