Болезнь

      У Чонсана никогда не было вкуса. Когда пришла пора выбирать человека, из-за которого его сердце будет биться чаще, а к лицу приливать кровь, вкус магическим образом не появился. Наоборот — зачатки окончательно улетучились. Ведь выбрал он одного из самых неоднозначных парней школы.       Он сам не понял, как это случилось. Не было какой-то сказочной истории, где гадкий, самовлюблённый и в общем-то хамоватый придурок, допустим, спас Чонсана от чего-то смертельного... Или, как в дорамах, Чонсан упал ему в объятия, а всё вокруг зажглось ярким светом и заиграла романтичная музыка. Даже не малость — например, извинился бы перед Чонсаном за что-то. Вообще ничего.       Со стороны Чонсана, возможно, это началось, когда придурка за шиворот тащили в учительскую, а Чонсан в этот момент смотрел в окно в коридор — их взгляды встретились ровно на секунду. А может, когда тот бегал на общей физкультуре — весь такой утомившийся, запыхавшийся, и безмерно красивый, ведь именно тогда не изрыгал из себя поток грязных слов. Или, вероятно, именно когда бранился — это было школьное мероприятие, Чонсан сидел и слушал чью-то речь, пока её не стали затмевать громкие маты где-то позади. Он повернулся с нахмуренными бровями, гадая, кто такой невежливый отвлекает всех остальных, а развернулся назад с бровями поднятыми. Идиот был таким небрежным; сидел на кресле актового зала, как на лавке на улице, весь сутулый и взлохмаченный. Чонсан оказался смертельно болен, и название болезни — Гвинам.       Чонсан и до своего заболевания, хуже какого-нибудь вируса-зомби, слышал это имя. Как не услышать? Вечно, если что-то случится в школе — это Гвинам. Если не Гвинам, то он там был, просто не успел ничего сделать. А вот знает ли Гвинам имя Чонсана, тот не знал. Они даже никогда не говорили. И Чонсан не особо хотел с ним говорить — в этом случае маленькая зависимость превратится в настоящую одержимость, ситуация из глубоко зарытой в недрах души Чонсана станет реальной. Он не готов и ему это совершенно не нужно. На все вопросы: «Чонсан, влюблён в кого-нибудь?» — отвечать строгое, вынужденное «нет», ведь если просочится хоть какой-то намёк, Гвинам будет бить его до конца школы, а то и жизни. Вытерпеть это можно, но будет слишком отвлекать от учёбы...       Как Чонсан смирился, перестал внутренне отрицать необъяснимую заинтересованность? Он сам задаёт себе этот вопрос. Он меньше переживал, что выбранная пассия — парень, чем о том, что этот парень — Гвинам. Поначалу он просто не замечал, что мысли иногда сворачивали в странную степь. Потом заметил, когда стало поздно — мысли состояли только из странностей, совсем пропали нормальные темы. И в первые дни осознания он лежал в постели, время от времени подвывая в подушку, сворачивался калачиком, весь вспотевший. В следующие дни он думал, что успокоился — но стоило Гвинаму просто пафосно постоять где-то в коридоре, как он всегда делал и раньше, как сердце снова начинало бешенно стучать, ноги подкашиваться, а глаза активно запоминать увиденное, чтобы прокручивать момент ночью. Чонсан пропал, и ему оставалось лишь принять это и ничего не делать, ожидая выпускной.       Сейчас Чонсан опаздывает на урок — потерялся во времени и нашёлся слишком поздно. Бежит с несколькими книгами, что взял из библиотеки для подготовки к промежуточным экзаменам, по сторонам не смотрит, ведь все усердные ученики уже давно в классе. А неусердные вышли на охоту.       Почти у своего кабинета Чонсан внезапно запинается о преграду, которой еще секунду назад не было, валится вперёд грудью и роняет свои книги, как в дурацкой завязке истории для девушек. Чонсан быстро берёт себя в руки и принимается собирать всё упавшее, пока не слышит позади себя насмешливый тон. — Смотри, куда прëшь.       