Дикость

— Эй! Кто здесь? — кричит в тишину охранник, водя фонариком из стороны в сторону, освещая хранилище завода. Оно полно коробками и пакетами, часто сброшенными в кучи. Этой ночью на территории предприятия дежурят двое: он и его напарник, оставшийся смотреть за внешней частью здания. Полчаса назад прогремела вентиляция, чего быть просто не могло: она закрыта со всех выходов решеткой, которую не смогла бы снять птица и тем более — так шумно добираться до хранилища. Предупредив напарника, охранник направился вглубь здания, следуя за шумом. Он его и привел в закрытый на ключ отсек. Помещение огромно: уже несколько минут мужчина бродит среди товаров, успешно и не очень запакованных. Открытая вентиляция с выпавшей на пол решеткой, покрытой изнутри пылью, не внушала спокойствия. Это похоже на начало фильма ужасов, в котором охранников одного за другим перебивает нечисть, однако время далеко от двенадцати — почти пять утра, а мужчина не снимается в фильме — просто выполняет работу, в которой самым страшным, что с ним может случиться, будет ограбление предприятия. Но какой вор смог бы протиснуться в вентиляцию? И для чего ему грабить хранилище ополаскивателя для рта? Пройдя еще пару метров, охранник в недовольстве цыкает, разворачиваясь к двери. Что тут проверять? Он только тратит время на какую-то забредшую не туда зверюшку, ловить которую уж точно не в его компетенции. Одновременно со скрипом открывающейся двери звучит тоненькое мяуканье, приглушенное толщами коробок. Оно доходит до слуха мужчины, резко развернувшегося в его сторону. Жалобный голосок совсем близко, и охранник, тяжело вздохнув, идет на его звук, причитая про себя: — Ну и как ты сюда забрался? — Недовольствует он, уже подумывая куда деть кота, когда достанет из залежей хранилища. — Замерз, наверное, — хмыкает охранник. Звук рваного дыхания все отчетливее звучит в углу, чем ближе к нему мужчина. Мысль, что несчастное животное ранено, посещает его, однако не то дыхание, не то сопение кажется неестественным для обычного кота. Луч света проникает за коробки, и мужчина видит притихшего юношу, готовящегося совершить прыжок.

***

— Все готово? — уточняет девушка, чиркая ручкой на краешке бумаги, прикрепленной к планшету. Ее оторвали поздней ночью и вызвали в лабораторию, предоставили лишь общие данные о новом невольнике их организации. В чем была срочность она так и не поняла, если можно было подождать и до утра, однако начальство, видимо, предпочитает мучить своих сотрудников. — Да, — кивает ей ассистент, заламывая пальцы, чтобы не заснуть прямо на месте. — Заводите, — Сандроне передает приказ через микрофон и останавливает взгляд на открывающейся двери. В светлую комнату прокатывают кресло, на котором ремнями закрепили рьяно сопротивляющегося «подопытного». — Где, говоришь, его нашли? — На заводе, — отвечает Аякс. Его привлекает необычный окрас волос и шерсти схваченного юноши. Точнее, гибрида — создания, произошедшего от скрещивания человека и животного. Популярностью среди людей они не пользуются: у многих вызывает омерзение история их создания, из-за которой в древности изверги любили разжигать костры, а горе-родители срезали совсем еще малышам ушки и хвосты, надеясь, что ребенок приспособится жить без них. Сейчас у гибрида есть не так много вариантов остаться в живых: быть проданным в рабство, приспособиться в дикой природе, родиться в расположенной к гибридам стране или оказаться в руках организации «Фатуи», на которую работают Сандроне и Аякс. Сложно сказать по какой причине Фатуи заинтересованы в выведении гибридов: в проснувшийся альтруизм никто не верит, даже сотрудники с большим послужным списком не знают всех мотивов, однако начальство диктует свои правила, а остальные вынуждены им следовать. В графе «Вид» Сандроне наотмашь записывает «кот», начиная ходить кругами вокруг гибрида. Цвет шерсти фиолетовый, глаза серо-синие, телосложение крайне худое: сквозь истончившуюся кожу проглядываются кости, ушки облезли. — Все признаки истощения, — шепчет девушка, оставляя отметки о состоянии гибрида. Ничего удивительного в его состоянии она не находит: таких, как он, обычно и привозят: избитых и изуродованных, замерзших и больных, истощенных и агрессивных. На угрожающее мурчание прибывшего Сандроне лишь хмыкает, добавляя приписку «недружелюбен к людям». — Его уже подлатали? — Да, — кивает Аякс, уходя к стене, чтобы об нее облокотиться. — Множество царапин по всему телу, есть пара глубоких ран — на них бинты, на двух пальцах грубо обломаны когти. — Царапины… Где? — Сандроне приближается к гибриду, протягивая руку к его шее, чтобы повернуть из стороны в сторону