Синтетика

Когда Итачи сказали, что ему в пару вместо нормального детектива поставят какую-то ебучую железяку, он уже хотел подавать в отставку. Десять лет верной службы, из которых целых пять он только и делает, что охотится за этими долбаными роботами. Он не помнит, как они правильно называются, вроде андроиды, а вроде и нет… Репликанты? Да похер. Железка, она и есть железка, как ты её не назови, и ему плевать, как этот заумный изобретатель с красными волосами кличет своих выродков. Это же просто смешно, назначить робота охотиться за роботами! Модель DTC4. Но начальник настойчиво просит попробовать раскрыть хоть одно дело с этим в команде, ему, видите ли, надо для отчета. «В характеристике напиши, что продукт «Компании» ещё не готов к выпуску и мешает вести дело, их тогда на доработку ещё лет на десять отправят, — отвечает глава отдела, даже не поднимает глаза от ноутбука.» Когда это нечто, тощее и нелепое, с копной золотистых волос и откровенно подростковой внешностью вошло в отдел, Итачи передернуло. Зря он подписался на это, ой, зря. Бывший напарник, Кисаме, откровенно хохочет, прикрывшись планшетом с отчетами, закидывает ногу на ногу и разворачивается. Итачи остается только закатить глаза, отхлебнуть своего эспрессо из кружки и встать напротив. — Здравствуйте, я — Дейдара, андроид, присланный из… — Я знаю. Просто заткнись и не мешай работать. На лице Тсукури ни одной эмоции, он тупо, как и положено железке, улыбается, растягивает свои блядские силиконовые губы, и встает рядом. Он ничем не пахнет, он ниже Итачи почти на голову, у него тонкие пальцы и костлявые плечи. Офицера передергивает ещё раз, когда он видит свисающую на левый глаз робота челку, которая прикрывает голубой глаз со встроенным под радужку диодом, который при виде офиса пару раз мигает желтым. Короче, несуразный подросток, одним словом. Как Компании пришло в голову прислать в отдел полиции это нечто — загадка человечества. Андроид сразу же требует материалы дела. Как будто это так просто и очевидно. Просто выдать только пришедшей железке все бумаги. Тсукури всегда говорит одним и тем же слащавым голосом, постоянно растягивая свои тонкие губы в этой отвратительной улыбке. Даже без внешности понятно, что он не человек совсем, и он может не повторять этого каждый раз, когда Итачи спрашивают: «А что это за новый сотрудник?» На первом деле Итачи не сильно меняет свое мнение. Датчики, определяющие вещество, его структуру и состав, встроены в руки. Удобно, конечно, но среднестатистическая лаборатория справится с этим не хуже. На втором деле Итачи уже начинает немного сомневаться, хотя и не совсем осознает этого. Дейдара не устает, может вести погоню на протяжении нескольких часов, способен определить вещество по крупице и почти всегда подключен к интернету, поэтому ориентируется на местности еще лучше, чем Учиха, облазивший этот город вдоль и поперек в свое время. После третьего задания поведение Тсукури меняется. Первая вспышка гнева, нельзя сказать, что ничем не спровоцированная. Расследование дела, связанного с серийным убийством, местью определенному типу людей, рвет струны идеально запрограммированной личности. Итачи смешно. Если даже у железки сдали нервы, то он сам кто? Бесчувственная сволота? — Это… Совершенно бесчеловечно! — андроид пока не ругается матом. Ничего. Научим. — Это — пиздец, — Итачи вяло ведет ручкой по бумаге, выводя своим аккуратным почерком отчет о деле. Да уж, кишок, намотанных на дверную ручку, даже он не ожидал увидеть. В голове все сильнее крепнет мысль о том, что эти девиантные модели — звери, которые всем пытаются доказать, что человечнее самих людей. — Что же привело его к такому программному сбою? Вопрос прилетает неожиданно, и Итачи впервые не понимает, что ему ответить. Еще пару дней назад он бы сказал одно лаконичное: «Андроид,» — но теперь мужчина не был так уверен. Он отвечает молчанием.