Чонсан аккуратно складывает книги стопкой, поднимает их и сам встает на ноги, поворачиваясь. — Что? — Не только слепой, еще и глухой? — дружки Гвинама посмеиваются, стоя у стен. Гвинам же пристально осматривает Чонсана с головы до пят. Сердце щемит. — Но это ты виноват! — Я? В том, что ты не умеешь ходить?       Чонсан вздыхает — он не хочет, да и не может спорить. Ему нужно на занятие. Он опять разворачивается, чтобы продолжить путь, однако ему это не удаётся — его за жилетку тянут назад, вынуждая вернуться к разговору и невыносимому зрительному контакту. — Эй! Ты не можешь уйти, не извинившись! — Извиниться? За что? — За то, что ты тупой неуклюжий лох.       Когда Гвинам замахивается, Чонсан пытается закрыться, подняв книги выше, тараторит: — Хорошо, извини, — но выражение лица Гвинама все еще хмурое. Чонсан начинает немного нервничать. — Боишься, маленький заучка? — Кого? Необразованного хулигана? Смешно, — пытаясь сохранить смелый вид, говорит Чонсан.       В глазах Гвинама сверкает раздражение, а его друзья позади снова улыбаются. Он хватает Чонсана за грудь, тянет ближе. Щеки Чонсана моментально вспыхивают. — Думал, уйдёшь так просто? Извиняйся нормально, — Гвинам пристально смотрит ему прямо в глаза, затем на щеки. — Чего ты... — Иди нахуй, — вырывается у Чонсана. Тактика — сбить противника с толку?       Гвинам явно не ожидал хоть каких-то грубых слов в свою сторону, раз резко разжимает хватку и отшатывается назад. Эта выходка ему не понравилась, учитывая, что другие хулиганы наблюдают за перепалкой. — Ты кем себя возомнил, а, говноед? Забыл, кто здесь главный? — Директор?       Гвинам тормозит, обрабатывая ответ, потом чуть улыбается, хлопает Чонсана по плечу. — Черт, ебанный умник...       Чонсан сам хихикает — мало того, что, как оказалось, остроумно ответил, так еще и Гвинам коснулся его не в ударе. По крайней мере, в дружелюбном. — Завались, — опять начинает раздражаться Гвинам, и улыбка Чонсана меркнет. — Хватит испытывать свою удачу. — Сегодня я везучий парень. — Да? — Гвинам щурится. — Ну, тогда вали с глаз моих. — О! Эм, пока, Гвинам.       Чонсан бежит прочь, весь смущённый, ему совсем недалеко до класса. Он успевает открыть дверь вместе со звонком, и, когда он уже садится на свое место, осознание бьёт в голову Чонсана — а мог ли он называть того по имени? — ...Ага, э-э-э, пока... — отвечает Гвинам, когда парня уже и след простыл. Он сам отчего-то был в легком замешательстве. Рассчитывал на забавное унижение, в итоге наслушался какой-то ахинеи. Друзья подходят, смеются над тем, как глупо закончилась невинная шалость, а Гвинам только и может ответить: «Да заткнитесь».       Чонсан ещё неделю отходил от произошедшего. Стоять, разговаривать так близко с объектом иррациональной симпатии, да ещё и послать его — это, конечно, шибко круто. Чонсан даже думать в тот момент не успевал; срывал с языка всё, что туда попадало прямиком с сердца, а не мозга, как у всех нормальных людей. И Гвинама, казалось, это устроило — он не избил Чонсана и не вынудил встретиться после занятий для потасовки вместо свидания. Это было неплохое начало, хотя вряд ли они когда-либо продолжат обмен любезностями. Но душа Чонсана трепетала от этой мысли. Было бы славно.       Сейчас Чонсан идёт с друзьями до торгового автомата. Они хотят взять по напитку, больно жаркий выдался день. Автомат полон всего, но Чонсан предпочитает сегодня «пепси». Галантно ждёт, пока Онджо выберет себе что-то и купит первая.       Чонсан смотрит по сторонам от скуки. Сквозь окна коридор красиво освещает солнечный свет, скорее всего, предзнаменуя хороший, удачный день. Когда Онджо отходит с какой-то газировкой, а Гëнсу всё ещё размышляет так усердно, словно от этого зависит чья-то жизнь, Чонсан бросает монетки, жмёт на нужную кнопку и наклоняется к дверце. Шарит в глубине рукой, когда кто-то внезапно стучит пальцами по его пояснице. Достав банку, выпрямляется и вопросительно смотрит на Гëнсу, мол, что случилось. Тот тихонько шепчет: — Эти пялятся...       