Где же конец света, когда он так нужен?

Прошло уже три недели. 21 день. 504 часа. Ровно 30 240 минут. 1 814 400, 1 814 401, 1 814 402… секунды. Перед глазами из раза в раз снова крики, снова дождь из крови, снова он не успевает. По горлу вновь стекает обжигающая душу жидкость и думать становится тяжелее, а жить легче. Нет того груза, что тянет тело и разум в омут сожалений, заставляя вновь и вновь вспоминать тот день. Он потерял все снова. Сначала любимая, потом лучшая подруга и напарник, теперь…. Отец. Вся семья, что он с такой бережностью хранил в сердце и снах, боясь потерять даже эти отрывки воспоминаний своей жизнью, он потерял. Все. Их не вернуть. Это окончательно, бесповоротно. Больше не будет ни Скиннера, ни Хроноса, что вернут все вспять. Это конец. Его полный и невозвратимый конец. В его жизни. Быстрые шаги раздаются по ночному подъезду. Пустому, тихому, чужому, но такому, уже родному для сердца, подъезду. Единственная в городе многоэтажка, ключи от которой у него есть. Единственная многоэтажка с открытым выходом на крышу. —Антон, стой. – единственное, что мужчина слышит, доходя до ограждения. Голова судорожно начинает работать и он оборачивается назад. В десяти метрах от него стоит уже такой въевшийся в мозг напарник. Он не может понять, от алкоголя или слез не видит ничего кроме его лица, да и плевать. Скинуться хочется ещё больше. В груди что-то рвется, рушится да с таким грохотом, что он не слышит чужих слов. Мольб о том, чтобы он подошёл ближе. Да, он все равно отходит, не перелезает ограждение, но перед глазами все ещё обеспокоенный взор младшего и сквозь грохот от крушения мира слышится тихое «прошу тебя» и «давай поговорим?». Его душа рушится. Ему казалось она разрушилась ещё в тот день, три недели назад, когда он вернулся домой с четырнадцатилетней сиротой, что решил назвать своей сестрой, но вот чудо. Он снова чувствует что-то кроме опустошения, кроме ненависти к себе и своей слабости. Он чувствует боль. На столько неестественно сильную, что она ломает ребра, а их осколки впиваются в сердце. Какая крыша, он сейчас уже умрет. Эти осколки боли совсем скоро перережут аорту и парочку важнейших вен, что напрямую ведут к сердцу. Неосознанно агент отходит от края к середине крыши, к другу. Мгновение, другое, вот и он чувствует чужое тепло. Горячие руки у себя под одеждой, что так и стремятся залезть глубже под старенькую рубашку, желая что-то найти. Они останавливаются в районе талии и тянут к хозяину поближе. В шею веет холодный ветерок от чужого дыхания, на плечи капают соленые капли чужих слез, а все его собственные мысли уходят на второй план. Что он пытался этим доказать? Кому он пытался этим что-то доказать? Проходит мгновение, два, вот его уже сажают за стол в просторной кухне, открывают окно пошире, чтобы дышать было не так тяжело и ставят совсем горячий чай перед носом. На плечи снова ложатся чужие руки. Теплые, даже в такую погоду. Они обвивают его шею и притягивают к груди хозяина покрепче. Снова горячее ощущение в районе сердца, словно все это какой-то блеф, словно Илья снова уйдет, стоит ему расцепить руки. Как же давно, оказывается, он боится остаться один. То есть не просто без семьи, а совсем без всего. От него ушла та частичка надежды, что он сможет уйти из Эпсилона и зажить спокойно со своими родителями. Сейчас его сознание забирает вполне честное ощущение безопасности и родные руки. Кажется это все один сплошной кошмар. Слишком долго он пытался быть сильным. Быть спокойным, лояльным, добрым. —Пожалуйста, поговори со мной. Я ж тебе помочь хочу, Невер! —Я больше не могу, - шепчет Невер одними губами. Это даже сложно шепотом различить скорее хрип, но он встаёт с своего места, поворачивается к напарнику и склоняется к нему немного ближе, —Илья. Я. Больше. Не. Могу. Он повторял уже, кажется, сотни раз за эти несколько недель. Точно ли только недель? —Какой из меня агент, если я даже своих родителей не в состоянии спасти? Я все, сдулся! Нет больше никакого