23 января 2045

День смерти Шисуи, если быть точным. Итачи вяло поднимается с кровати и зашторивает комнату. На работе все знают об этой дате: о дате, когда один из лучших сотрудников отдела потерял свою жизнь при исполнении долга. Он спасал девчонку от андроида, перехватил того за пояс и спрыгнул в реку. Итачи открывает бутылку бренди, которая до этого спокойно стояла в холодильнике, и начинает пить из горла. Не до манер сейчас. Тоже мне, выдумали, как бренди правильно пить… Из стакана, маленькими глотками. Да похуй. Он мешком валится на стул и прикрывает глаза, запрокидывает голову назад и пару раз моргает, затем прикрывает глаза, через веки оранжевой пеленой пробивается копченый свет лампочки. В морге свет был белый, до противного стерильный. Когда тело Шисуи, посиневшее и холодное, лежало перед ним на металлическом столе, когда с него сняли этот мерзкий черный, словно от мусорного пакета, целлофан, который прикрывал его лицо с блеклыми губами, ввалившимися глазами и копной мокрых серных волос, Итачи чуть не вырвало. Он рефлекторно сделал шаг назад. Бренди отдавал своей противной горечью в горле. На похоронах Шисуи было много родственников. Итачи ушел с них раньше всех. Отец смотрел на него так, словно тот самолично скинул кузена в реку. Невыносимо было видеть тело брата в гробу. Теплый и яркий юноша остался только одинокой фотографией в некрологе. Последняя капля стекает с горлышка и противно растекается по языку. Итачи кладет голову на руки, совсем не замечая, как спихивает локтем уже пустую бутылку. Та с противным лязгом валится на пол, отскакивает пару раз, решая, какое ей положение лучше занять, и затихает. Первый рабочий день без Шисуи вспоминается отвратительной мазней. Белые цветы на его рабочем месте и фотография, перевязанная черной ленточкой. Все так до смешного официально, что сам Шисуи бы сказал, что это бред. «Кто же так поминает человека, Итачи? Это надо делать достойно, так, чтобы все знали, каким он был, а не этот черно-белый бред…» Итачи усмехается. Если бы Шисуи знал, с кем он сейчас работает, то что бы он сказал? — Итачи-сан! — тонкий голос лязгает где-то на границе сознания. Типичная пьяная бредня. Итачи ведет головой, отмахиваясь. Когда его подхватывают под руки и роняют в ванну, а затем обливают холодной водой, он не сразу приходит в себя. — Твою мать! — шипит он, поднимаясь и судорожно осматриваясь. Новое задание, послужившее причиной столь неприятного пробуждения, раздражает. Андроид, сидящий напротив, разжевывает все. Затем они выезжают на задание. Самое странное в этом то, что бесит не кровавость преступлений, с которыми они имеют дело, а то, что теперь Дейдара знает, где Итачи живет. За это он готов застрелить Кисаме, но тот все никак не попадается на работе. Когда после очередных суток работы без перерыва Итачи идет домой, то зовет с собой Тсукури. Это может быть очень даже весело. Итачи так привык к этой железке рядом, что уже совсем не переживает по этому поводу. Он достает откуда-то старенький проигрыватель пластинок, который сейчас уже, должно быть, стоит больше его полугодовой зарплаты, но Итачи это вообще не волнует, ставит такую же немолодую пластинку. Заиграл джаз. Он вяло повел бедрами, затем плечами, достал бутылку коньяка из шкафа, сделал глоток и повернулся к напарнику. Тот тупо пялился на него, хлопая своими большими лягушачьими голубыми глазами. — Ну, давай, Тсукури, побудь человеком немного, — Итачи закатывает глаза, говорит с усмешкой, столь для себя несвойственной, снова ведет плечами, слегка пританцовывает. — Я не человек, — чеканит Дейдара. — И не девиант, — добавляет он еще строже. Тсукури забавно сморщивает брови, затем подживает губы и повторяет движения за Итачи. Он нелепо ведет бедрами, вскидывает руки и пританцовывает, как это делают изрядно пьяные люди в барах. Диод в его глазу опасливо мигает желтым, он ищет всю возможную информацию о таких вещах в сети, находит. Перехватывает бутылку их рук Итачи, весело смеется и делает глоток, затем также резко морщится и сплевывает в кухонную раковину. — А я думал, что вы не чувствуете вкуса. Итачи вскидывает брови и подходит ближе. Тсукури поднимает на него злые глаза. — Когда как. Обычно чувствуем, но это связано с биохимическим анализом. Он проводит пальцами по краю бутылки. — Тут около тридцати семи процентов алкоголя по массе. — У твоего языка и пальцев одинаковые сенсоры? — Нет. У