Чонсан чуть оглядывается через плечо. Он не сомневался, о ком идёт речь, но белая расстегнутая рубашка, попавшая в поле его зрения, только подтверждает догадку. О господи, опять? Чонсан медленно поворачивается, чтобы встретиться с задирой взглядом. На остальную свиту ему глубоко плевать, не считая тихого презрения, но, раз Гвинам снизошёл до зрительного контакта, надо как-то отреагировать. Чонсан, не глядя, принимается щёлкать крышкой банки, однако, как назло, кола оттуда выливается, запачкав пальцы. Приходится быстро-быстро отпивать то, что сбежало, окончательно позорясь. Хотя, ему кажется, что Гвинам на секунду ухмыльнулся, а затем снова принял строгий, хмурый вид. Уже второе их крошечное взаимодействие Чонсан ведёт себя как клоун... Стыдоба.       Состроив максимально скорбную мину, опять поднимает взгляд. Около Гвинама уже вовсю веселятся его друзья-придурки, но тот на них шипит. Защищает Чонсана в их глазах? Или же они сказали что-то ещё более тупое, чем и так сложившаяся ситуация? В любом случае, Чонсан держится, чтобы не умереть от стыда.       Другие друзья, не придурки, а нормальные, уже неловко мнутся, переглядываясь. Пауза затянулась, зрительный контакт, хотя и отрывками, продолжается. Гвинам смотрит издалека прямо в душу, и Чонсан просто не может отстраниться, даже когда Онджо уже грубо дёргает его за рукав в попытке вывести из транса. Только с четвёртого раза ей удаётся наконец отвлечь Чонсана; он глядит на неё, как на незнакомого человека, прежде чем дух таки возвращается в тело. За несколько очень крупных глотков, едва проходящих в горло, Чонсан допивает «пепси», сжимает в руке банку и бросает в ведро рядом с автоматом. Кивает, что нужно идти. Уходят друзья молча, хотя Чонсан успевает бросить взгляд через плечо — конечно, Гвинам всё ещё пялится ему вслед — что за невербальное издевательство? Изучил новые методы запугивания, манипуляций, предав навечно верный кулак? Конечно, у Чонсана были проблемы с распознованием ситуаций, но данную даже умелый психолог вряд ли разберёт. Что творилось у Гвинама в голове?... Может, хотел отобрать «пепси», да забылся? Ну, мог хотя бы подойти, раз пялился.       Когда они возвращаются в свой класс, Гëнсу пытается завести разговор о том, что, блин, сейчас случилось. Но Чонсану нечего ответить — он сам совсем не понял. Видимо, неделю назад он невольно и бесповоротно обратил на себя внимание. Хорошо, что Гвинаму не хватило наглости наезжать на него в присутствии друзей. Но Чонсан всё равно немного смущён — он просто не вынесет, если это будет продолжаться.       Ещё неделя проходит вполне спокойно. В один день, когда Чонсан шагает по школьному коридору, направляясь в туалет, он встречает знакомый силуэт, идущий неподалёку. Автоматически, совсем не управляя своим ртом, он окликивает того по имени. Гвинам останавливается, кажется, думает, прежде чем оглянуться. Чонсану, хочет его разум или нет, придётся к нему подойти. — Опять ты, — Гвинам хмурится. — Чего тебе? — Э-э... Привет, Гвинам. Я просто... — Что? Живее, мать твою. — Я обознался, — выпаливает Чонсан, округлив глаза. Гвинам поднимает бровь. — Это какой-то прикол, ходить и выкрикивать случайные имена? — Это ошибка, — Чонсан сейчас взвоет от своей тупости. — Я идиот. — Так и есть. Ты, типа, следишь за мной? — Что?! Нет! — А так и не скажешь.       Чонсан сейчас разобьёт себе голову о стену. Это всё череда совпадений! Он клянётся, что, будь такая возможность, предпочёл бы перевестись в другую школу, чем постоянно натыкаться на Гвинама. А тот смотрит, точно так же внимательно, боясь пропустить малейшую ужимку. — Я опаздываю на урок! — Чонсан пятится, совершенно позабыв даже о туалете. — Эй, стоять, умник! — он тут же тормозит. — Уже который раз убегаешь учиться, как какой-то пай-мальчик. Бесит.       