Змей

      Гарри смог уйти из под рук Римуса, что держал его. Молодой волшебник побежал за ведьмой, что только что лишила его последней надежды, последнего родственника-мага. Он мог остаться летом с ним, или вообще навсегда! А эта... эта Ведьма!!! Он бежал, не разбирая дороги, его вёл лишь её истеричный смех, что никак не прекращался.       Перед глазами будто красная пелена, руки не слушаются, ноги болят, а лёгкие сжет от недостатка воздуха. Ему следует остановиться и перевести дух, но он не может отпустить её. Он не может не поквитаться. Что то в голове шипит, как на парселтанге, что следует не дать ей ни жизнь, ни смерть. Замучить. Запытать. Круцио.       Гарри произнес заклинание только в голове своему таинственному собеседнику, ответил ему также, на парселтанге.       Но заклинание неожиданно вырвалось из левой руки, даже не из палочки, зажатой в правой, и устремилось в ведьму. Лишь некоторые заклинания преследуют цель, остальные надо направить, как это непростительное. Но оно начало само извиваться, подобно змее, догоняя Беллатрису и закручая её в объятья мук. Та, хоть и была сумашедшей и привыкла к круцио от их спятившего лорда, не смогла сдержать кромкий, полный боли крик. Её сознание прояснилось от этой боли, невединье в сумашествии пропало, но она тут же погрузилась в другое. В боль.       Заклинание не зависило от положения Гарри, это он понял. Голос в голове посоветовал не бежать, а ровно подойти. Хоть из-за грязного и поношенного спортивного костюма это было не так величественно, но он успел вернуть себе контроль над телом и восстановить дыхание. Уже радует. Ведьма извивалась на полу в этой непрекращейся острой боли. Змея-заклинание не прекращала испепелять ее нервы, дарить невыносимую боль.       Голос опять дал совет. На этот раз, отозвать змею. Спросив в голове, как ему это сделать, получил ответ, как с обычными змеями. Гарри кивнул ему, т.е. сам себе, и сказал на парселтанге змею прекратить и идти к нему. Он и забыл, что это одно из непростительных, но змея не ударила его током, лишь поластилась и обернулась вокруг левой руки, превращаясь в орнамент змеи. Но не на куртке, что хорошо, ведь куртку выбрасывать надо, а на руке. Он с интересом осмотрел руку и перевёл взгляд на ведьму, что ещё подрагивала в фантомной боли.       Та смотрела на него с неким страхом и опасением. Гарри неожиданно для себя ухмыльнулся, задевая отросшими клыками нижнюю губу, и когда только успели отрасти? Ведьма вздрогнула уже от страха, смотря на Поттера. Глаза-полумесяцы, ядовитая, не удивительно если вправду такая, ухмылка с острыми клыками. Будто змея перед добычей. Беллатриса не думала, что будет бояться какого-то мальчишку...       Голос сказал отпустить ведьму, та даже заклинание в спину не направит - побоится. Гарри решил не говорить ничего, лишь махнул рукой и развернулся. Голос в голове хмыкнул, но ничего не сказал. Откуда же Гарри было знать, что Тёмный Лорд также освобождает слуг? Он услышал, как в камине пропадает Ведьма и голос Дамблдора. Тот звал его этим ужасным прозвище "мальчик мой". Гарри оно стало неожиданно противно. Он перестал ухмыляться, вернул скорбь на лице. Клыки вернули форму, не царапая губу, а скорбь пришла на удивление легко, лишь вспомнить Сириуса.       И когда он успел стать лицемером? Может, ещё в детстве, когда ему надо было притворяться "нормальным"? Не суть важно. Сейчас надо лишь пройти к старому волшебнику и сказать, что ты бедный-несчастный. Он применил на себя круцио, опять же рукой, но тут же остановил. Невыносимая боль. Но, зато он может сказать, что заклинание было использовано на нем.. Откуда такие мысли? Голос в голове лишь сказал, что все верно, а себе Гарри привык доверять. Только себе.