Благоговейное обожание

      Окончанию дня и вместе с ним плохой погоды Астарион рад больше всех на свете. Этот проклятый дождь шёл с утра, сейчас тучи рассеялись, погода ясная (хотя, в общем-то, пасмурная также бывает приятной, если это только облака и нет никаких ливней). Наконец-то можно отдыхать!       Он на долю секунду приоткрыл глаза после, однако, продолжительного акта задумчивости с закрытыми глазами и заметил, что нет рядом с ним около палатки его подруги. Несколько минут назад они сидели рядом друг с другом и разговаривали, как вдруг она неясно куда подевалась совершенно незаметно для него и совершенно неожиданно. Зачем она пошла бы куда-то посреди ночи?       А вот под ногами и замечены небольшие следы, почва оказалась достаточно мягкой, чтобы их было видно хорошо, ввиду дождливой погоды днём. И к тому же он точно уверен, что это была его подруга, ведь она из всех остальных единственная, кто не носит обувь ни днём, ни ночью, ни утром, ни вечером, ни в ливень, ни в бурю и ещё много чего со словом ни, так что более всего предпочтительно будет применимо слово никогда. Как она сказала, так принято в народе лесных эльфов, а именно, в деревне близ Заколдованных Источников, откуда она и сама. Вроде как её земляки не носят сапог, да и даже самых примитивных сандалий уже давно.       Любопытное чтиво, на которое собирался потратить грядущую пару часов, Астарион оставляет и не спеша шагает по следам. Он проходит некоторое количество метров, замечает стоящую женскую фигуру у цветущей ивы где-то в низине холмика и... не может быть! Впервые он видит её длинные распущенные волосы, светлые и, как выяснилось, потрясающе красивые. Они тянутся всей длиной до поясницы. Копна делается в свете ночной луны ещё более волшебной, что ли... Практически всё время, когда бы и где Астарион и эльфийка ни сражались, она всюду с собой таскала кучу дополнительного тряпья, чёрную ткань для рук и светло-зелёную для головы, прятала свои волосы под ткань, чтобы те не мешали ей во время размахивания оружием. Ну, и не только это, но ещё и во время прыжков, бега и тому подобного. Интересный вопрос: для чего она заматывала руки в чёрную ткань? Допустим, эта зелёная повязка прячет её волосы для вполне себе понятных целей, а руки для чего заматывать?       Она обычная лесная эльфийка, но по тому как иной раз к ней обращается Астарион можно подумать, что она королева эльфов. Ну, или хотя бы принцесса. И её, кстати, зовут Анджелита. — Моя дорогая, это весьма завидная шевелюра, – отметил он и в привычной манере "мурлыча" и вытягивая слова с небольшой хрипотцой и ещё ближе подошел к ней, не переставал рассматривать её прямые блондинистые пряди. — Любопытно испытывать бессонницу такую сильную, каковую прежде я вряд ли когда-либо испытывала в своей жизни. Сил как-то у меня не слишком много, чувствуется, что поспать хотя бы чуть-чуть — правильное, единственно верное решение. В то же время спать я не могу. Отчего же это? – у Анджелиты к данному времени суток потяжелели веки. — Я слышал, что бессонница отлично проходит в случае не самой сильной кровопотери, – сказал он с бесстрашной ухмылкой, которая тут же была замечена, — да, пожалуй, сильная кровопотеря и впрямь избавит от бессонницы, правда, от жизни избавить тоже способна. Поэтому я и имею в виду незначительную... Ты понимаешь меня, дорогая? Тело пытается каким-либо образом компенсировать это. — Ох, Астарион.., – Анджелита схватилась у себя за шею с одной стороны, невольно вспоминая болезненные чувства несколькими ночами ранее, которые ей пришлось испытать из-за её друга и его жажды. Стало быть, у неё достаточно низкий болевой порог. — Не переживай, душенька, на этот раз всё продумано, – неожиданным образом у Астариона в руке оказывается бутылочка с интересным содержимым. — Понаблюдай. Лекарство, созданное из специальных растений. Думаю, растения это по твоей части. Втираешь хорошенечко в кожу, а затем на этом участке не чувствуешь абсолютно никаких болевых ощущений. Как тебе, прелесть моя?       Анджелита с немалым любопытством разглядывает эту бутылочку с лекарством... Зелёная. Вид, кажется, вполне себе приличный. — Дай-ка мне её сюда, Астарион, – она взяла, тут же открыла пробку, вместе с запахом растений из бутылки понесло чем-то сладким и забродившим. — О, я добавил туда вино! Ну, так ведь приятнее на вкус. И на запах тоже.       