его лицо, несмотря на угрожающие звуки и клацанье зубов. — На лице были? — А ты как думаешь? Конечно, — хмыкает Аякс. — Привозили ли хоть раз к нам чистеньких и целеньких? Этот не исключение: его с трудом удалось в воде умыть от пыли. — Я не вижу царапин, — хмурится Сандроне, начиная оглядывать кожу, не скрытую футболкой и шортами, выданными организацией. Руки и ноги оказываются абсолютно чистыми: ни намека на повреждения. Только если задрать одежду будут заметны бинты, скрывающие, по словам Аякса, повреждения. — Ты спишь еще что-ли? — изогнув бровь, Аякс отталкивается от стены и подходит к девушке, собираясь указать на наиболее приметную царапину на шее, однако и сам застывает, не найдя ничего похожего. Перед его носом клацают зубы. — Они точно были! На долгую секунду они с Сандроне встречаются глазами, и на бумаге появляется еще одна надпись: «аномальная регенерация», рядом с которой находится большой знак вопроса. Очевидно, что, если царапины не бред не спавшего трое суток Аякса, — им попался необычный представитель своего вида. — Еще замечали что-то странное? Подержи ему голову, — Сандроне ждет, когда Аякс покрепче ухватится за голову гибрида, а после давит на щеки, чтобы раскрыть его рот и осмотреть зубы. — Все целые, даже относительно чистые. — Может он домашний? Он был в одежде, когда его нашли, — предполагает Аякс, заглядывая в слезящиеся глазки, переполненные страхом и непониманием. — И еще один момент… Его половые органы — женские. — По какой причине тогда «он», а не «она»? — спрашивает Сандроне. Признаться, она сама бы не поняла с первого взгляда, кто перед ней — женская или мужская особь. Исхудавшее лицо потеряло свою прелесть, хотя по строению черепа понятно, что представитель достаточно миловидный: большие глаза, успевшие вкатиться, тонкие, обветренные губы, небольшой нос, округлое лицо. Грудная клетка соответствует мужской, если не брать в учет не-юношескую талию. — Вторичные половые признаки — мужские, — Аякс пожимает плечами, отходя от гибрида. — Согласно анализу крови уровень тестостерона превышает женские показатели. Я считаю, что ему вполне можно присвоить звание самца. — Ясно, — Сандроне вписывает новую информацию, замечая у себя смутные чувства. Что-то подобное она испытывала, пока работала в основном исследовательском составе, уступая в своих способностях только Дотторе. У нее было столько амбиций и возможностей, что она не знала какое из дел ее привлекает больше: разработка антибиотика, способного предотвратить развитие элеазара, создание нового химического оружия или помощь в усовершенствовании старого. Жаль, что после разжалования она была переведена в никому ненужный отдел по работе с гибридами. Но сейчас она чувствует примесь интереса, новых возможностей и шанс повышения. — Его кормили? — спрашивает Сандроне, глядя на испуганно поджимающиеся ушки гибрида. На них видны следы недостатка витаминов в организме: в шерсти большие проплешины, открывающие вид на сероватую кожу. — Пока нет, — отрицательно мотает головой Аякс. — Диетологи хотят назначить базовое начальное питание. Скорее всего он пока не сможет есть еду, как другие. — Хорошо, — Сандроне поправляет свой халат, вкладывая в его карман ручку. — На этом все. Я спать в свой кабинет, не будите меня без необходимости. — Вот везучая, — стонет Аякс, передавая нижестоящим сотрудникам увести гибрида в его временную комнату проживания: пока его не выходят и не удостоверятся в отсутствии болезней, он останется в ней. Следующие месяцы задачей отдела было выхаживание гибрида. Несмотря на попытки подружиться, индивид отказывался идти на контакт и не стеснялся нападать и вырываться. За недели выкармливания он прибавил в весе, приблизившись к ориентировочной норме. С легкой руки Аякса в графе «имя» появилось слово «Куникудзуши», пока Сандроне не видела. — Ты серьезно? — мрачно взглянув на своего ассистента, девушка призадумалась, стоит ли зачеркнуть незнакомое слово или сразу направиться писать жалобу на нерадивого сотрудника, которому, к сожалению, симпатизирует начальство. — А что не так? — весело спрашивает Аякс, ничуть не пристыженный своей маленькой выходкой. — Я в словаре перевод посмотрел! «Разрушитель страны» ему очень подходит. — Больше не приближайся к моему планшету, — предостерегает Сандроне, едва не скрипя зубами. — Пусть с тобой нянчится Пульчинелла. Мне такой радости не нужно. — Если бы Пульчинелле была нужна моя помощь — я бы не торчал в этом корпусе с тобой, выделили меня как ассистента именно тебе, так что делай выводы, — ехидно подмигнув ей, он подходит к панели управления, чтобы нажать на кнопку и придвинуться к микрофону: — Заводите