На зло всем правилам

Дэлия, с косичками, пляшущими в бешеном ритме, как сумасшедшие маятники, влетела в учительскую, задыхаясь, словно только что пробежала стометровку. — Мисс, мисс! — выпалила она, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк. — Там… опять… Джон с Лололошкой… дерутся! — последнее слово вырвалось хриплым шепотом, окончательно раскрывая тайну её скоростного забега. В это самое время Лололошка Уильям Дейвисон, издавая первобытный вопль, с силой обрушивал свою точную копию на холодный, отполированный до блеска кафель коридора. Два сапога пара, как и говорят, — похожие как две капли росы на утренней траве, но живущие в состоянии непрекращающейся, яростной войны. Никто, казалось, и не помнил, чтобы эти двое хоть раз обменялись не ударами, а хотя бы парой добрых слов. Учителя давно пустили ситуацию на самотек, махнув на них рукой, как на безнадежные случаи. Причины их вечных потасовок оставались покрыты густым туманом. На прошлой неделе, к примеру, схлестнулись из-за косого взгляда — одному померещилось, что другой посмотрел на него «как на…». После этого за ними установили почти армейское наблюдение, но, видимо, следили из рук вон плохо, раз коридор вновь превратился в ринг. Нервы педагогов звенели, как оголенные провода под высоким напряжением, а вызовы родителей и утомительные нотации отскакивали от них, как горох от стены. — Уильям! Дейви! К директору, марш! И это не обсуждается! — прогремел над коридором, словно раскат грома в летнюю грозу, голос Калисто Дейвуд, завуча школы, чей гнев был настолько обжигающим, что, казалось, способен моментально иссушить даже кактусы, не говоря уже о жалких петуниях на подоконниках. Классная руководительница, мисс Лотти, почему-то осталась в стороне, словно нехотя прерывая свое чаепитие, предпочитая не вмешиваться. Наверное, решила, что её коллега сама справится с этой парочкой хулиганов. Что ж, потом придется высказать ей пару «ласковых» слов за такую «любезность». Но драчунам было плевать, кто на них орет — милая классная или разъяренный завуч. Лололошка, увидев тонкую струйку алой крови, ползущую из носа его двойника, хищно ухмыльнулся. Но тут же его лицо исказила гримаса острой, колющей боли в глазу. А, вот оно что… и ему самому прилетело, черт возьми! Харрис, словно ничего и не произошло, расплылся в самодовольной улыбке победителя, поднимаясь с пола и тщательно отряхивая от пыли школьные брюки. Не вовремя оглушительно прозвеневший звонок только добавил головной боли ко всей этой вакханалии. Джон злобно зашипел, ощупывая свой нос и оценивая ущерб: у его противника всего лишь жалкий фингал под глазом, а у него, у красавчика, сломан нос! Вопиющая несправедливость! И, недолго думая, он, движимый яростью и обидой, со всего размаху влепил Лололошке звонкую пощечину. Дейвисон от неожиданности отшатнулся, словно его ударило током. — Ты что творишь, придурок?! — взревел Лололошка, чувствуя, как волна ярости захлестывает его с головой. Он уже замахнулся кулаком, намереваясь отправить свою копию в глубокий нокаут, но тут между ними, словно скала, выросла мисс Дейвуд, чье лицо пылало таким праведным гневом, что казалось, она вот-вот превратится в огнедышащего дракона и сожжет их обоих дотла. — Я Вам что сказала?! — процедила она сквозь стиснутые зубы, прожигая провинившихся учеников взглядом, полным презрения. — В темпе вальса, живо к директору, и чтоб Ваша классная тоже там была! И чтоб я Вас больше здесь, в радиусе километра, не видела! Делать нечего, спорить бесполезно. Джон и Лололошка, бросая друг на друга испепеляющие взгляды, полные ненависти и злобы, поплелись к кабинету классного руководителя, как приговоренные к смертной казни. Подойдя к двери, они увидели, как мисс Лотти, с уставшим видом покидает свой класс, оставляя бушующих учеников, готовящихся к контрольной, на произвол судьбы. — Сколько можно?! — вздохнула учительница, разочарованно качая головой. — Мне уже Дэлия звонила в колокола, а я, наивная, думала, что звонок Вас хоть немного образумит. Вы вообще хоть чего-нибудь боитесь, кроме друг друга? Завуча, например? — не дождавшись ответа, она, с грустью в голосе, спросила: — К директору вызывают, да? — те лишь молча кивнули, опустив головы, словно провинившиеся щенки. — Ладно, попрошу кого-нибудь из свободных учителей присмотреть за Вашим осиным гнездом, а вы стойте здесь. Ни шагу! Парни демонстративно закатили глаза, но послушались и остались стоять у двери, лишь злобно кривя рожи друг на друга. Через пару минут они с классной, словно два каторжника, пошли к директору, где их уже, судя по