Из Парижа с любовью

Сердце Феликса так и колотилось, когда он подходил к двери своей квартиры. Мартовский парижский воздух так глубоко впитался в кожу, что улыбка по-прежнему не сходила с лица. Поэтому вид Минхо, его хена и бывшего соседа по старому общежитию, развалившегося на диване с полупустой бутылкой вина, привел в еще бо́льшее замешательство, чем мог бы. Глаза старшего поблескивали от опьянения, а губы искривились в дикой ухмылке, когда он что-то невнятно процедил себе под нос. — Только посмотри на себя, мистер Высокая мода! — четче и громче воскликнул Минхо, театрально жестикулируя с бокалом вина в руке. — Ты выглядел таким веселым на всех этих видео. Может, мне не стоило беспокоиться, что ты так быстро вернулся в строй после аварии, а? Феликс, не удержавшись от разочарованного вздоха, почувствовал, как отброшенное перед поездкой раздражение снова подступило к горлу удушающим комом. Возвращаясь в Сеул из Парижа, он каждый раз проходил через эту чертову акклиматизацию и тратил по три-четыре дня на то, чтобы привыкнуть ко вновь воздвигнутой вокруг него клетке. Даже не золотой. — Лино-хен, ты же знаешь, что для камер я должен устроить хорошее шоу. Это не значит, что абсолютно все идеально. Но врать не буду, я неплохо провел время, — Феликс, оставив сумку у двери, подошел к Минхо и забрал у него бокал, прежде чем вино успело пролиться. Аромат дорогих духов смешался с алкоголем, возвращая воспоминания о шампанском после успешного показа и вечеринке, последовавшей после. Если бы только можно было остаться в Париже навсегда и больше никогда не возвращаться в этот душный Сеул… Феликсу тут же стало стыдно за свои мысли. Что бы там ни было, он не мог бросить группу и поклонников, которые переживали за него. Только ощущение, что прямо сейчас он не в том месте, никуда не проходило. Феликс так задумался, что даже не сразу заметил на себе блуждающий взгляд. — Ты в курсе, что твои чокнутые фанаты устроили, когда ты уехал? — внезапно трезвым голосом поинтересовался Минхо. — Могу показать селфи на фоне похоронных венков, которые они прислали к агентству. — Давай лучше поговорим о твоих чокнутых фанатах, — не удержавшись, Феликс огрызнулся. Одна только мысль об ошибке менеджера вызвала волны разочарования, пробежавшие по его венам, а костяшки пальцев побелели вокруг бокала вина, который Феликс все еще держал в руке. Стиснув зубы, он допил остатки и сделал глубокий, успокаивающий вдох, пытаясь подавить пробудившийся гнев. Все, в конце концов, закончилось хорошо. Минхо, внезапно набравшись сил, встал на ноги и качнулся в сторону рефлексирующего Феликса. — Но ты выглядел таким... счастливым, — не унимался хен, — когда был там совсем один. Прежде чем Феликс успел ответить, лицо Минхо оказалось непозволительно близко. Внезапная встреча спины со стеной отдалась болью во всем теле, особенно сильно поразив поясницу и травмированную руку. Шипение невольно вырвалось через стиснутые от неожиданности зубы. А затем глаза Феликса расширились: тело Минхо прижалось к нему с такой силой, словно пыталось объединить их в одно целое. Губы хена — мягкие и требовательные — завладели его, а горячие ладони сжались вокруг шеи, затрудняя и так сбившееся дыхание. Отрезвляющий холод пробежался вдоль позвоночника, напомнив, что нужно сопротивляться, но хватило всего одного неосторожного движения, чтобы предплечье вспыхнуло острой болью. Вздох вырвался из сдавленного горла, и Минхо этим воспользовался, проникнув в приоткрывшийся рот языком. Феликса затрясло — от растерянности, непонимания, гнева, обиды и, самое ужасное, ностальгии. Именно эта стерва заставила его сдаться всего на секунду, чтобы насладиться моментом, который потом добавится к бесчисленному количеству поцелуев, оставшихся просто воспоминаниями. В груди Феликса что-то предательски екнуло: он чуть было не вернулся в то время, когда они пытались быть больше, чем друзьями, но неугасающая боль привела его в чувства. Собравшись, он твердой рукой отстранил от себя Минхо. — Мы это уже проходили, — процедил он, чувствуя, что плавится под пылающим взглядом, и продолжил недрогнувшим голосом: — Мы попробовали один раз, и ничего не вышло. Комната, кажется, начала вращаться, когда тяжесть его слов повисла в воздухе. Иначе почему у Феликса закружилась голова? Губы Минхо дрогнули, но вызванная алкоголем бравада не спешила рассеиваться: — Под «ничего не вышло» ты имеешь в виду день, когда ты бросил меня? В ушах зазвенело от удара кулака Минхо, который встретился со стеной и замер рядом с лицом потрясенного Феликса. Внезапный акт агрессии застал его врасплох. Напряжение в воздухе сгустилось. А затем щеку Феликса опалило тяжелое дыхание. — Ты поставил мне ультиматум, — Минхо почти рычал ему в ту же секунду поджавшиеся губы, — и я не был к этому готов, но сейчас ты мне и шанса не даешь. — Вдруг его голос зазвучал тише, резко контрастируя