Куникудзуши. Несколько одетых в плотную униформу с масками мужчин вводят гибрида. Усадив его, агрессивно сопротивляющегося, на пол, они снимают с него наручники, и оставляют испуганно отползшего Куникудзуши, плотно закрывая за собой двери. Все помещение делится на два отсека, разграниченных непросвечивающим с одной из сторон стеклом, благодаря чему сотрудники могут наблюдать за подопечными с безопасного расстояния. Со стороны сотрудников находится панель управления вторым отсеком, в котором обычно проводятся исследования гибридов. — Заводите первого подопытного! — командует Аякс, с любопытством приготовившись наблюдать сцену: в разделенную на две половины толстым слоем стекла комнату приносят гибрида, который у них находится уже пару лет — тоже кота. Ему семнадцать лет от рождения — почти ровесник Куникудзуши, что по виду на пару лет старше. — Куникудзуши, знакомься, это Син Цю! Твой относительно родственник. Восторга Куникудзуши не проявляет — ощетинивается и пушит хвост, начиная угрожающе мурлыкать, пока Син Цю с непониманием глядит на представителя своего вида и настороженно отползает назад, в уголок комнаты. Аякс ожидает, что спустя время Куникудзуши успокоится и хотя бы перестанет пугать первого подопытного, однако этого не происходит: кажется, для него запугивание — вопрос выживания. — Ну точно с людьми жил, — цыкает Аякс, пока Сандроне вписывает «агрессивен по отношению к сородичам». — Его ни к кому выпускать пока нельзя. — А на что ты надеялся, идиот? — задает риторический вопрос она, уже готовая свернуть эксперимент. — Я думаю, стоит начать с привыкания к запаху. Уведите Син Цю, — требует Сандроне. — К Син Цю приспосабливать будем? — уточняет Аякс, потягиваясь на месте. — Нет, — мотает головой Сандроне, открывая базу данных обо всех гибридах отдела на компьютере. — У него уже есть пара. Можем попробовать найти кого-то поинтереснее, — покручивая колесико мыши, она пытается припомнить всех, кого к ним привозили. Представителей семейства кошачьих в их организации очень много, как и собачьих. Их предпочитают выводить чаще просто потому, что их легче всего сбыть на рынке. — Давай с Кадзухой, — предлагает Аякс, замечая, что девушка пролистывает сведения о нем. В ответ слышится тишина. — Я серьезно. Разве в целях отдела не стоит увеличение популяции редких видов? — Замолчи, пожалуйста, — просит Сандроне, пробегаясь глазами по всем гибридам. Ей не хочется признавать, что идея Аякса — дельная. — Нам до разведения, как тебе до повышения. — А тебе до перевода в основной состав, — добавляет Аякс, стремясь задеть девушку в ответ. — Кадзуха спокойный: нападать не будет. Да и нас по головке за это погладят: ты разве не хочешь получить бонусные очки от начальства? Развести проще, чем исследовать регенерацию, — он старательно подначивает, замечая изменения в лице Сандроне. Она все также сидит, прищурив в недовольстве глаза, однако колесико мышки прокручивается вверх, находя данные о Кадзухе. — Так-то лучше. Пока Куникудзуши сидит в исследовательской, начиная догадываться, что стена справа от него — фальшивая, в его комнате меняют одну из игрушек на ту, что принадлежит другому гибриду. По возвращению в приспособленное под кошачьи потребности помещение Куникудзуши не сразу замечает, что что-то не так: только улегшись на мягкую лежанку он понимает, что запах изменился. Незначительно — тоненькая ниточка чужого запаха заставляет подняться с места и начать бродить, обнюхивая когтеточки, пустые тарелочки и игрушки, среди которых находится мячик красного оттенка. Обнюхав его, Куникудзуши толкает его рукой — он катится вперед, по любимому ворсовому ковру гибрида, и стопорится у когтеточки. Ничего необычного, но чувство принадлежности другому существу заставляет насторожиться только привыкшего к своему уединенному мирку Куникудзуши: большую часть жизни он жил среди людей, у одной семейной пары, на правах кого-то вроде домашнего котенка, однако немного человеческого успел заиметь — научился ходить и проговаривать некоторые слова. А потом его, выросшего, выбросили на улицу. Питаться кашами и человеческими блюдами гибриду понравилось гораздо сильнее, нежели искать объедки на помойке, в надежде себя выкормить, что у него, однако, не получилось. Куникудзуши не впечатляла перспектива снова бороться с кем-то за уют и последнюю сосиску. С каждым днем запах другого гибрида все больше и больше начал наполнять комнату. Уже нельзя было сказать, что именно источает его феромоны: они находились словно бы везде, даже на коже Куникудзуши, недоуменно обходившего комнату в поисках нежелательных сожителей, однако комната с самого начала была занята только им.