Пока он продолжил самодовольно улыбаться, она воспользовалась эликсиром и втёрла небольшое количество в болезненно заживающую рану на шее, на следы от укуса. Неприятная боль действительно отступает, и чувствуется облегчение, хотя теперь от Анджелиты исходит запах алкоголя. А ведь это она даже не выпивала. — Да, оно вроде действует, спасибо тебе, Астари.., – её глаза, что были закрыты пару мгновений, вдруг не замечают эльфа в нескольких метрах от себя. Потому что вампирская жажда оказалась крепче, чем можно было подумать.       С прежним упрямством и силой вампир впивается клыками в место на шее эльфийки, когда позволяет себе немножечко "предпочтительной" трапезы к окончанию дня. Нет, разумеется, он кусает не в то же ровно место, хотя, в общем-то, рядышком. Острая ледяная боль ощущается слабее, что не может не радовать.       Как бы случайно волосы Анджелиты немножечко касаются руки Астариона, пока тот упивается кровью, которая оказывается ещё и невероятно вкусной (предположим, что это свойство хозяина-эльфа). Наверно, гуманоидская кровь всяко лучше и питательнее, чем животная и ещё нельзя сказать, что это было совершенно внезапное укушение. Анджелита всё же догадывалась о таком повороте событий. — Тыковка моя, только погляди на это! Они не просто очаровательно красивые, они ещё восхитительно мягкие, как шёлк! – кстати говоря, "тыковка" это именно потому что он видит Анджелиту впервые в жизни в костюме оранжевого цвета вместо привычного зелёного. — Ты позволишь мне? – и потянул ручки к блондинистым прядям. Какая-то уж слишком неожиданная, особенно, для Астариона одержимость. Вот уж правда ему настолько сильно понравились её волосы?       Анджелита в ответ улыбнулась и осторожненько кивнула на его вопрос. Затем оба они уселись на колени прямо вот здесь, на мягонькие тёмно-зелёные заросли. Как только Астарион запустил руки в её волосы и начал играть с ними, она вдруг вспомнила, как когда-то давно кто-то из детишек-эльфов тоже трогал её длинную копну, наматывал прядки на пальцы, перебирал их. Как будто читая её мысли и воспоминания Астарион делал почти всё точно так же, с каким-то детским щенячьим восторгом. Хотя кроме прочего иногда не просто пальчиками играет прядями, поднимая их и двигая ими в воздухе, но и даже пару раз окунул лицо них, почувствовав тот самый непередаваемый аромат. Трудно-то и назвать, что это за запах, какой конкретно. Запах... тела, быть может. А она даже и забыла, как это было приятно, и вот сейчас вспомнила и вся растаяла от удовольствия... "Немыслимо и удивительно как в первый раз... Как же это приятно, Астарион..." – она не говорит того вслух, зато язык тела ему знаком хорошо, он это сразу же замечает.       И даже кончики волос при воздействии такого "чудненького" внешнего раздражителя посылают коже множество сигналов, вызывающих дрожь. Анджелита закрыла глаза, её веки расслабились, напряжение постепенно снимается. — Тыковка, ты пахнешь просто обворожительно! – он намотал толстую прядь сразу на 2 пальца, легонько потянул. — А какие тебе нравятся запахи? – спрашивает она. — Хм... Пожалуй, кроме вышеупомянутого запаха твоего тела, моя дорогая, аромат лаванды мне также нравится. "В следующий раз воспользуюсь цветочным отваром... И лаванду добавлю... Как угодно... С чем угодно, хоть с цветами, хоть с мёдом, хоть с ягодами, хоть с фруктами... Только, чтобы до них дотрагивались вот так... получше..."       Анджелита сложила ручки вместе, явно погруженная мыслями о представлении, как её волосы трогают в какой-нибудь и следующий раз. Вдруг Астарион вспоминает, что у него в сумке серебряная узорчатая расчёска. Ей-то он и любит проводить у себя по белым волосам аккуратненько. — Из-за меня они так запутались. Я сейчас всё исправлю, моя дорогая, – и принялся за дело.       Пока он и далее распоряжался волосами, она положила голову под колени, села полусогнувшись. — Смотрю я всё, смотрю, да спросить забываю каждый раз, – Астарион выглядит внимательным, когда переводит взгляд на обмотанные чёрной тканью предплечья и локти его подруги, – зачем ты повязываешь вот так свои ручки? Не жарко разве? — Да, что-то и правда слишком хорошо они могут греть. Ночь сегодня очень тёплая.       