cover story

             В школе её называют Джейн. Она считает — это к лучшему. С одной стороны, её нельзя открыто называть прежним именем, пока за ней могут охотиться плохие люди. С другой, это всё же новое для неё имя. Другое имя для другого места.              Сначала она даже подумывала о том, чтобы представляться Элеонорой, чтобы было удобнее называть её сокращённым Эл, к которому она так привыкла. Но это имя так связано с Майком, так напоминает тот момент в коридоре школы Хоукинса. Здесь проще быть Джейн, Джейн, чьи волосы до плеч, Джейн, у которой никогда не бывает даже случайного кровотечения из носа. Кем-то, кого Майк не знает.              Единственным реальным связующим фактором между Эл и Джейн оказывается Уилл, и по её мнению, это хорошо, потому что они нуждаются друг в друге. Средняя школа — совершенно новая концепция для них обоих, и ни один из них не питает особых надежд на то, что сможет влиться в коллектив. Большую часть времени они держатся вместе. Это забавно, ведь в Хоукинсе они почти не оставались наедине, а теперь она не может представить себя без него.              — Каково это — быть близнецами? — спрашивает её кто-то на второй неделе обучения, и от этого вопроса она вздрагивает. Но, прокручивая этот вопрос в голове, понимает, откуда взялось это заблуждение: они ведь и правда всем представляются родными братом и сестрой, к тому же они одного возраста и почти не отходят друг от друга.              И вот что она говорит:              — Здорово.              И это правда.              Как выясняется, быть близнецами им очень подходит. Когда Джойс звонит школьный психолог, её беспокойство сопровождается фразой: «Разумеется, нет ничего необычного в том, что близнецы предпочитают общество друг друга», и это облегчает объяснение того, почему иногда Уиллу приходится излагать её мысли за неё, когда у неё самой не хватает слов. Она активно осваивает словарь, но, вероятно, никогда не станет очень уж красноречивой.              Лишённая своих способностей, она не так уж и сильна в противостоянии со школьными хулиганами, но, похоже, старшеклассники больше оперируют словами, чем физическими угрозами. Иногда дело ограничивается взглядом. Сначала она решает, что это её собственная вина.              — Ты можешь оставить меня, — откровенно говорит она Уиллу. — Я всё понимаю.              Он хмурится.              — Зачем мне оставлять тебя?              — Чтобы найти друзей.              Её слова по какой-то причине смешат его.              — Я не знаю, как, даже если бы захотел. Люди не игнорируют нас из-за тебя. Или, во всяком случае, не только из-за тебя.              Она начинает понимать это позже, наблюдая с теннисного корта, как класс мальчиков, спотыкаясь, выходит из спортзала на футбольное поле. Уилл не похож на остальных, он словно из другого измерения, что иронично, ведь ворота закрыты навсегда.              Тогда она перестаёт чувствовать, что сдерживает его, и учится существовать рядом с ним. Так они становятся своеобразным отражением друг друга во внешнем мире. По особой просьбе Джойс большинство занятий они проводят вместе, хотя ей всё же приходится ходить на коррекционный английский, пока Уилл занимается углублённой биологией. Это немного скучно, потому что она всё понимает, просто пишет медленнее, чем остальные, и иногда пропускает слова, которые кажутся неважными. И снова на помощь приходит теория о том, что они близнецы. Учительница, миссис Коэн, сочувственно смотрит на неё и говорит: «Помни, милая, Уилла здесь нет, чтобы закончить это предложение за тебя. Ты можешь закончить его сама?»              Это долгий процесс, но у неё гибкий ум и хорошая память. Если она чего-то не знает, а Уилла нет рядом, чтобы шепнуть подсказку, она молчит. В основном.              Но у обоих бывают и трудные моменты. Кошмары. Иногда она видит лицо Билли так ясно, что может протянуть руку и дотронуться до него. У Уилла с Истязателем разума то же самое: он так и остаётся тенью на его душе, закрыты врата или нет.              