***

— Все готовы? — проговаривает Сандроне уже надоевшую ей и всем ее знакомым фразу. Аякс мычит какую-то мелодию, невпопад угукая. В первую половину комнаты вводят Куникудзуши, уже несопротивляющегося мужским рукам, успевающим его погладить по фиолетовой головке перед уходом. Недовольно мурлыкнув, Куникудзуши перебирается в середину правой половины комнаты, уже зная, что она отделена стеклом от левой. Руку он тянет ко рту, чтобы облизать ее и смыть с себя постоянно въедающийся в шерсть запахи хлорки и резины. Обычно после привода в эту комнату в его доме появлялось все больше источников запаха другого гибрида. За несколько месяцев проживания в нем, Куникудзуши успел к нему привыкнуть и перестал воспринимать как нечто чужеродное. Скорее, как часть себя, хотя поначалу пытался с себя его слизывать. — Заводите Кадзуху, — подает команду Аякс. Синие глаза гибрида заостряют внимание на открывающейся двери на другой половине комнаты. В нее проходит молодой юноша с округлыми ушками и длинным пушистым хвостом, обернутым вокруг ноги. Через небольшие прорези вверху стекла до носа Куникудзуши доносится знакомый запах, вынуждающий с непониманием уставиться на другого гибрида, с интересом смотрящего в ответ. Так называемого Кадзуху не держат сотрудники — он сам входит с тоненькой книжкой в руках и садится прямо напротив Куникудзуши, замершего в откровенном недоумении. Из динамика слышатся разговоры сотрудников, и гибрид смотрит на фальшивую стену, настороженно водя из стороны в сторону хвостом. — Ухты! Кадзуха уже с книжкой! — восклицает Аякс, приближаясь к защитному стеклу. — Давненько я его не видел. Как вымахал-то! — Согласно его программе обучения, он должен был проходить изучение грамоты, — поддерживает разговор Сандроне, наблюдая за двумя гибридами. — Преподаватель сказал, что Кадзуха умеет читать, но понимание слов до него не доходит. — Как жаль, как жаль, — вздыхает Аякс, протягивая руку к коробочке сока. — Что, кстати, насчет программы обучения Куникудзуши? — Он уже взрослый. Пытаться его обучить будет сложно, если не невозможно. Кадзухе повезло, что его нашли в раннем возрасте, — ворочает головой Сандроне. Кадзуха появился в организации, когда ему было около пяти лет от роду — его нашли жители деревни, брошенного в лесу, где он вел образ жизни дикой кошки. Вид Кадзухи — снежный барс, поэтому неизвестно, как он оказался в таком далеком даже от приблизительного места обитания своих сородичей. В отчете указана вероятность потери торговцами одного индивида при переправе. Несмотря на наличие животных повадков и инстинктов, история знает случаи, когда гибриды при особых условиях были способны не уступать в своем развитии и знаниях людям. Однако, как и у людей, для них существует наиболее благоприятный возраст для обучения и социализации, который наступает с раннего детства и заканчивается ближе к десяти годам. После этого возраста научить гибрида и привить ему понимание собственного «я» будет сложно, поэтому, после месяцев усилий и отсутствия результата, отдел прекращает попытки очеловечивания. — Как думаешь, они на одном уровне? — спрашивает Аякс, смотря, как Куникудзуши медленно приближается к стеклу, пока Кадзуха чему-то задумчиво улыбается. Книжка в его руках шелестит, странички сгибаются, открывая вид на пестрые картинки, под которыми находится написанный крупными буквами текст сказки. — Сложно сказать, но судя по исследованиям… Логические цепочки оба строят неплохо, — пожимает плечами девушка, открывая анализ совместимости. Никаких проблем при скрещивании быть не должно: у обоих хорошие показатели, но Куникудзуши понадобится больше времени, чтобы прийти в форму, которая позволит выносить плод. До начала весны они поставят его на ноги. — Для животных они очень сообразительны, но до людей недотягивают. Кадзуха, неожиданно для сотрудников, мяукает, откладывая книжку, и, потянувшись, подползает к отделяющему его от котенка стеклу, начиная принюхиваться, но встречает негативную реакцию распушившего хвост и предостерегающе мурлыкнувшего Куникудзуши, моментально перебравшегося в конец своей половины. — Ну, я думаю, им нужно еще немного времени друг с другом, чтобы заметить взаимную симпатию, — воодушевленно комментирует Аякс, громко шмыгая трубочкой. Давненько его так не привлекала предстоящая работа — даже спать перехотелось. — Эх, романтика! — Ты давно в свахи заделался? — хмыкает Сандроне: — И вообще, по какой причине только я работаю, а ты бездельничаешь? — Потому что, дорогая Сандроне, — начинает Аякс, поворачиваясь к ней с довольным лицом, — ты — главный исследователь, а я — помощник: я — помогаю, ты — работаешь. — Я иду обедать, — улыбка Сандроне источает угрозу. — А ты сегодня без перерыва. Приятного мне аппетита. Закончишь без меня, — она передает мужчине планшет с ручкой под его растерянный взгляд и уходит, закрывая дверь. Аяксу вплоть до оглушающего щелчка кажется, что она шутит, однако он остается один, если не считать затихших Кадзуху и Куникудзуши за стеклом. — Довыебывался, — разочарованно стонет