Без твоего холода эта ночь не станет самой теплой

Поздний вечер, пожалуй, даже ночь. Коля Гоголь спокойно лежал на кровати в своей маленькой, но до жути уютной квартире. На полках стояли коллекции игрушек из киндеров, фигурки из различных аниме, а так же просто плюшевые игрушки. В комнате будто никогда и не убирали, на столе были крошки то ли от чипсов, то ли от печенья, хотя, скорее всего, и от того, и от другого. Рядом с этим хаосом лежал небольшой фотоаппарат, фотография была одним из множества хобби фокусника. На стене висело множество фотографий друзей и знакомых Коли, в частности его лучшего друга, сделанные на этот самый фотоаппарат. За окном был дождь вперемешку со снегом, который мягко ложился на деревья, на крыши домов, на подоконник самого Николая и птичью кормушку на нем. Еще со школы у блондина был лучший друг — Федор Достоевский. Персона достаточно загадочная и пугающая, а уж если кто то видел их дуэт в коридоре или на улице, то спешил скорее скрыться из их зоны обзора. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Гоголь убеждался, что хотел бы, нет, даже мечтал о том, чтобы Федя стал ему... Больше, чем другом. Но, к сожалению, холодный характер последнего к такому не предраспологал, и Коля очень сомневался, что даже у него, такого оптимиста, получится растопить ледяное сердце "дос-куна", как он ласково называл друга. И вот так, лежа на спине в одной ночной рубашке, Гоголь, смотря на "прекрасный", раннее белый, а сейчас достаточно грязный потолок в трещинах и разводах, размышлял о птицах, его любимых животных. Самому Коле было жарко, поэтому одеяло тут же скинули на пол. Но стоило только задуматься об этом, как тут же вспомнился лучший друг, у которого, к слову, была анемия. А вместе с тем пришло фантомное ощущение его ледяной кожи, легонько вздрагивающей от прикосновений вечно теплых пальцев блондина. —нет... Я так не могу... — тихо пробормотал тот — должно быть, моему милому дос-куну сейчас.. Как, впрочем, и всегда, очень холодно... Чтож, была не была! Надев джинсы, водолазку поверх ночной рубашки, куртку с уточками и обув теплые ботинки, Николай выскочил на улицу, едва не забыв закрыть дверь... ...И вот он уже подходит к дому Федора. "Бедненький — размышляет Гоголь — холодный, как лед... Но это только кожа, а сам он жутко горячий~" Словами не передать, как восхищался и любил Достоевского Николай, который сейчас и стучится к нему в дверь. — кого там принесло...? — вечно сонным и хриплым голосом раздалось из-за двери. — дос-кууун!~ Это я, твой верный рыцарь!~ — сладким, певучим голоском протянул Коля. — ох, заходи-заходи, только не ори на весь подъезд...— открывая дверь и пропуская заснеженного блондина внутрь, произносит Фёдор. Быстренько разувшись и скинув всю зимнюю одежду куда-то на тумбочку, Николай забежал в квартиру, которая стала ему чуть ли не роднее, чем своя собственная. — итак, чего пришел? — скрестив руки на груди, будто бы даже с упреком, спрашивает Достоевский. Видно, что того вырвали из сна, хотя фокусника это ничуть не волнует. — ой, Федечка, милый ты мой! Понимаешь, лежу, думаю: вот какой мой Федя бедный, замерз совсем небось, уснуть не может. Ну и решил прийти к тебе, согреть, так сказать) — боже, балбес, тебя не учили, что перед приходом в гости нужно предупредить владельца квартиры? Ладно, идем спать, разбудил меня, собака эдакая... Гоголь же, покорно крикнув «конечно!», отправился в спальню следом за Фёдором, который уже лег в кровать и даже спал в достаточно теплой одежде. Раздевшись, Коля, оставшись лишь в белье и ночнушке, залез под одеяло, со спины обняв уже привыкшего к такому Достоевского, прижавшись к нему всем телом в попытках согреть. Вот оно, ощущение совсем легко, едва ощутимо вздрагивающей холодной кожи, только теперь абсолютно реальное. Внезапно... Федор повернулся к нему лицом. Даже в такой темноте было прекрасно видно искрящийся блеск его аметистовых глаз. — Коль..? Чего ты ждешь..? Возможно, Гоголь неверно понял смысл сказанного другом, хотя, тут правильнее сказать "возлюбленным", но Достоевский был быстро прижат к тёплому телу за талию и затянут в горячий, такой долгожданный для Николая, поцелуй... Возможно, только возможно, что Дост имел в виду нечто совершенно другое, но как бы то ни было, для друзей... Нет, уже для любовников, эта ночь была самой теплой...