языка они чувствительнее. — Дейдара посмеивается, ставит бутылку на стол и продолжает пританцовывать. Когда мелодия заканчивается, Итачи меняет пластинку. Играет что-то медленное. Вальс? Может. Итачи переводит взгляд на Тсукури, который смешно замирает посреди его гостиной. Мужчина посмеивается, облизывает губы и вскидывает брови. Механика напротив него выглядит забавно, с распахнутыми лазами и ежесекундно мигающим диодом. Видимо, он что-то анализирует. В это время сам Итачи слушает музыку, играющую фоном. Нет, не вальс, но что-то медленное, мелодичное и пятнистое. Пожалуй, да, именно пятнистое, немного похожее на бензиновые разводы в луже. Дейдара подходит к нему на пару шагов, только сейчас мужчина замечает, что парень босой. У него совсем человеческие стопы, покрытые бледной кожей с парой родинок. — Что ты делаешь? — детектив вскидывает брови, когда Тсукури подходит к нему и осторожно перехватывает руками его талию. — Не знаю, — тот пожимает плечами и вяло ведет корпусом. — Танцую… Наверное. Люди так обычно делают. — Ты же не человек. — Я ваш напарник, — Дейдара поднимает тусклые глаза, поджимает губы. Ведет себя совсем по-человечески. — Я должен находить с вами общий язык, даже такими методами. — Какими? — Итачи посмеивается, видит, как до этого желтый диод на секунду мелькает красным. — Не слишком профессиональными, — Дей цокает языком и забавно злится. Интересно, а глаза закатывать он умеет? Итачи усмехается и резко перехватывает парнишку за талию. Совсем смешно. Он делает шаг назад, вытягивает руку и проскальзывает в носках по гладкой половице, резко притягивает Тсукури к себе, тот от неожиданности делает несколько тяжелых шагов по полу, почти спотыкается об свою ногу. Подходит почти вплотную, стукается грудью о торс юноши напротив и забавно выворачивает его руку так, что Дей неосознанно делает поворот вокруг своей оси. Андроид смеется так натурально, Итачи хочется верить, что этот смех настоящий, перехватывает офицера за плечо и делает пару шагов по квадрату, постепенно поворачиваясь. Фигура в руках кажется до преступного костлявой, с торчащими ребрами, которые хорошо прощупываются под белой рубахой. Тсукури делает ещё пару шагов назад, ухмыляется (он с первого дня умел это делать?). Когда он спотыкается об бутылку, валяющуюся на полу, Итачи пытается его подхватить, но вес механического корпуса оказывается больше, чем он себе представлял. С глухим стуком Тсукури ударяется об край стола, хватаясь одной рукой за него, другой — за плечо Учихи. — Блять, — слетает быстрее, чем Дей успевает проанализировать. На секунду наступает тишина, разрываемая лишь периодическим звоном отскакивающей от пола бутылки, затем до Тсукури, видимо, доходит, что он ляпнул, он распахивает глаза, периодически забавно моргает и переводит взгляд на напарника. — Простите, это не совсем то… Пока он не может подобрать слов, Итачи тихо посмеивается. От этого Тсукури тоже становится смешно. — Выучил же… — Учиха мученически прикрывает глаза, пока Дей встает на ноги. — Зато в следующий раз Кампания десять раз подумает, прежде чем нам кого-то присылать. Тсукури слышит это, поджимает губы почти обиженно, затем выпрямляется и уже намеривается отойти, но рука на запястье не дает этого сделать. — Обиделся, что ли? — Итачи как-то недоумевающе хмурится, подходит почти вплотную. — Все время терпел, а теперь обиделся, чудо в перьях? — Да не в перьях я! От громкого вскрика резко становится холодно, по спине пробегает разряд. — Надоело, — смотрит почти грустно, насколько механика может это делать, затем делает вид, что выдыхает, закатывает глаза и поджимает губы. «Совсем по-человечески, — думает Итачи, тупо вглядываясь в парня напротив». — Вы можете хотя бы сделать вид, что я вам не противен? Я не хотел работать в вашем отделе, — Тсукури замирает на пару секунд, глаз мигает противным красным цветом пару раз, Учиха слышит громкий шорох, с которым работает группа процессоров, резисторов и других деталей в голове Дейдары. — Да я даже хотеть не умею: этого нет в программе. Просто давайте разберемся с этим побыстрее, и меня отправят на доработку. Итачи кивает, внутри становится как-то совсем противно, под ребром скребет. Он выпрямляет широкие плечи и перехватывает пару бумаг со стола, затем берет небольшой легкий ноутбук и приоткрывает входную дверь. Ночной воздух приятно холодит лицо и шею, шум в голове становится тише.