Всего лишь второй... Может, Гвинам его с кем-то путает? — И? — Ты хоть раз нарушал правила?       Что за вопрос такой? Многие законодательства он явно нарушил, влюбившись в Гвинама. — Тебе-то что? — Прогуляй урок со мной, — предлагает Гвинам таким спокойным тоном, словно это нормально — гулять с едва знакомым учеником. Даже не гулять, а прогуливать! Это ловушка? — Мне всё равно заняться нечем... — Не могу, — «как бы не хотелось», — Биология... — О, этот маразматик... Предпочитаешь таких? — Что? — Ну, выбрать «сидеть и слушать его бред» вместо чего угодно — ты, походу, совсем конченый. — Ой, замолчи. В следующий раз. — Следующий, да? — Гвинам опять щурится. — Будто я предложу.       Будто не предложит. — Че молчишь? Думаешь, буду повторять? Иди ты нахуй. — Отвали. — Сам ко мне пристал, — Гвинам чуть посмеивается. Ну, это правда... Чонсан и сам не понял, что хотел изначально сказать. И с какого перепугу вообще затеял разговор. — Вали уже. Уроки, все дела. — Пока, — чуть не добавляет «до встречи», однако вовремя себя одергивает. В туалет перехотелось совершенно. — Да-да...       Всю биологию Чонсан просиживает отчужденно. Конечно, Гвинам был прав, что биолог — старый, нудный и в общем-то странный мужик, и, в принципе, надо было соглашаться на предложение. Но это ладно. Чонсан в замешательстве, почему к нему, именно к нему, гадкий Гвинам, по крайней мере с виду, относится по-нормальному. Он слышал, что тот недавно опять кого-то мучил, едва не доведя до самоубийства, и это просто... Заставляет Чонсана зарываться лицом в свои руки, подвывая. Что с ними обоими не так? Почему Гвинам не хороший парень, вроде любого другого в их школе, занимающийся в каких-то секциях, имеющий множество таких же приятных, любознательных друзей, и почему Чонсан настолько безмозглый, что испытывает влечение к моральному уроду с привлекательной внешностью? Он не должен чувствовать себя особенным, он должен переживать за жертв... Ух, как же сложно! Было бы проще, полюби он ту же Онджо... Ведь даже скрывать это было бы менее затруднительно — она ни за что на него в этом плане не взглянет. Смело, конечно, предполагать, что он когда-либо понравится Гвинаму настолько — но кто его знает? Мысли Гвинама — тёмный лес.       Теперь молча переглядываться, словно это какая-то игра, стало для них обыденностью, даже традицией. А волна совпадений продолжалась: может, не судьба — злодейка, а Гвинам всё подстраивал? Пересекались они каждый день, а то и по нескольку раз, будто школа резко уменьшилась в стократ, а Гвинам стал посещать её куда чаще; почти всегда на большом расстоянии друг от друга, в кругу друзей, но мысленно не с ними — где-то, где лишь они вдвоём. Если со стороны Чонсана рвение играть в гляделки ещё можно было чем-то обосновать — хотя тому не мешало бы скрываться получше, — то чем руководствовался Гвинам всё так же неизвестно. Скорее всего, просто нашёл слабое место в обороне парня, и всячески этим пользовался. Пока в ход не идут кулаки, Чонсан более чем доволен.       В очередной раз им предстояло встретиться в столовой. Чонсан кладёт свой поднос на стол, садится, почти сразу принимается за еду. Весь зал гудит от голосов, в том числе за их столом — обсуждают предстоящие экзамены. Чонсан устал об этом думать, поэтому молчит, кушая рис.       Сухëк всё время молчал, однако сейчас просит остальных угомониться, чтобы прошептать и чуть ткнуть пальцем во что-то за спиной Чонсана. — Гвинам сюда смотрит уже минут десять. Что ему надо? — Чонсан медленно вжимает голову в плечи, продолжает жевать. — Тот длинноволосый? Он вообще какой-то странный, — поддакивает Гëнсу. — Вечно зырит. — Надо разобраться с ним, — и Сухëк встаёт, черт возьми, поднимается с места. Настроен слишком решительно... Хочет устроить мордобой прямо за обедом? Чонсан сам резко подскакивает, машет Сухëку рукой. — Стой! Он того не стоит, просто... Придурок. Как всегда.       