мы справимся, хён...

      — Удивительно, как с такими стонами нас ещё ни разу не спалили, — Минхо, на самом деле, каждый раз почти кончает от низких, хриплых и задушенных стонов Феликса, но конечно, не признаётся в этом. Тот сегодня долго держится — они не могут позволить себе расслабиться, когда в соседних комнатах спят другие мемберы, — но в конце концов не выдерживает.       Минхо любит его доводить до этих стонов — специально проезжается по простате, прикусывает мышцу между плечом и шеей — самую болючую, но Феликса почему-то от этого прёт.       Феликс взбрыкивает под ним как жеребец — такой же потный, лоснящийся, красивый и дорогой. Снова стонет, кусая край подушки. Бьёт ладонью по кровати. Потому что слишком хорошо.       Минхо и сам не хочет, чтобы их раскрыли — нельзя, но доводить Феликса ему нравится больше. Оттягивает его за волосы назад, сжимая в кулаке — блять, с этими волосами он будто Белоснежка из сказки — отдельный кинк Минхо. Натянуть на кулак, обмотать вокруг, нырнуть в них носом. Феликс всегда вкусно пахнет.       Минхо сегодня злится. Не на Феликса — тот не даёт повода. Злится на тех, в чьих глазах увидел похоть и желание обладать Феликсом. Его Феликсом. Он только утром вернулся с показа, и Минхо под тупым предлогом пришёл к ним с Сынмином в общагу. Потом подтянулись остальные. Образовалась стихийная вечеринка. Но сейчас вроде почти все разошлись. Кто-то спит, набравшись алкоголя, остальные ушли в круглосуточный и проветриться-прогуляться. Им обоим пришлось притвориться пьяными, чтобы урвать время для себя.       Минхо выходит из уже свободно принимающей его дырочки Феликса, слыша снова стон, но другой — умоляющий, просящий.       — Я тут купил тебе подарок небольшой, чтобы тебе было чуть легче, — Минхо тянется к куртке, выуживая оттуда кляп с шариком. Феликс широко раскрывает глаза, глядя на «подарок». — Примерим?       Феликс кивает, словно игрушечная собачка на панели автомобиля. Во рту копится слюна, а член реагирует почти так же — по нему сползает капля предсемени.       Минхо глубоко целует, забирая себе какую-то часть вязкой влаги во рту Феликса, потом надевает девайс, проверяя натяжение. Осматривает то, что получилось, и довольно улыбается.       — Получше всяких «Луи Виттонов» будет. — Феликс пытается улыбнуться, но ему тут же приходится сразу проверить кляп в действии — Минхо резко входит в него, проезжаясь по простате. Немного неудобно дышать, но стонать с ним действительно, получается тише.       Минхо входит в раж, толкаясь грубее, жёстче, резче. До шлепков, до всхлипываний, до покрасневшей, прихваченной пальцами кожи на боках.       Он не знает, что между ними. Это не любовь, но и просто сексом это назвать нельзя. Он ревнует Феликса, хочет, чтобы тот принадлежал только ему. Все давно знают, что Минхо с ним мягче, чем с остальными, но никто не знает — почему, считая, что хён просто бережёт чувствительного Ликса. Но то, что Феликс совсем не «нежный цветочек» — знают только они вдвоём.       И этот «цветочек», иногда даже не стесняясь, зная, что ему многое прощается в группе, может почти на глазах у всех схватить Минхо за задницу, чмокнуть в макушку или даже, пока никто не видит, сжать его яйца в своем небольшом, но, сука, таком жёстком кулаке.       Минхо не даёт определения ни их отношениям, ни своим чувствам, он просто вдруг останавливается и меняет ритм. Гладит гряду выступающих, словно пики горных хребтов, позвонков. Потом вдруг наклоняется, проходя по ним поцелуями. Трётся щекой о веснушчатые плечи.       