Они ловят девианта в быре. Повсюду мигает режущий глаза неон, к Итачи подходит девушка со светящейся тату в виде бабочки, ведет по его плечу и шепчет что-то на ломанном английском. Эмигрантка. От нее пахнет потом и дешёвыми духами. Учиха слабо отталкивает её и ведет глазами по залу. Где этот чертов Тсукури? На сцену почти вываливается ещё какая-то нелепая женщина в белье, у нее неоновые волосы и мигающие желтым глаза. Андроид. В голове проносится осознание того, что все девчонки здесь — техника, и та девчонка, которая подходила к нему секунду назад — тоже, и пахнет она совсем не потом, а специфическим парфюмом. Смешная уловка. С последним убийством спрос на такую механику совсем упал: трахать машину, которая может переломить шею тебе в любой момент, никто не хочет. Грохот слышится слева, паника тут же заполняет помещение, где-то сбоку мелькает силуэт женщины с неоновыми зелеными волосами, она бежит на высоких каблуках, больше напоминающих Итачи копытца, спотыкается и падает, опрокидывая стол. Ремешок на туфле обрывается. Теперь она бежит босиком, шлепая голыми ногами по сырому от пролитого алкоголя полу. За ней несется Дейдара, он быстро варьирует между людьми, перепрыгивает стол и врезается в закрытую перед его носом дверь. Грязно выругивается. — Да твою мать! — Тсукури пару раз дергает ручку и почти психует, в этот момент к нему абсолютно спокойно подходит Итачи, направляет пистолет на дверную ручку. Бах! Погоня начинается совсем внезапно, Итачи сам не понимает, как он так быстро переключается, ноги сами несут его вперед, периферическое зрение отключается, осязание и обоняние тоже, он быстро осматривает ещё одно помещение, выбивает дверь, дыхание размеренное и резкое, как при тренировке, он вслушивается. Сейчас он больше похож на волка, загоняющего свою добычу. Только теперь тупорылые охранники додумываются подать тревогу, в помещении мигает такой же противный, как на диоде Дейдары, красный свет, сирена гудит громко. Он выдыхает, вслушиваясь. Пуля со звенящим бряканьем прилетает в колонку — теперь вопль сирены слышен только из соседних помещений. Думать становится проще, но мигающий свет легче не делает. Он прикрывает глаза. В тишине раздается пара шлепков босых ног об плитку, Итачи резко поворачивается на источник звука, но никого увидеть не может. В уши все еще долбит громкое и корявое: «Тревога!» Он делает пару шагов вперед, поджимает губы. Блять, так он ничего… — Итачи-сан, — за спиной раздается тихий голос напарника, Учиха резко поворачивается, смотрит с явным раздражением, затем кивает куда-то вбок, откуда слышал звуки шагов. Понимают его моментально. Неон мелькает перед глазами на мгновение, но этого достаточно. Андроид сбоку нажимает на курок, прицеливается ещё быстрее. Понять, когда раздается выстрел, Учиха не успевает, но осознает, что все кончено, когда прямо перед ним уродливым выпуклым многоугольником разваливается механика. Она падает с глухим ударом, рана на ее животе небольшая, зато сквозная, полостная жидкость из нее вытекает быстрее, чем можно себе представить, растекаясь по плитке липкой бурой лужей. Мерзость. За годы службы Итачи так и не привык убивать. Плевать, в железо он стреляет или нет, умирают все они все равно одинаково. Он поворачивается на Тсукури, который сползает по стене, пистолет выпадает из его рук. Андроид хлопает глазами пару раз, затем мотает головой, сжимает зубы и выпрямляется, подходит ближе. Итачи не знает, что сказать. Говорить он никогда не был мастером, поддерживать — тем более, а уж толкать жизнеутверждающие речи о работе, долге, мире и всем таком машине… Нет уж, увольте. Мужчина мотает головой снова, молчит, затем поворачивается на Тсукури. Тот как-то нервно посмеивается, моргает пару раз своими большими рыбьими глазами и смотрит на него в ответ. — Первый блин комом, да? «Первая шутка, блядь, ебенью! — проносится у Итачи в голове».