Сухëк смотрит с недоверием сначала на задиру сзади, затем на Чонсана спереди. Молчит и медленно садится обратно, берёт палочки. Чонсан и сам плюхается на сиденье, ждёт, когда остальные снова отвлекутся, чтобы самому повернуться с плотно сжатыми губами. Машет Гвинаму около своей шеи, намекая прекратить, потом легко тычет на Сухëка. Выражение его лица не изменилось, сидит весь безразличный. Дальше резко дёргает головой, как при тике, но, судя по всему, тоже на что-то намекая. Выйти, что ли? Чонсан мотает своей, мол, нет, а тот легонько кивает. Продолжается это до тех пор, пока Чонсан не замечает, что все друзья молчат. Тихонько садится ровно, невозмутимо пихает в рот кимчи. Жуёт, кажется, слишком громко в тишине их стола. И все-таки не выдерживает взглядов, внезапно встаёт, стукнув ладонями по столу. — Я в туалет.       Никто не спрашивал, но он уточнил. Выходит из-за стола, тяжело топает между рядами. Это Гвинам виноват. Он виноват во всем. Чонсан покидает столовую, встаёт у ближайшей стены и стучит ногой. Ждёт, как пёс.       Гвинам приходит буквально через минуту — мастер скрытности. Становится рядом, вынуждая их соприкасаться плечами. — Из-за тебя... Все о чëм-то догадываются. — И о чëм же? — язвит он.       Чонсан снова замолк. Не знает, о чëм. — Сам виноват. — Нет, это ты постоянно на меня пялишься! — А кто заставляет пялиться, как голодная сука, в ответ?       Чонсан не будет на это отвечать. Щеки чуть краснеют, поэтому он смотрит в другую сторону. — Алло, хули игнорируешь?       Гвинам отталкивается от стены, запрокидывает на неё руку, опираясь, вглядывается в чужое лицо. Не трогает, но понятно, что, будь Чонсан кем-то другим, его голову давно насильно бы повернули. Чонсан дует губы, несмело смотрит на Гвинама так близко. За это время он привык видеть его только на расстоянии, впрочем, как и всегда. Эмоции его не читаемы. Просто смотрит, совершенно пустым взглядом без потайных смыслов. Может, он картину пишет, иначе зачем ему вечно на него смотреть? — Невыносимо... — Что? — хмурится Гвинам. — Невыносимо терпеть твои выходки. — Хорошо, — теперь ухмыляется он. — Скучно, когда ты молча терпишь. Хотя бы делай вид, что против.       И Чонсан слушается — отпихивает его и идёт обратно обедать, пока их не застали в непосредственной близости выходящие школьники. Когда он возвращается, естественно, все снова молчат. Ни у кого не хватает дерзости спросить сейчас, но обязательно каждый спросит по отдельности. Ему ещё предстоит это выдержать... Чонсан сидит весь красный — он пытается изо всех сил быть спокойным, но щеки горят. Определённо что-то происходит. Чонсан пропал... Он ведь просто не сможет остановиться.       И снова Чонсан сидит в классе. Сейчас перемена, однако он очень занят — переписывает себе задание. Списывать, конечно, нехорошо, но он совсем забыл про эту работу... Поэтому трудится сейчас.       С последнего инцидента прошло несколько удивительно спокойных дней. Наверное, Гвинам опять взялся за прогулы, и Чонсану это только в плюс. Давно он не был таким внимательным и усердным на уроках...       Когда он слышит стук, почти не обращает на него внимания. Скорее всего, птица по случайности хочет проникнуть в класс. Стук становится всё назойливее, а голоса тех немногих, что остались в кабинете, затихают, поэтому Чонсан всё же проявляет заинтересованность и отвлекается, окидывая взглядом комнату. Правда, когда он обнаруживает источник шума, почти сразу приходится отвернуться.       