всему, ожидал целый консилиум учителей, которым они окончательно надоели своими бесконечными драками. Ждать долго не пришлось. Мисс Лотти Лавендер, с тихим вздохом, полным смирения, открыла дверь и, жестом пригласила их следовать за ней. Коридор тянулся бесконечно долго, как резиновый, а каждый шаг отдавался в голове Джона гулким эхом, усиливая и без того сильное чувство тревоги. Он чувствовал, как у него предательски потеют ладони, а в животе поселилось неприятное сосущее чувство голода, или скорее страха. Лололошка же, напротив, казался на удивление спокойным, даже каким-то возбужденным. В его глазах горел какой-то странный, озорной огонек, как у кота, который только что стащил сметану, который Джон никак не мог понять — скорей всего, это был азарт. Кабинет директора был буквально забит книгами, словно это была не школа, а какая-нибудь антикварная лавка. Вокруг директора, как голодные стервятники, слетевшиеся на добычу, кружили учителя — мисс Дейвуд, с непроницаемым, ледяным выражением лица, мистер Браун, нервно дергающий галстук, словно пытаясь задушить себя, и другие, чьи имена Джон, от волнения, совсем вылетели из головы. Все они смотрели на него и Лололошку с нескрываемым презрением и осуждением, как будто-бы они были не учениками, а опасными преступниками. Они сели под пристальными взглядами. Гнетущая тишина давила на плечи, усиливаемая лишь мерным тиканьем часов на стене, словно отсчитывающих время до неминуемой катастрофы. Длинная стрелка уже застыла на цифре 2. — Что ж, — начал мистер Смит, обводя усталым взглядом присутствующих, — Мы снова здесь. И, честно говоря, мне это уже поперек горла. Ваши драки стали визитной карточкой этой школы. Перепробовали всё, что только можно, но, кажется, вы непотопляемы. — А я-то чё? — огрызнулся Лололошка, нарушив тишину, как треснувшее стекло. — Если он… — он презрительно кивнул в сторону Джона — …вечно меня провоцирует! — Это я провоцирую?! — взвился Джон, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Да ты сам нарываешься, как будто тебе медаль за это дадут! — Прекратить! — рявкнул мистер Смит, впечатав кулак в полированную поверхность стола так, что подпрыгнула ручка. — Хватит, как сломанная пластинка, одно и то же! Хватит перекидывать ответственность. Вы оба — зачинщики! В этот момент Джона накрыла волна ярости. Он устал от этого замкнутого круга, от лицемерных взглядов исподтишка, от ощущения, что его считают отбросом, человеком второго сорта. В груди клокотало желание разрушить этот удушающий мир правил и ограничений, сорвать маски с этих самодовольных лиц. Шальная мысль пронзила его сознание, словно разряд тока. Он украдкой взглянул на Лололошку, который, казалось, тоже балансировал на краю пропасти. Их взгляды пересеклись. В глубине глаз Лололошки плясал тот самый чертовски привлекательный озорной огонек, от которого у Джона мурашки бежали по коже. Словно под гипнозом, Джон резко поднялся со стула. В комнате воцарилось напряженное молчание. Все взгляды пригвоздились к нему, словно ожидая взрыва. Медленно он подошел к Лололошке, который, казалось, даже не удивился. Взяв его ладонь в свою, Джон, не отрывая взгляда от его тёмно синих глаз, произнес с вызовом: — Хотите решение проблемы? Нате, подавитесь! Не дожидаясь, пока кто-то успеет сообразить, что происходит, Джон стремительно притянул Лололошку к себе и жадно, страстно впился в его губы. В комнате повисла оглушительная тишина, в которой даже муха пролетела бы с грохотом. Мистер Смит, потеряв дар речи, безвольно выронил ручку. Мисс Дейвуд, раскрыв рот, как выброшенная на берег рыба, уставилась на них, словно увидела живого динозавра. Мистер Браун поперхнулся воздухом, закашлявшись. Поцелуй был коротким, обжигающим, дерзким до неприличия. Джон отстранился, тяжело дыша и бросая вызывающий взгляд на оцепеневших учителей. — Что, обалдели? — выплюнул он, с ненавистью глядя на директора. — Теперь довольны? Теперь оставите нас в покое? Лололошка, стоявший рядом, явно пребывал в состоянии легкого шока, но на его губах играла довольная, почти хищная ухмылка. Реакция учителей была непредсказуемой, как погода в апреле. Джон и Лололошка обменялись взглядами, в которых читалось и сомнение, и надежда, и какая-то безумная, отчаянная храбрость. Они не знали, что будет дальше, но понимали, что перешли Рубикон. Этот безумный, спонтанный поцелуй, возможно, стал началом чего-то совершенно нового, перевернув их жизни с ног на голову. Началом их странной, непредсказуемой истории. Началом… дружбы? Вражды? Кто знает. Но одно было ясно наверняка: скучно в будущем точно не будет.