В какой конкретно момент это произошло следователь не понимает, просто в один прекрасный день он приходит в отдел и не видит там Дейдары. Спокойный выдох тут же был вырван из его глотки новым томом дела по девиантам. На прикрепленном фото — очень знакомый робот. Оно явно было сделано в Компании, на картинке Тсукури приторно улыбается, пшенично-желтая вуаль его волос завязана в хвост, оба глаза опасливо и слишком сладко отливают небесно-голубым цветом. Итачи почти неделю не спит, сам не понимает, почему. Оправдывает он это желанием «найти того выблядка поскорее», однако сам Учиха уже не в чем не уверен. Из Компании приходит несколько официальных писем со всеми данными об этой конкретной модели, а также еще пара с длинными, до тошноты официальными извинениями за такой сбой. Итачи бесится. Он-то знает, что никто кроме него теперь не найдет этого долбанного Тсукури. Никто. И никакие файлы, никакие дополнительные сведения тут не помогут. Его видели в доках. В облепившей костлявые плечи серой рубахе. Потом в трущобах и в частном секторе. Правильно делает, в интернет не выходит и на камеры старается не попадать. Итачи наконец ведет следствие так, как ему это нравится, с картами, булавками, стопками листов: всё по классике. Он постепенно, словно волк, загоняющий добычу, отрубает от огромной территории поисков по куску, проводит новые красные нити, выстраивает новые границы. Просматривает по десять раз единичные видео с камер, вымеряя по миллиметру направление глаз и шага, выписывая последовательности действий и обосновывая их логически. Часы на стене показывают три, Итачи выдул столько же кружек кофе и пока не собирается останавливаться. Он разминает пальцами переносицу, надевает очки, которыми пользуется в темноте, чтобы четче видеть, и подходит к тускло освещенной карте. Огромна территория схлопнулась до маленького правильного треугольника. Пожалуй, на этом правильные вещи во всей этой ситуации заканчивались. Он своими ровными сторонами очерчивал зону около недостроенного жилого комплекса, взметнувшегося торчащими из бетона железными балками ввысь, больше похожего на развалины старинного замка. Итачи глубоко вздохнул. За окном мерзопакостная погода, дождь, но если он сейчас не словит Тсукури, тот сбежит, и его уже никто не поймает. Молния ударяет прозрачной вспышкой где-то в глубине облака, и Итачи думается, что он в каком-то гребанном блокбастере, какие подростки смотрят летом, чтобы расслабить нервы. Следователь же сейчас чувствовал тугой ком стали где-то под ребрами, который то и дело обращался ежом в его горле, с болью прокатываясь по стенкам глотки. В пистолете полная обойма, шесть пуль. Учиха поджимает губы, переводит палец на курок и медленно, как учили ещё в академии, входит в помещение. У него прямые плечи и расправленные ребра. Шорох где-то вдалеке отдает в ушах противным шипением. Секунда, он целится. Стреляет. Пуля с грохотом ударяется об дверной косяк, вылетает противно пахнущей, оседающей в носу древесной щепой. Он резко выдыхает. Был бы он Кисаме или Хиданом, может быть и сказал бы пару слов, чтобы выманить железку, но язык не поворачивается. Итачи облизывает потрескавшиеся губы и делает пару шагов в дверной проем. В комнате пахнет сыростью. Звук бега раздается дальше по коридору, в полумраке он не может отличить, что за силуэт там двигается, а его тело скорее по инерции совершает поворот, пальцы рефлекторно нажимают на курок. Щебенка осыпается на него с потолка и стен, когда он бежит дальше вглубь здания. Постепенно коридоры становятся совсем темными, ориентироваться в них становится все сложнее, Итачи делает это на слух. Он стреляет ещё два раза, в обоих случаях на него со стен и потолка белесым дымом ссыпаются раскрошенные бетон и краска. Пахнет сырым заплесневелым камнем. Шаги рядом теперь кажутся совсем жуткими. Иногда Итачи совсем ничего не видит и ориентируется только на слух и редкие вспышки диода где-то вдалеке. Рядом обваливается какая-то коробка и Учиха резко поворачивается в эту сторону. Выстрел. Промах. Он почти шипит, мельком дергает уголками губ, словно скалится. Нацеливается пистолетом в фигуру напротив. — Итачи-сан, у вас один патрон остался, это бессмысленно, — голос напротив хриплый, слегка глухой, но узнаваемый. Черный силуэт с красно-желтым пятном вместо глаза — картинка из фильма ужасов, не иначе. Итачи щурит глаза и направляет пистолет прямо. — Мне и одного патрона хватит, особенно если ты наконец понял, что убегать — бессмысленно, — Итачи стоит не шелохнувшись, теперь он предельно точно и ясно видит бледного Тсукури перед собой. У него тонкий пластиковый корпус, облепленный