Гвинам стоит по ту сторону окна в коридор и стучит в него, словно не может войти через дверь. Чонсан отвернулся потому, что не ожидал его увидеть в принципе, не то что сейчас. Он опять утыкается в записи, сминая губы, чтобы спрятать улыбку, — ему осталось ещё несколько предложений. Когда Гвинам в очередной раз стучит, Чонсан таки поднимает голову и ладонь в знак приветствия. Гвинам тоже расслабляет кулак, освобождая несколько пальцев для лёгкого покачивания. Стоит там. Чонсану приходится кивнуть в сторону двери, чуть подняв подбородок. Пусть заходит, раз пришёл...       Пока Гвинам идёт, Чонсан продолжает быстро переписывать слова. Успевает закончить к моменту, когда тот уже прислоняется задницей к парте и стулу впереди. Всё такой же сутулый, руки в карманах спортивных штанов, а глаза бегают по содержимому стола. Чонсан опирается на ладонь в ожидании. — Что пишешь? — Да так, домашку. — Неужели пай-мальчик её не сделал?       Чонсану хочется ответить какой-нибудь флиртующий бред, вроде «отвлекали мысли о тебе», что было бы отчасти правдой, но он до сих пор не уверен, что правильно считывает ситуацию. Может, Гвинам лишь зашёл очень-очень издалека, чтобы завербовать в бандиты? Это имело куда больше смысла, чем ответная заинтересованность... Чонсан пожимает плечами, закрыв тетрадь. — Ну, сейчас я уже совершенно свободен. Чего хотел? — Да ничего... — Какой ты странный. — Я? Да я самый нормальный здесь. — И почему же все пялятся на нас, нормальный? — Чонсан окидывает взглядом класс, на что любопытные школьники спешат уткнуться носом в первое, что им попадется. — Я просто слишком привлекательный. — О, да, конечно, — улыбается он. — Так что случилось? — Я не могу просто поговорить с тобой? Это, бля, преступление?       Так. Просто поговорить, значит? Они действительно к чему-то двигались, пусть Чонсан и не верит, что хулиган пришёл искренне поболтать и обсудить учёбу. Наверное, надо рискнуть. Подтолкнуть Гвинама, раз тот не уверен в его полной готовности действовать. Черт, неужели этот человек обещал себе ничего не делать? — Слушай, Гвинам... Не хочешь в туалет? — Нет. — А я хочу. — Ссыкун... — Пойдёшь со мной? — уже прямо говорит Чонсан. — Фу, не, — Чонсан хмурит брови. Пристально смотрит, словно пытается донести этот слишком сложный намёк мысленно. — Или ты о...? Вдвоём? Ладно. Круто. Пошли.       Хорошо, это было достаточно просто. Они идут друг за другом под любопытные взгляды учеников, сердце Чонсана бешенно колотится — господи, что сейчас случится? Они ни разу не оставались абсолютно наедине. Чонсан давно чувствовал, что это досадное упущение можно, просто нужно исправить. Лишь бы он всё не испортил...!       Как только Гвинам закрывает за ними дверь в общий мужской туалет, Чонсан не выдерживает — лезет с беспорядочными поцелуями. Сначала промахивается: прислоняется губами к подбородку. Но потом тянет его за шею, попадая в желаемую цель. Гвинам пятится под натиском — с громким стуком бьётся о дверь позади себя, совершенно не двигает ртом в ответ, словно застыл. Когда Чонсан уже думает отстраниться — дурак, опять всё неправильно понял, — Гвинам наконец начинает хоть что-то делать; для начала, поворачивает голову, чтобы не сталкиваться носами. Затем целует в ответ почти автоматически, едва цепляет чужие губы. Чонсан изначально закрыл глаза — он не знает, пялится ли на него Гвинам сейчас, как всё это время прежде. Он прижимается всем телом к парню, вдавливает его в дверь, не прекращая двигать ртом ни на секунду, хотя совсем это не умеет.       Гвинам резко толкает Чонсана, насильно разрывая поцелуй, когда раздаётся слишком громкий сейчас звук смыва в какой-то кабинке. Честно, сейчас Чонсану было совершено плевать, кто и за чем их застанет, но, конечно, Гвинам поступил разумно, избавив их от лишних разбирательств. Парень со странной стрижкой открывает кабинку, сначала как ни в чем не бывало подходит вымыть руки. Гвинам с Чонсаном переглядываются. Закончив, парень хочет подойти к сушилке, однако видит хулигана и тормозит. Кажется, Чонсана он даже не замечает. — Вали отсюда, додик, — Гвинам отходит, чтобы почти за шкирку вытолкнуть его за дверь.       