Оказывается, так любить Феликса ещё приятнее. Он стонет дольше, протяжнее, пока тянется, боясь потерять ускользающий из него член, хнычет, потому что сказать ничего не может. Минхо самого плавит от такого нуждающегося Феликса.       Он сжимает пальцами ягодицы, сплёвывает между ними, хотя смазка и так хлюпает в достатке, растирает свою слюну, заталкивая её в распухшую дырочку.       Стаскивает наконец надоевший обоим кляп. Феликсу с ним явно неудобно, а Минхо просто хочет слышать, как тому хорошо под ним.       Феликс протяжно выдыхает, довольный, что его так быстро перестали мучить.       Минхо садится на пятки, притягивая его к себе, спиной к своей груди. Жарко дышит в ухо, которое теперь так близко, сосёт мочку так, что Феликс прикусывает свою ладонь, потому что это, оказывается, пиздец, как возбуждает. Чужие пальцы сжимают его соски, играют с ними. Минхо кусает легонько его в шею, в загривок.       — Сука, ну почему ты такой? — выстанывает Минхо в поцелуй, когда Феликс тычется в него губами.       — Какой такой? — шепчет Феликс, насаживаясь до пошлых шлепков. Вернее, насаживает его Минхо, почти как резиновую куклу, держа в руках и опуская на свой член.       — Желанный, горячий и охуенный, — Минхо рычит, будто дикий кот.       — Я такой только с тобой, хён, — и Феликс не лжёт.       Только с Минхо он чувствует себя самым-самым: желанным, красивым, любимым. Хоть Минхо это и не произносит пока вслух, потому что нельзя, потому что это большая тайна и потому что, возможно, ещё сам об этом не знает, но Феликс уже давно всё понял про них.       Они кончают с разницей в несколько секунд, заваливаясь на кровать и, несмотря на усталость, ещё какое-то время лениво целуются, не в силах отлипнуть друг от друга.       — Иногда так хочется положить на этот контракт и открыться всем, — Минхо лежит на спине, подложив одну руку под голову, а второй обнимая своё веснушчатое чудо. — Чтобы не прятаться хотя бы здесь, среди парней, чтобы слышать твои настоящие стоны, а не приглушённые подушкой.       Феликс вздыхает. Он прекрасно понимает Минхо и согласен с ним, но также знает, что пока ещё нельзя. Контракты связывают их по рукам и ногам. Признаться в таком — это перечеркнуть все годы их тяжёлого труда, трудной дороги к популярности и испортить жизнь всем восьмерым.       — Ничего, мы справимся, хён. Потому что у нас есть наша…       Феликс не договаривает, потому что слышит, как поворачивается ключ в замке. Он накрывает Минхо одеялом. Дверь приоткрывается, кто-то тихо заглядывает и закрывает обратно.       — И как теперь мне выходить? — смеётся Минхо, целуя острое плечо рядом.       — Оставайся со мной, — Феликс серьёзен, как никогда. — Скажем, что пьяные заснули вместе.       Минхо соглашается, что это действительно, лучший выход, нежели показаться сейчас перед ребятами в таком виде.       Они обтираются салфетками, потому что выходить в душ пока слишком опасно. Решают дождаться, пока все уснут.       Феликс подходит к окну, чтобы приоткрыть его и впустить в комнату свежий воздух, и замирает, глядя на усыпанное звёздами ночное небо. Спустя минуту чувствует за спиной чужое тёплое тело и мягкие объятия: руки, обвивающие его талию, тесно прижатую к его спине мускулистую грудь, горячее дыхание и лёгкие поцелуи.       — Хён, смотри, как красиво, — Феликс кивает на небо.       — Наверное, ты прав, Ликси, — Минхо целует его куда-то в затылок.       — Что красиво? — он делает вид, что не понимает, хотя прекрасно догадывается, о чём говорит Минхо.       — И это тоже, мой маленький Ликси. — Это ещё не признание, но для Феликса эти слова значат намного больше.       — Хочешь побыть сверху? — шепчет Минхо ему на ушко, и это действует, как усиленная Виагра. — Постараюсь быть тихим…