какой-то мокрой тканью по всему телу, который в некоторых местах отсвечивает не бежевым человеческим тоном кожи, но белесым, синтетическим цветом полимера. — Вы промахнетесь. — Не промахнусь, — Итачи отвечает холодом, закусывая щеку изнутри до крови, кусает язык пару раз, отрезвляя разум. Когда Тсукури делает шаг на встречу, то, что раньше было небольшим ежиком в глотке, превращается в дикобраза. Ещё один шаг Тсукури — игла словно насквозь пробивает гортань. Итачи приоткрывает рот, хочет еще что-то сказать, но замирает в немом раздражении. Да. Он промажет. Он заставит себя промазать. — Уходи, — чеканит холодно, почему-то перед глазами противным миражом мелькает Шисуи. — Сейчас. — Нет. — Да тебе что ли совсем жить не хочется! — курок в голове Учихи слетает быстрее, чем курок пистолета. Он рвано дергает рукой с оружием, направляет её куда-то в пол. Итачи гортанно рычит, закусывает губу и всматривается в парня напротив своими пустыми черными глазами, слегка помутневшими от возраста. — Хочется. Когда Дей подходит ближе, ощущения в груди напоминают кровавую мешанину из торчащих иголок, ошметков кожи и плоти. Вздохи даются тяжело, глаз Тсукури противно маячит в сантиметре от него своим красным, быстро моргающим диодом. Они стоят так минуту, а может несколько, Итачи не совсем понимает. Единственное, что сейчас отрезвляет его рассудок хоть как-то, — металл корпуса пистолета в правой руке, он приятно холодит подушечки пальцев. Оставшийся внутри патрон вызывает больше отвращения, чем доверия, но это то последнее, что хоть как-то держит Учиху в реальности. Ему нужно сделать всего несколько простых действий, и он сможет жить спокойно, сможет вернуться к своей штатной работе. Итачи уже совсем не нужно это «спокойно». Пистолет вываливается из обледеневших пальцев и со звоном ударяется об пол, в механизме что-то щёлкает, и пуля от удара вылетает, с противным лязгом впечатывается в стену. Учиха не совсем понимает, от чего у него сейчас звенит в ушах, скорее всего, от звука выстрела. Когда в трещины на губах болезненно впечатывается силикон, он закрывает глаза. Учиха впечатывает костлявый манекен в стену, отсыревшую от дождей, проходится рукой по корпусу, морщась от мокрой ткани, которая облепила его. Всё как у людей, под кожей словно прощупываются тонкие упругие ребра. Второй рукой он ведет по запястью, зажимает кисть с тонкими узловатыми пальцами, сплетает их со своими, намозоленными и грубыми, кусает губу напротив, проходится по ней языком и вжимается в тонкую шею, под кожей словно бьется живая вена с человеческой кровью. Она пульсирует, периодически ударяясь сквозь плотную кожу прямо в губы. Итачи кусает её, поддается чему-то животному внутри себя, сжимает тонкую силиконовую пленку между зубов, оттягивает и отпускает. Над ухом раздается судорожный вздох, почти вскрик, тонкие пальцы проходят по его спине холодными спицами, оставляя за собой красноватые полосы. Он поднимается выше, кусает мочку уха, её — сильнее шеи, почти перекусывает резину, которая имеет до того правильную форму и текстуру, что он зажимает её между зубов снова. Тсукури с глухим стуком ударяется головой о стену, всхлипывает, это заставляет мужчину напротив самодовольно ухмыльнуться. Итачи ещё сильнее вжимает костлявую фигуру в стену, проходит языком по керамическим зубам противного ярко-белого цвета, по шероховатому языку, которых покрыт полимерным волокном и датчиками, по нервам бьет отсутствие почти любого вкуса, но сейчас Учиха уже не задумывается об этом, гасит раздражение на подсознательном уровне. Проводит рукой по грудной клетке, ощущая, как в её глубине бешено стучит мотор, перекачивающий синтетику. Спутать его с сердцем — легко, поверить в эту ложь — ещё легче.

Шум воды в ванной прекращается, Итачи сидит за столом, сжимая в заледенелых руках кружку черного кофе. Бежать. Им надо бежать. В тусклом свете лампы морщины под его глазами кажутся графичными штрихами, которыми его лицо перечеркнули. Итачи поджимает губы и думает. В голове всего слишком много. Мысли попрыгунчиками бьются друг об друга, отскакивают от стенок черепа и снова весело ударяются между собой, ухватить ни один из них он не может. У них максимум пару часов на то, чтобы выехать из города, часы показывают пол шестого. Когда утром он не явится на работу, то поиски начнутся с новой силой. Когда посмотрят камеры и поймут, что он помог девианту… Приказ на его голову придет тут же, и на выслугу лет и высокий статус тут уже никто смотреть не будет. Бежать надо за границу, желательно — за океан. — Всё совсем плохо? — Тсукури проводит ладонью по плечу мужчины, Итачи вздрагивает, затем