Аякс, поворачиваясь к гибридам. — Ну что вы на меня смотрите? Да, дурак, знаю. На лице Кадзухи появляется что-то вроде сочувствующей улыбки, а Куникудзуши фырчит, и Аяксу кажется, что в этом фырканье заложено что-то вроде: «Так тебе и надо». После, однако, приходит ошеломляющее осознание. Черт возьми, они оба понимают человеческую речь. Ну, относительно, конечно. Следующие недели продолжаются попытки приспособить гибридов друг к другу: по истечению мучительно долгого для Аякса времени Куникудзуши перестал рьяно показывать недовольство, когда Кадзуха приближался к стеклу. Вместо этого с интересом поглядывал за ним, свернувшись калачиком на холодном полу. Сандроне было принято решение убрать стекло между ними, из-за чего с утра рядовые сотрудники с некоторым смятением ходили вокруг, беспокоясь, что один гибрид навредит другому. — Я уверен, что все пройдет хорошо, — заявляет Аякс. Он находится в приподнятом расположении духа: связано это с предстоящими событиями, перед которыми он испытывает трепет исследователя или, как выразилась Сандроне, свахи. — Куникудзуши вкололи успокоительное, поэтому такой исход вполне возможен, — соглашается Сандроне, присаживаясь на стул. Последнее время у нее болят ноги от непрекращающегося стояния и походов по корпусу. — Все приготовления закончены, можем начинать. — Секунду! — прикрикивает Аякс, привлекая к себе внимание. Он поправляет на себе халат, когда садится рядом с Сандроне, приглаживает растрепанную прическу и деловито складывает руки на столе. — Теперь можем начинать. Под собственный шумный вздох девушка нажимает на кнопку подъема стекла. До этого спокойно сидящие в комнате гибриды испуганно встрепенулись, навострив ушки. Куникудзуши испуганно поднялся, не зная на кого смотреть: на застывшего Кадзуху, приоткрывшего свой рот в удивлении, или уподобиться ему — с шоком уставиться на поднимающееся вверх стекло. Больше их ничто друг от друга не отделяет. Запах Кадзухи большими клубками вваливается на сторону Куникудзуши, и он пятится к углу, нервно осматривая округу, хотя другой гибрид не спешит сдвигаться с места — только приподнимает руку, но, услышав мурчание, опускает. Стоило Куникудзуши замолчать, как Кадзуха, сильно пригнувшись, попытался ступить на закрытую для него до этого территорию. Светлые ушки юноши пригибаются, а нос пытается вобрать в себя запах, который слышал только отдаленно — сквозь прорези. Кадзуха не стремится идти сразу к другому гибриду — едва не утыкается носом в пол, игнорируя испуганные мяуканья Куникудзуши, которые должны быть угрожающими. — Пусть кто-то свяжет Куникудзуши, — требует Сандроне, наклонившись к микрофону. — Что? — восклицает Аякс, повернувшись к ней. — Какое «связать»? Куникудзуши же ничего не сделал! — Ну, давай подождем, когда он нападет, — возмущается она, кивая в сторону гибридов. — Лишний раз лучше перестраховаться. Ответственность за эксперимент все еще несу я, а не ты, и решать тоже буду я. Аякс замолкает, глядя ей в лицо, и поджимает губы. Динамики передают шаги зашедших в комнату сотрудников. Кадзуха предусмотрительно отползает подальше от их пути и наблюдает, как загнанного в угол Куникудзуши хватают за руки, закрепляя на них нечто белое, сковывающее их по локти, на щиколотках оказываются более тонкие крепления. Визжащего гибрида оставляют в том же углу на полу. За стеклом разносится вздох, полный горечи и печали: Аякс с сожалением смотрит на дергающегося в кандалах Куникудзуши, яростно цепляющего взглядом начавшего приближаться Кадзуху, у которого исчезли причины его бояться. С настороженностью он на четвереньках ползет вперед, уткнувшись носом в пол: обоняние его ведет в перед — прямо к связанному Куникудзуши. Урчание и клацанье зубов заставляют Кадзуху на рефлексе поджимать ушки, но не более. — Будь осторожнее! — доносится из динамиков предупреждение Аякса, хотя гибрид и без того сосредоточен на своем деле: понемногу подползая, он останавливается в полуметре от Куникудзуши, яростно бьющего хвостом по полу и прищуривающего глаза. Протянув ладонь, Кадзуха одним пальцем касается чужого запястья. Благо, когти еженедельно подстригаются работниками организации, чтобы никто из подопечных не навредил ни себе, ни другим. Избегая наклонившегося укусить округлые ушки Куникудзуши, Кадзуха примыкает к его животу, чтобы обнюхать, и, удовлетворенный результатом, обнимает за него руками. — Ты видела? Видела? — прикрикивает Аякс, подскакивая с места. Он не находит в себе слов, чтобы прокомментировать увиденное, поэтому принимается тормошить за плечи Сандроне. — Убери руки! Я не слепая, — она отмахивается от него. — Чему ты так радуешься, Архонты? Ты здесь сколько работаешь, детина? — Это успех! — продолжает Аякс, не обращая внимания на едкие комментарии Сандроне рядом: ему уже ничто не сможет испортить этот день. Как минимум, потому что он выиграл спор у сборища рядовых сотрудников. Пока Аякс продолжает радоваться, Кадзуха не теряет времени и, пристроившись ради безопасности со спины к Куникудзуши, обнимает его, притираясь щекой к шее. Над ухом