Одна за другой, все полоски чёрной ткани снимаются. Не ожидал, конечно, Астарион увидеть нечто на руках Анджелиты. — О, а... Откуда? Выглядит... как будто тебе было очень больно, – он рассматривает широко раскрытыми глазами несколько крупных шрамов на обеих руках, оставленных глубокими ожогами. — Когда я была ребёнком, я зашла в кузницу, где изготавливаются золотые предметы. Я поскользнулась и случайно упала на раскалённые заготовки из золота, выставила руки вперёд вот так, – и показала. — Они прижглись к коже, издавая звук шипения, как при жарке мяса на чугунной сковороде... Не скажу, что уж чересчур, но всё же малую долю я стесняюсь их. Ожоги оказались слишком сильными и глубокими, поэтому никоим образом их вылечить нельзя. Знаешь, иногда они чешутся, напоминая тот день, когда я была неосторожна, – несмотря на страшную боль при получении этих шрамов от раскалённого золота, Анджелита улыбается и вовсе не выглядит несчастной. — О... — Эта чёрная бархатная ткань — единственный предмет, который на долгое время может успокоить зуд. Ну, и прячет недожаренную плоть, – она шире улыбнулась, а Астарион тут же невольно вспомнил поэму, "написанную" на его спине и золотые широкие браслеты, которые Анджелита носит иногда поверх чёрных повязок. Кажется, несмотря на опыт у эльфийки нет неприязни к металлу.       Потихоньку прядки он оставил и нежненько дотронулся её предплечья. — Дорогая, они тебе... идут! От меня ты точно можешь их больше не прятать, хорошо? — Прямо как ты от меня свои чудесные стихи? – Анджелита вспоминает, с какой неохотой он поведал ей историю своих шрамов на спине.       С превеликим удовольствием Астарион подколку её оценивает, но тут же встаёт и скороспешно снимает с себя верх домашней одежды, белую рубашку. Становится спиной к Анджелите и молчит. — Святые небеса...       "Ответ обязательно найдётся... Рано или поздно", – подумала она, вспоминая как пару дней назад случайно заметила его шрамы во время переодевания. Помимо ощущения тёплого лесного воздуха на его спине также почувствовалось нежное касание губами, — это Анджелита свои благословения эльфийские дарует. Как-то она поведала Астариону легенду её народа, согласно которой давным давно существовало племя лесных эльфов, которое могло лечить болезни, раны и даже неудачи одними только поцелуями.       Её ручки обвили его тело в области груди и чуть-чуть ниже, пока губы продолжают оставлять поцелуи на каждой отметине, каждом слове дьявольской поэмы. Астарион берёт руку Анджелиты, где всё ещё хорошо видны ожоги. Он поцеловал её шрам с не меньшей нежностью, каковой она делилась с ним. — Не коснётся хладная рука убийцы твоей плоти, не бывать несчастью у твоего жизненного пути. Защищает тебя моя невидимая сила, – шепчет она и проводит рукой по его волосам. Последовало лёгкое дуновение ветра, которое пошевелило волосы Анджелиты и затем волосы вампира и которое распылило эльфийскую пыль с её руки над ним. — Несмотря на дневной образ жизни эльфов моё любимое время суток — ночь, – она подняла глаза на звёзды.       Если прислушаться, можно услышать где-то вдалеке гул ночных фей, которые в своем поселении поют по ночам подобно птицам. — В отличие от нас, эльфов, феи размером не с человека, а с бабочку. — Они, получается, и дневные, и ночные летуны? – Астарион ухмыляется. — А ты как думал? Непредсказуемые существа они!       Астарион поднимается и идёт к дереву, садится, опираясь об ствол спиной. В лесу слышны также и звуки поющих ночных соловьёв, сов и филинов. — Поют о своей любви, правда? – спросил он у неё.       Медленно она последовала к дереву вслед за ним, а затем села близко-близко. — Закрой глаза, Астарион. — Зачем?       Анджелита взяла его руку и поцеловала запястье. — Чтобы не отвлекаться на видимые образы.       Когда он сомкнул веки, спустя пару мгновений ощутил снова её губы. На своих губах. Какой-то даже холодок прошёлся по его телу, кора дерева стала твёрже и грубее. "Лепота!". Поцелуй не делается вульгарным, нет, это вот так нежданно-негаданно поцелуй невинный. Такой... эльфийский!       Астарион потянул на себя Анджелиту и прижал к груди, тогда она прислонилась плотно ухом и прислушалась к звукам его тела. — Что значит Анджелита? – спросил он шёпотом. — Вестница. Предки эльфов бывали в далёкой стране, где услышали это имя.       Он одну руку снова запустил в её волосы... Ночь продолжается, а бодрствование заканчивается...