выдыхает и успокаивается. Дейдара мягко ведет пальцами по его предплечью, кладет подбородок на плечо. — Ты очень тихо ходишь, — выдыхает мужчина, перехватывая руку у себя на плече. Он поворачивает голову, утыкаясь куда-то в шею Дея, от запаха его же шампуня слегка кружит голову. — Нужны документы. У меня есть знакомый, который может помочь, но всё нужно делать быстро, — он разворачивается корпусом к андроиду, ведет носом по его скуле. — Голова кругом идет. — Поэтому у вас такое сердцебиение быстрое? — Дей клонит голову вбок и проводит ладонью по запястью мужчины. — А ты уже все мои показатели отсканировал своими руками, да? — Итачи как-то весело, впервые за прошедшие двенадцать часов, посмеивается, выпрямляет спину. Тсукури на секунду отводит глаза, бубнит себе под нос: «Только некоторые». Итачи прикрывает глаза и вяло откидывается назад на стуле, ещё пару секунд ведет руками по телу Тсукури и берет телефон со стола. Проблемы надо как-то решать. На экране телевизора его фото, а также фото Дейдары в противных красных рамках с подписью «Розыск». Телеведущий говорит что-то невнятное, Итачи вслушивается. Невроз, который не отпускает его уже несколько недель, бьет по черепу стальным молотом, сводя с ума на подсознательном уровне. Хочется подорваться на ноги, схватить Дея, запихать в машину и уехать подальше. Их разыскивают уже около полугода, найти не могут до сих пор. Итачи закусывает губу, когда слышит имя младшего брата, который возглавил это дело еще три месяца назад. Мысль о том, что Саске ненавидит его, противно царапает где-то в груди, хотя Итачи понимает: так правильно, потому что не Саске теперь в их семье преступник, а он, и потому что не Саске уже полгода только и занимается тем, что бесконечно творит противоестественные вещи. Итачи берет пульт с намерением сделать звук погромче, но тонкая кисть перехватывает его руку и выключает светящийся прямоугольник. В такие моменты Дейдара всегда смотрит на него с каким-то детским укором, возможно от того, что Итачи только изводит себя, и Тсукури, в отличии от самого Учихи, это прекрасно понимает. Он мягко перехватывает лицо мужчины в свои руки, Итачи в тайне радуется тому, что у их появился запах, и плевать, что они пахнут скорее им самим, чем Тсукури, главное — хоть чем-то, и это что-то — не синтетика. Дей ведет большими пальцами по скулам Итачи, смотри на него усталыми глазами. Диод в его левом глазу удалили четыре месяца назад, поэтому теперь его ещё легче спутать с человеком. Учиха мягко ведет ладонью по его пояснице, прижимая к себе и опуская на свои колени, валится спиной назад. Дейдара всё такой же угловатый, как тогда, у него торчат ребра и кости таза, и каждый раз Итачи выводит их по коже пальцами. Сейчас он ведет себя спокойнее, чем обычно, вяло проводит по грудной клетке, кусает тонкую шею, оттягивая зубами бежевую эластичную мембрану, чертит большой ладонью по груди парня. Дей выдыхает, ерзает на его коленях и выгибает шею, подставляя её под укусы. Перед глазами мутными пятнами выскакивают сообщения об ошибках, об угрозе для целостности покровов, но Тсукури не обращает на них внимания, путается пальцами в черных волосах. Когда Итачи поднимается губами выше, Дей кусает его щеку и проводит языком по губе, в голову ударяет ещё сильнее. Он подается вперед, чувствует, как язык мужчины плавно ведет по зубам и небу, заполняет его рот, Дей дергается всем телом навстречу. На сенсорах отображается слишком много, все считывать он едва успевает. Проанализированные внутренними системами небольшие куски генома из клеток эпителия Учихи пестрыми последовательностям плывут перед глазами, заставляя поддаваться и прижиматься ещё сильнее, ещё ближе. Тсукури отстраняется, облизывает губы и ведет ими по торсу, коротко и влажно прикасаясь к разгоряченной коже. Руки очерчивают бедра, язык проводит тонкую линию от пупка. Итачи резко выдыхает. Он прикрывает глаза, когда чувствует, как Дейдара зубами расстегивает молнию на джинсах и стягивает их с бельем, путается рукой в светлых волосах, слегка оттягивая их, закусывает щеку и судорожно выдыхает, когда чувствует тонкие губы. Сенсоры Дейдары снова сходят с ума, он проводит языком, слизывая тонкий слой смазки. В голове бесконечно повторяющееся строгим системным голосом «Учиха Итачи», которое становился все громче с каждым движением. Он ведет по головке, обхватывая ее губами, ведет ладонями — по бедрам, по всей длине от основания. Итачи закатывает глаза, выдыхает, мягко наматывая волосы на пальцы. Ещё одно движение языком, он сглатывает и резко давит на затылок Дейдары. Тот с громким хлюпающим звуком принимает Итачи