не прекращаются недовольные завывания: тот не понимает, как себя вести, но подсознательно чувствует угрозу, хотя запах барса и успокоительные значительно расслабили нервную систему. Спустя десяток минут даже он успевает устать и лишь редко бьет хвостом о пол, пока Кадзуха щекочет его обнаженную часть ног густым мехом своего, тихонько начиная что-то мяукать, пока и вовсе не погружается в сон. — Котята у нас в кармане, — Аякс громко хлопает в ладоши. — Ну Кадзуха, ну мужик! Уважаю. — А я тебя — нет. Не устраивай клоунаду на рабочем месте, — требует Сандроне, заранее зная, что ее ассистент успешно проигнорирует любые замечания и оскорбления, поэтому дописывает последние строчки в отчете о проведенных экспериментах и закрывает вкладку. — С ними на сегодня закончили. Разведите их по местам. Сотрудники сняли улегшегося с объятиями Кадзуху с Куникудзуши и вывели. Следом проделали тоже самое и со вторым гибридов, только начавшим засыпать. Проследив за выполнением указаний, Аякс принялся разминаться, готовясь уходить. — Не будь такой занудой, Сандроне. Здесь все равно особо делать нечего — небольшой юмор не помешает, — улыбается ей Аякс. — Не пойми меня неправильно: я не хочу находить что-то веселое в работе, не связанной с моими интересами и специализацией, — подняв на него тяжелый взгляд, она отвечает, не скрывая безразличия в голосе. — Мне хочется верить, что я здесь ненадолго, а не привыкать к зоопарку. До завтра. Положив на стол планшет с заметками, она покидает кабинет, оставив Аякса в одиночестве. Смотря на закрывшуюся дверь, он пытается понять, что испытывает: легкую досаду или смиренное безразличие, словно и ожидал чего-то подобного. В исследовательской выключается свет, и в тишине отчетливо слышится: — Вот сука. Спустя еще две встречи Кадзуха и Куникудзуши начинают привыкать друг к другу, и необходимость в кандалах исчезает. Несмотря на недоверие, которое Куникудзуши иногда открыто проявляет, у них получается не только находиться в одной комнате, но и сокращать расстояние между друг другом до метра усилиями Кадзухи, нацеленного на создание позитивных взаимоотношений. — Ну же, — приговаривает Аякс, сложив руки у губ. Для комичности образа не хватает только подсветки у лица и блестящих линз очков. В этот раз он один: Сандроне, сославшись на сильное недомогание, ушла на больничный, словно избегая его. Этот день не должен отличаться от предыдущих: по исследовательской шатаются люди, скрывая зевки в рукавах халатов и костюмов; Аякс на своем любимом месте, а Куникудзуши уже заводят в комнату. Сонными глазами он оглядывает помещение и укладывается на полу, чтобы доспать часок, который был отнят из-за большого списка дел в планах Аякса на сегодня, однако раз в несколько минут веки гибрида приоткрываются, чтобы заметить привод Кадзухи. Успел привыкнуть к совместному времяпровождению за все встречи. С небольшой задержкой Кадзуху заводят в комнату: алый взгляд сразу находит другого гибрида, а ушки радостно встают торчком. Позади захлопывается дверь, и Кадзуха опускается на четвереньки, подхватывает кончик хвоста зубами и медленно приближается к Куникудзуши, ожидая реакции на свои движения. Тот в ответ лишь лениво елозит по полу хвостом, собирая невидимые пылинки. Наклонив голову на бок и усевшись прямо перед его лицом, Кадзуха с любопытством смотрит в глаза Куникудзуши, пока тот, едва их разомкнув, о чем-то думает. Или не думает. Аяксу сложно судить. Позади Куникудзуши хвост легонько ударяет по полу, а его веки закрываются. Кадзуха сразу понимает намек и укладывается рядышком, выпустив свой хвост изо рта, что несмело опускается другому гибриду на спину. Промурлыкав что-то про себя, Куникудзуши, явно недовольный результатом, по-кошачьи потягивается, прижимаясь к груди Кадзухи. Тот принимается облизывать подставленную шею, не скрывая радости, хотя по его ноге ударяют хвостом, намекая не переходить границы. Где-то за стеклом визжит Аякс, прижимая руку ко рту. С каждым днем Куникудзуши прибавляет в весе, его кожа приобретает здоровый оттенок, а ушки приходят в порядок, демонстрируя лоснящуюся шерсть. Незаметно приближается весна, когда придется оставить двух гибридов ненадолго одних, и Аякс начинает волноваться: как отреагируют они друг на друга в этот период. — Ничего страшного с Куникудзуши не случится: у него быстрая регенерация, — отвечает на волнения своего ассистента Сандроне, которую Аякс, с разговора несколько месяцев назад старался избегать. — А Кадзуха… Не думаю, что он не сможет справиться с Куникудзуши: все же рос он в диких условиях. — Я понимаю, — отмахивается от нее Аякс. Возможно кто-то обвинит его в несерьезном отношении к работе, но он правда беспокоится за находящихся под присмотром организации гибридов: прямое взаимодействие с ними и установление близких отношений строго регламентировано, точнее, почти полностью запрещено, однако Аякс быстро привязался к Кадзухе и Куникудзуши, будучи фактически просто зрителем, имеющим право сменить картинку на экране, и сейчас им предстоит пройти один из наиболее сложных