Невера, нет больше никакого агента «пятого ранга» и смысла во всем этом тоже нет! – он сделал вдох, подумал с секунду, ожидая, что его будут перебивать, но Илья, кажется и не собирался, —Я потерял все. У меня больше ничего нет! Все мои воспоминания, вся моя надежда в эту жизнь строилась из этих крошек памяти о родителях, из мысли, что я из раза в раз спасаю и их тоже, но нет. Я не смог сделать даже этого. Мужчина прошёлся по кухне в молчании, остановился у окна и повернулся к напарнику. —Илья, ответь мне, какой я агент? Только честно, - он уже чувствует, что ещё пара слов и он сломается как стержень для механического карандаша. —Сильный, умный, ты очень многое умеешь, знаешь больше, чем весь коллектив Эпсилона… человечный, в отличии от многих, - ему потребовалась всего секунда, чтобы обдумать этот список, но останавливать поток слов не хотелось, —Ты понимаешь куда больше, чем многим кажется. Только все это не отменяет того, что ты все ещё человек. Ты можешь ошибаться, можешь не успевать что-то сделать, поступить неразумно, о чем-то забыть или не подумать. Это нормально, Невер. Он всю свою жизнь, всю свою карьеру пытался быть лучшим агентом, но стоило появиться Нео в его жизни, как все пошло к чертям. И даже сейчас. Он начал ломаться. Сначала глупая привязанность к этому пареньку и вера в его силы. Потом эти страхи, коими и он и его друг все еще мучается. Гаечка… Лера и Данилыч, что вообще-то тоже по его вине пострадали. Ведь если бы он не запил, то всего этого и не было, они были бы в безопасности, он бы изначально решил все мирно, но нет! Он сломался, не справился и пошел искать способ глушить свою боль и нашел в алкоголе. —Я ебаный алкоголик, Илья, - он смотрит на младшего, ожидая его слов, но он молча подходит ближе и кладет свои руки на чужие плечи, —Кому я такой сдался? —Мммм… мне? Алисе, Сирене, Толику, Джеку, Даниилу, в да той же еле выжевшей Кире в конце концов! Невер, ты нам всем дорог. Тебя уважает весь штаб. Кира твоя родная сестра, она осталась одна, у нее на весь мир ты один. Ты хочешь ее совсем одну оставить? – слышится тихий вздох и… Поток мыслей прерывается когда его вновь обнимают за шею. Прижимают к себе крепче, прижимают голову к плечу и пускают пальцы в его волосы. Ему ничего не остаётся кроме как уткнуться носом в чужое плечо и дать волю своим чувствам. Илья больше ничего не спрашивал. Иногда шепотом внушал агенту мол «я здесь» и «я всегда рядом». Сердце, что так и желало выбиться в мозг молотком, начало успокаиваться. Сколько прошло? Да он и не знает уже. Не так важно сколько, важно лишь то, что Илья почти уснул, пока они так стояли. Рубашка младшего промокла на сквозь, он сам устал так стоять, но это все не важно. Антон наконец успокоился. Задышал ровнее, начал крепче обнимать в ответ и тихо-тихо благодарить младшего за все. —Кажется я должен поблагодарить Петровича, что он тогда запер вас… иначе не было бы у меня такого напарника, - он прижимается лбом к лбу напарника, аккуратно касаются друг друга носами и смотрят в глаза. —Надеюсь, мне не придется устраивать конец света, чтобы услышать нечто подобное ещё разок? – открыто шутя интересуется Нео, улыбается и чувствует лёгкое касание губ. Он не отстраняется, кажется, ему даже нравится это и он даёт чуть больше воли чем следовало бы. Возможно потом он обязательно поговорит обо всем этом с Лерой. Обязательно поговорит о том, что кажется он ошибся в своей ориентации и его напарник привлекает гораздо сильнее. Выслушает он и от Алисы, он уверен, она узнает одной из первых, самой первой. А что будет потом? Да не важно. Сейчас они успокоились. Им комфортно, хорошо в объятиях друг друга и целоваться, ни чем не обязывая ни себя, ни другого и оба это понимают. А потом Невер остаётся у Нео отсыпаться. Они ложатся на разобранном диване вместе, в обнимку. Джек, видевший всю эту картину лишь тихо гавкнул, но комментировать не стал. Не его это дело, да и кто он такой, чтобы в дела человечьи лезть пока не попросят сами.