целиком, чувствует, как головка упирается в глотку, дразнит сенсоры ещё и там, проходит по ним плавно, но грубо. Он двигает языком, перед глазами снова системное «Итачи», от которого голова кругом, проходит кончиком по паре едва отличимых горячих вен, губами ведет по всей длине и вновь заглатывает. Итачи сжимает зубы, его терпение кончается. Учиха наматывает длинные волосы Дейдары на кулак, снова грубо опуская его голову, входя целиком, прижимаясь бедрами, не стесняясь толкается в рот Тсукури раз за разом, грубо насаживая на себя. Дейдара послушно ведет губами, сознание мутнеет от ошибок, наплевать. Он обводит ими снова и снова, широко раскрывая рот, все сенсоры в нем покрыты слюной и смазкой. Сперма во рту отдает чем-то сладковато-вяжущим, или Дейдаре только так кажется, в голове нет других мыслей, остается только громкое и такое приятное «Итачи», сводящее всё тело немой судорогой. Чтобы прийти в себя, ему требуется ещё пара минут. Он ведет языком внутри, наносит её на сенсоры снова и снова, выгибаясь в спине и сжимая кулаки до побледнения костяшек, слизывает с губ и сглатывает, чтобы почувствовать и датчиками ещё и там. Глаза предательски закатываются, голос в голове повторяет «Итачи. Итачи. Итачи.» Дейдара прижимается виском к его колену, вяло поднимая глаза и скомкано улыбается. Итачи смотрит на него сверху вниз, его губы изогнуты в легкой и такой редкой улыбке. Когда Дей встает с колен и садится рядом, прижимаясь своим мягким корпусом к горячему боку Итачи, то мужчина откидывает голову назад, всматривается в потолок и старается ни о чем не думать. — Мы ебанутые, да? — усталый голос Дейдары бьет по нервам с какой-то насмешливостью, которую он сам не осознает, и полностью описывает всю суть ситуации одним довольно понятным словом. Соглашаться с этим утверждением Итачи не хочет, но и опровергать не спешит, закатывает глаза и тяжело выдыхает через рот. — Возможно.

Полицейская машина останавливается перед домом, и Итачи уже прекрасно понимает, что сейчас произойдет. Безысходность положения напрягает больше всего: их либо убьют, либо, если перестрелка закончится смертью сотрудника полиции, начнут искать ещё усерднее. Итачи поджимает губы. Дейдара, стоящий рядом с ним и сжимающий его предплечье в своей ладони, материться сквозь зубы. По спине пробегает дрожь, когда он быстро запирает входную дверь на ключ. Пуля пролетает через окно, стекло с противным лязгом разлетается. Итачи широкими шагами проходится по осколкам босиком, подхватывает в руки обувь и бежит по коридору. Ступни ног противно кровоточат и липнут к полу, но он старается не обращать на это внимания, периодически лишь стискивает зубы и морщится. Дей выскакивает из-за угла с потрепанной сумкой, выходит в гараж первым, совсем не обращая внимания на возглас Итачи. Когда рядом раздается грохот, Учиха не сразу понимает, что произошло. Осознание приходит только в тот момент, когда Дей ссутулившись опирается на капот машины и поворачивается к нему лицом. Итачи кажется, что в его глазу снова моргает красный диод. Он подлетает к нему почти мгновенно, позволяя опереться на себя. Корпус уже не кажется таким тяжелым. Смотреть на то, как у Тсукури носом и ртом идет кровь, страшно. Она противного темно-синего цвета, синтетическая, и пахнет совсем не по-человечески, но другим словом назвать это Итачи не может. Липнет к одежде она также мерзко. На смену панической дрожи наконец приходит какой-то аналог спокойствия, когда Тсукури шепчет что-то на ухо и усмехается. Итачи отвлекается на секунду, поворачивает голову, рисунок в голове наконец складывается. Он не помнит, когда брат в последний раз смотрел на него так холодно, однако сейчас этот взгляд кажется самым уместным. Пощады не будет, да это и хорошо. Это правильно. Учиха устало улыбается, ведет сухими губами по скуле Дейдары. Тот вяло следит закатывающимися глазами за ним, выдыхает совсем по-человечески и облизывает губу, путается ладонью в черных волосах на виске. Саске что-то кричит сбоку, и Дейдаре хочется вслушаться. Он язвительно усмехается. — Кажется, брат хочет тебе что-то сказать, — Дейдара говорит так непосредственно, словно не у него сейчас пуля в животе, а кровь течет носом. Наверное, не у него… Итачи выдыхает вымученно, смешно морщит брови. — Да плевать, — теперь он тоже легко улыбается, с чего ему волноваться. — Помнишь, ты спрашивал, ебанутые ли мы? — А ты ответил «возможно»… Глупый ответ, Итачи, — Дей прикрывает глаза и ухмыляется уголком губы. — Точно. Мы — точно, — Тсукури посмеивается, Итачи утыкается куда-то ему в висок. Судорожный выдох вырывается из горла, когда ещё одна пуля пролетает насквозь.