со стальной решимостью во взгляде. — Ты боялся, что без чьей-то поддержки мы не сможем сохранить наши отношения в тайне от фанатов, хорошо. Давай расскажем Чану. Он точно сможет нас прикрыть, если это будет необходимо. Феликс почувствовал, что его решимость колеблется. Рука так и чесалась потянуться навстречу Минхо, чтобы успокоить бурю в его душе, но он держался твердо. Они, как и полагает участникам DanceRacha, уже танцевали вокруг этой пропасти неделями, ходили на цыпочках вокруг темы их отношений, словно это был спящий дракон, пока Феликс окончательно не устал и не начал путаться в этой веренице вранья. С такой жизнью, как у них, невозможно сохранить роман в тайне и продолжать месяцами смеяться над тем, как фанаты растаскивают на эдиты их взаимодействие с другими участниками: им нужна была страховка. Если не менеджер, то хотя бы лидер группы. Чем дольше Феликс молчал, тем мрачнее становился взгляд Минхо. Пространство между ними было наполнено невысказанной любовью и разочарованием, которые стали их постоянными спутниками с той самой ночи, когда один из них оказался слишком решительным, а второй — трусливым. Теперь же, кажется, они поменялись ролями. «Ты по-прежнему в меня влюблен?» Феликсу так и хотелось спросить, но какой в этом смысл? Он все понял во время концерта в Гонконге, когда Минхо, тот самый игривый король флирта, внезапно стушевался в его объятиях, а кончики покрасневших ушей удачно прикрыли отросшие волосы. Упрямство не было сильной чертой Феликса, но сейчас именно оно взыграло в нем и заставило горделиво вздернуть подбородок: — Ты каким-то образом попал в нашу с Сынмином квартиру, вылакал вино, которое мне подарили, дышишь на меня алкоголем и хочешь, чтобы я поверил в серьезность твоих слов? Тебе не кажется, что ты слишком долго думал? — Феликс прищурился и вопрос, терзавший его долгие месяцы, постарался задать со всей небрежностью, на которую только был способен: — Может, тебе просто надоело слишком далеко бегать за сексом? О! С этим у них никогда не было проблем. Минхо точно знал, куда поцеловать и где приласкать, что Феликс превратился в сплошной чувствительный беспорядок. Если они не могли заняться полноценным сексом, то всегда находилась сто и одна альтернатива, даже не менее приятная. Минхо ухмыльнулся. Он толкнулся языком в щеку, немного помолчал, а затем, растягивая каждое слово, точечно нанес удар: — Не переживай, я достаточно молод, чтобы продолжать бегать. Но никто не урчит так чувственно, как ты. Знаешь же, что я это обожаю. Феликс приложил весь запас оставшихся сил, чтобы сохранить лицо. Боль в руке начала отдавать в поясницу, но хен по-прежнему стоял к нему слишком близко, чтобы можно было сменить положение. Приходилось терпеть дальше, а заодно чувствовать, как на губах оседает чужое дыхание с послевкусием вина, подаренного Франческой Амфитеатроф. — Меня трудно винить за чувственность. Ты всегда так активно подмахивал мне задницей. Особенно после репетиций в танцевальном зале, когда тебе больше не нужно было притворяться грозным хеном и альфа-самцом. Низ живота обдало жаром от одних только мимолетных воспоминаний. Феликс тоже знал, как и где уложить Минхо, чтобы превратить его хнычущий от желания хаос. Хен наверняка думал о том же. Он, облизнув губы, чуть севшим голосом спросил прямо: — Ты вернешься или как? — Или как, — быстро ответил Феликс и наконец с жадностью вдохнул воздух, переставший пахнуть Минхо. Тот недобро прищурился, отступив на несколько шагов, но не дал никакой возможности перевести дыхание. Со всей присущей ему в быту властностью он сжал ладонями почему-то пылающее лицо Феликса и с пугающей нежностью произнес в приоткрытые от возмущения губы: — Ты у меня этот тур надолго запомнишь. Еще будешь умолять, чтобы я остановился. — Умоляю, свали из моей квартиры, — Феликс отстранился и закатил глаза, вернув контроль над вновь утраченным личным пространством. — Ты мне еще бутылку вина должен. — А ты мне должен сердце. Поэтому считай, что мы в расчете. Феликс, стойко дождавшись, когда за хеном закроется дверь, а затем сработает автоматический замок, обессиленно рухнул на стоящую рядом тумбочку. Вся послепарижская эйфория рассеялась, и суровая сеульская реальность проникала глубже в легкие с каждым новым вдохом. Там, за тысячи километров, дышалось намного легче. В реальности Париж, конечно, был не таким красочным, как в фильмах и книгах, но почему-то именно этот город позволял Феликсу чувствовать себя на своем месте. Да и не думать о Минхо было проще, когда их разделяли разные часовые пояса и новые знакомства. От депрессивных мыслей Феликса отвлекла вибрация во внутреннем кармане куртки. С экрана телефона на него смотрел Минхо, который сделал несколько селфи с непроницаемым выражением лица на фоне траурных венков, а ниже, в самом конце, на хорошем английском было написано: «Угадай, сколько из них заказал я»