периодов в жизни — первую вязку, что вызывает у Аякса, примерившего на себя роль не то родителя, не то хозяина кошечек, тревогу. — Выпускайте Куникудзуши, — приказывает Сандроне, наблюдая через экран телевизора, как открывается дверь в лес. В территорию отдела по исследованиям и заботе о гибридах входит «зеленая местность» — искусственно выведенные природные условия, соответствующие месту обитания гибридов. В качестве «вольера» Кадзухи был выбран лес, похожий на тот, в котором его нашли. Как снежному барсу, ему бы больше подошли горы с ворохом снега, однако человеческая половина требует тепла, вне которого гибрид попросту замерзнет насмерть. Скрестив пальцы, Аякс уставился на экран, следя за тем, как Куникудзуши, испуганно озираясь, боится отойти от двери, оставляя надежды, что ее откроют. Когда этого не происходит, он идет вперед по тропинке. Под его ногами хрустят листья и веточки растений, которые следует обработать секатором. — Ты на меня обижен? — неожиданно задает вопрос Сандроне, отвлекая сидящего на нервах Аякса от просмотра. — Эм… Нет, — шокировано вперив в нее взгляд, он боится смотреть в ее глаза, в которых словно исчезла когда-то жизнь. — В любом случае, мне следует извиниться, поэтому прости, — Сандроне от него отворачивается, выглядя незаинтересованной в диалоге. — Недомолвки мешают нам спокойно выполнять работу, но и ты пойми, что мне не нужно дружеское общение или что-то вроде того. Мне это неинтересно. — Хорошо, — кивает Аякс, также отворачиваясь от нее, чувствуя себя еще более неловко, чем до этого: даже пытаясь сосредоточиться на экране, он не может сразу понять, что на нем происходит. Все в лесу пахнет снежным барсом: деревья, трава, дорожки. Не так, как комната Куникудзуши, которая совмещает в себе сразу два набора: хозяина и завезенные игрушки с чужим запахом. Отовсюду доносятся нотки, и не понять, что он оказался на территории Кадзухи, в которой тот разбирается ничуть не хуже, чем Куникудзуши в своих когтеточках, не остается возможным. Легкая паника пронизывает тело: лес совсем не похож на светлую комнату, в нем нет ни одного сотрудника, но впереди, ничуть не торопясь идти на встречу, находится Кадзуха, наверняка уже догадавшийся, что у Куникудзуши началась течка. Это глупо — шагать вперед, но его двигает не разум — инстинкты, которые бессовестно напоминают о главной цели в его жизни, и Куникудзуши им следует, принюхиваясь к следу обладателя запаха. Это не первая течка в жизни Куникудзуши, однако она будет первой, которую он сможет провести не один. Волнение и желание влияют на организм, заставляя дрожать, поджимая хвост, но продолжать идти. Однако, стоило гибриду дойти до места, откуда идет наиболее яркий и свежий запах, он застает одиноко лежащую на пне книжку — одну из тех, которые Кадзуха приносит всегда с собой. На устах Куникудзуши чувствует разочарование, что ему никого не удалось застать на месте, но вместе с ним — азарт и предвкушение, словно не он несколько месяцев назад злобно урчал на Кадзуху, стоило между ними исчезнуть стеклу. Уже собираясь снова искать след, Куникудзуши оборачивается, услышав тихое дыхание, сливающееся со стрекотанием кузнечиков. За секунду на него обрушивается тело, не давшее удариться спиной и головой о землю только в самый последний момент. Широкий язык мажет по шее, поднимаясь выше, чтобы облизать губы. Куникудзуши не сопротивляется — хватается руками за спину Кадзухи и громко мяукает. Он мысленно соглашается на все, лишь бы инстинкты, требующие свое, замолчали, тем более, если это произойдет с Кадзухой, но тот резко отстраняется. — Куда?! — прикрикивает Сандроне, оторвавшись от спинки стула. Кадзуха, схватив Куникудзуши за талию, скрылся от камер где-то среди больших листьев растений, лишив сотрудников отдела любого обозрения. — Немедленно най… — Ничего не надо, — перекрикивает ее через микрофон Аякс, а после отключает его. — Не мешай голубкам уединиться. — Какой же ты… безответственный, — возмущается Сандроне, Аякс же остается невозмутим: он отключает пультом телевизор и идет заваривать чай. — А ты извращенка, — пожимает он плечами. — Неужто так хочется посмотреть, как они трахаются? Поджав губы, Сандроне смотрит, испытывая смесь гнева и смущения, как Аякс заливает пакетик чая кипятком. Ее щеки алеют, пока она не решается что-то ответить, а после понимает, что это вовсе ни к чему. — Будешь чай? — Да. — Фу. Ну и мерзкий же чай в пакетиках…