И, конечно же, их связывает Майк, или, скорее, его отсутствие. Иногда она не знает, кто скучает по нему больше, и это должно вызывать у неё ревность, но не вызывает. На самом деле это даже помогает. Уилл теперь её константа, самый близкий человек, которого она может навестить, когда телефонного звонка мало. У него накопились истории за эти годы, и то, как он выглядит, рассказывая их, напоминает ей её саму.              Она скучает и по остальным — особенно по Макс, своей напарнице, проводнице, опоре. Ей невыносимо слышать, как её подруга горюет на расстоянии, и отчасти это вызывает у неё чувство вины, ведь ей удалось узнать Билли в его последние минуты лучше, чем Макс когда-либо сможет. Она никогда так не желает красноречия, как в тот момент, когда Макс пытается не заплакать, потому что у неё странное чувство, что потеря Папы, человека, которого она боялась и презирала, но в то же время любила, может каким-то образом быть схожим с чувствами Макс. Она просто не знает, как выразить это словами.              С другими всё не так сложно. Например, Лукас, чьё первоначальное недоверие делает его непоколебимую преданность ещё более сладкой, пока он с энтузиазмом рассказывает ей о новом упражнении, которое он придумал, чтобы попытаться вернуть ей способности. Ни одно из них не работает, но приятно иметь постоянный проект, о котором можно поговорить. И Дастин, который не перестаёт вызывать у неё улыбку даже в те дни, когда она не чувствует себя счастливой хотя бы наполовину. Они с Сьюзи по-прежнему вместе, и, может быть, именно поэтому ему удаётся говорить по телефону так, будто он находится рядом с ней.              А человек, с которым она хотела бы поговорить больше всего, ушёл, и всё, что у неё осталось, — листок бумаги, уже истёртый кончиками пальцев и слезами. Она хранит его у своей кровати и теперь знает наизусть, что в какой-то степени причиняет ей ещё больше боли. Нельзя, чтобы от человека, которого любишь так сильно, оставалась лишь память.              И её так трогает тот факт, что Уилл тоже знает это письмо наизусь. В одну из особенно ужасных ночей он пробирается в её комнату, чтобы посидеть с ней, и, когда она всхлипывает, не в силах подобрать слова, он начинает с того места, где она остановилась, даже не взяв в руки лист бумаги. Может быть, это было не совсем идеально, но он попал во все важные ноты, и услышать их вслух, со спонтанностью говорящего, а не читающего, и без необходимости самому произносить их, — своего рода утешение.              После этой ночи она пообещала себе быть более внимательной к Уиллу, более благодарной, замечать его даже тогда, когда он пытается быть незаметным. Особенно, когда пытается. В каком-то смысле так было с самого начала, когда ей поручили найти его в Изнанке. Он всегда умел прятаться.              И поэтому она замечает, когда его природное спокойствие отступает и сразу же даёт понять ему, что она рядом. При дневном свете она привыкает читать тени на его лице и порой раньше, чем он сам, понимает, что его вот-вот охватит безотчётный ужас.              — Всё в порядке. С тобой всё хорошо, — говорит она ему, и на третий или четвёртый раз, когда это происходит, он смотрит на неё с удивлением.              — Как ты это делаешь? — спрашивает он.              Она слабо улыбается.              — Сверхспособности.              Его глаза расширяются.              — Они вернулись?              — Нет.              И пока они действительно не вернулись — во всяком случае, не те, что были у неё раньше. Может, и не вернутся. А может, она вновь обретёт их именно тогда, когда они понадобятся ей больше всего. Но пока у неё есть нечто совсем другое.              — Это те же способности, что и у тебя, — отвечает она. — Не зря же нас называют близнецами!              Уилл улыбается ей в ответ, и тени с его лица пропадают.              — Наверное, так и есть, — соглашается он, и в такие моменты, как этот, она чувствует себя дома даже здесь, в Калифорнии.