***

Спрятавшись за большими кустами, под которыми не видно и лучика света, Кадзуха позволяет себе насладиться гибридом, лежащим под ним. Язык слизывает с Куникудзуши запах, пару раз коснувшись обветренных губ. Он елозит лицом по шее, спускается ниже — к груди, на которой совсем недавно появилась жировая прослойка. Как заниматься сексом Кадзуха знает лишь относительно, несмотря на попытки объяснить ему, что нужно делать. Его руки скользят по телу под ним, цепляясь за складки в одежде. Куникудзуши помогает снять с себя ее, немного повозившись. Инстинкты, банальное влечение или симпатия, возникшая в первый день, когда они с Куникудзуши увидели друг друга в белой комнате — Кадзуха не мог сказать, что заставляет его с таким удовольствием целовать мягкую кожу, чувствуя ее нежность устами. Довольное мяуканье, сопровождающееся грудным урчанием, вызывает дрожь по телу, словно все так и должно быть — это продиктованное природой, это правильное. И Кадзуха следует ему, всасывая в рот кожицу на внутренней стороне ляжки в рот. Тонкие руки хватают его за голову, несильно оттягивая за волосы от ноги, чтобы он обратил внимание на более важную часть — то, в чем концентрируется животное желание друг друга этим вечером, а возможно и всю ночь к ряду. Слюна стекает по подбородку, когда Кадзуха облизывает клитор хнычущего Куникудзуши, дергающего ногами от удовольствия. Его запах забивает ноздри так, что Кадзуха на секунду теряется, неуверенный дышит ли он или уже нет. Ладони Куникудзуши не находят себе места: они касаются волос Кадзухи, но стоит его языку более ласково коснуться половых губ ближе к влагалищу, как они хватаются за заранее разложенные на земле листья и с треском рвут их. Когда Кадзуха проникает кончиком языка внутрь Куникудзуши, ему кажется, что он не сможет войти в него членом, и невольно вспоминает, как ему пытались что-то объяснить утомленные ученые, глядя на манекен. Отнимая руки, которыми он сдерживал беспокойные ноги Куникудзуши, от бедер, Кадзуха отстраняется от вагины, недолго пытаясь понять, куда ему нужно проникнуть пальцем, а после, сомневаясь, вставляет его, получая непонимающий взгляд Куникудзуши в ответ, ведь он потерял стимуляцию. Его хвост заелозил по листьям. Чтобы успокоить любовника, Кадзуха обвивает своим пушистым хвостом его ногу, тем самым отвлекая внимание, пока сам растягивает влагалище, покусывая ляжку. Удается Куникудзши что-то почувствовать только на втором пальце: совсем не сразу, но он удивленно мяукает, двинувшись навстречу разрабатывающим его пальцам. Послушав его урчание, Кадзуха решает, что этого достаточно для вязки и приспускает с себя шорты, наваливаясь на застывшего Куникудзуши. Не с первого раза Кадзухе удается проникнуть во влагалище — ему помогает юркая рука, направившая его член между малых половых губ. С губ Куникудзуши срывается нечто между вскриком и стоном, когда орган проникает почти наполовину, и Кадзуха останавливается, но не видит сопротивления или недовольства у партнера и продолжает, начиная ритмичные движения бедрами. Одной рукой он упирается в листья, а другой держит ляжку Куникудзуши, чтобы он не свел колени. Выделяющаяся в большом количестве смазка помогает скользить без затруднения, издавая при этом чавкающие звуки. Куникудзуши откидывается на спину, хватаясь рукой за предплечье Кадзухи, едва не воя от удовольствия, пронизывающего его тело: то, чего хотело его животное естество — чтобы он нашел уединение с другим представителем своего вида и дал потомство, но никто не предполагал, что процесс будет настолько приятным, что его шею будут вылизывать, а он станет закатывать глаза от того, насколько ему это нравится. Куникудзуши не запоминает сколько раз и в каких позах они с Кадзухой выводят потомство: по его телу растекается сладостная нега, когда любовник ускоряет движения, а по бедрам размазывается нечто склизкое. Раз в день их поочередно забирают работники, чтобы вымыть. За дверью оставляют еду, которую они с Кадзухой едят в перерывах между занятиями сексом. А через три месяца становится известно, что Куникудзуши забеременел.

***

После окончания течки Куникудзуши было принято решение о его переводе в вольер Кадзухи с дальнейшим обустройством. Ненадолго их обоих пришлось переселить в отдельную комнату, пока в лесу не построили подобие пещеры и не обустроили со всеми удобствами в виде когтеточек, мягких одеял, отопления и других моментов, необходимых Куникудзуши для комфортного проживания и вынашивания потомства. С началом беременности он становится гораздо спокойнее, проводит много времени с Кадзухой, которого достаточно быстро признает своей парой, и принимает его ухаживания, позволяя себя вылизывать и накрывать хвостом во время совместного сна. Повлияло само положение Куникудзуши или его сердце оттаяло после недели занятий любовью — никому точно сказать не удастся. — Я думаю… — задумчиво бормочет Аякс, — Я думаю… У них будут девочка и мальчик. Оба барсята. — Смело, учитывая, что тело у Дзуши человеческое, — хмыкает какой-то рядовой сотрудник. — Ставлю на девочку-кошку! — А я на мальчика, — слышится рядом. — Кота. — Да вы совсем в Кадзуху и Куникудзуши не верите что-ли? — возмущается Аякс, поглядывая на трансляцию с камер, где Куникудзуши лежит на Кадзухе, скрестив с ним хвосты, пока тот небрежно листает книжку с картинками. Его живот успел заметно округлиться, из-за чего пришлось заказывать новую одежду, которая подошла бы стремительно набирающему вес и объемы Куникудзуши. У Кадзухи в связи с беременностью партнера появилась новая привычка — щекотать выглядывающий из-под задирающихся футболок животик хвостом. — Идиоты, — хмыкает Сандроне. — Будут два мальчика-барса.