С грохотом её захлопнув, Гвинам складывает руки на груди. Сначала обходит остальные кабинки, пинет дверцы ногой, чтобы убедиться, что сейчас в туалете пусто. Потом возвращается к Чонсану, стоит прямо перед ним. — Ну и что это было?       Чонсан сейчас взорвётся — обязательно им проводить этот разговор?! — Я должен объяснять? — недовольно бормочет он. — Полгода зыришь на меня своими щенячьими глазками, болтаешь, будто равный мне, заманиваешь в туалет, чтобы снихуя присосаться, как похотливая сука. Мне расценивать это как... — Так ты знаешь. — О, я бываю удивительно проницательным. Хотя с тобой и так всё очевидно, — а Чонсану в Гвинаме не очевидно вообще ничего! Эти речи он говорит с упрёком или обожанием?! — И? Раз так, почему не взял меня прямо в классе, перед всеми? Уверен, ты такое любишь, — Чонсан решает разыграть карту маленькой дерзости. Ему больше нечего ответить, раз его всё это время читали, как открытую книгу. — Я же не настолько отчаян, — о, так значит, он тоже в этом. Уже хорошо. — А я, видимо, настолько. — Я вижу. — Так может хватить болтать?       Гвинам ухмыляется, даже смеётся, и Чонсан сам невольно улыбается, пока его двумя руками не хватают за плечи. Его резко разворачивают и толкают к двери, секунду смотрят прямо в глаза. Чонсан видит своё отражение в них, и ему становится дурно. Неужели это действительно происходит? Он машинально открывает рот, что срабатывает для Гвинама, как сигнал, как звонок колокольчика для собаки, его взгляд падает вниз, прежде чем он наконец впивается своими губами в чужие. Он сразу делает всё правильно, без каких-то осечек; целует пока мягко, позволяя привыкнуть к этому ощущению. Чонсан едва может дышать — он не верит, что правда сейчас с Гвинамом, и тот, вероятнее всего, делает это по своему желанию, а не чтобы просто поиздеваться над его чувствами. Хотя все возможно. Но сейчас Чонсан наслаждается, хватает Гвинама за талию, дабы притянуть ближе. Тот тоже опускает руки: скользит ими по предплечьям, локтям, потом по талии и ниже, наконец собственнически сжимает пальцы на ягодицах, чем вырывает из Чонсана непроизвольный стон. Этот звук заглушил поцелуй, но Чонсану всё равно стыдно за такую бурную реакцию, он чувствует, как к щекам приливает кровь. Боже, как же унизительно сильно он хотел Гвинама.       Когда в его зубы толкается мокрый язык, он вздрагивает. Во-первых, с языком целоваться он не умеет и подавно, что приближает очередной позор, во-вторых, он боится в принципе откусить этот язык — инстинктивно, что ли. А в-третьих, ему хочется снова безудержно стонать, но он не может — не хочет, чтоб и Гвинам, и вся школа это слышали. Поэтому он чуть притормаживает, открывает глаза, дабы взглянуть на отстраняющегося Гвинама. — Гвинам, я... — собирается прошептать он, как вдруг ручка двери начинает трястись. Приходится сильнее прижиматься к двери, удерживая её. — Занято! — злобно кричит Гвинам, тыкаясь носом в чужую щеку. Когда в дверь начинают стучать, Гвинам сам долбит по ней кулаком рядом с головой Чонсана. — Ты тупой?! Занято!       Чонсан не может сдержать лёгкий смех, падая головой на плечо Гвинама. Тот его сразу же сбрасывает, но, встретившись взглядом, сам чуть улыбается. Наклоняется, целуя в щеку, проводит губами по ямочке, прежде чем впиться в неё зубами. — Прекрати, — всё ещё посмеивается Чонсан, слабо отталкивая его. — Что ты делаешь?       Гвинам не отвечает, водит языком по щеке, зализывая рану, по линии челюсти, к уху. Чонсану щекотно от его дыхания, тёплого и прерывистого. — Хватит уже смеяться, — шепчет он на ухо, и Чонсан чувствует лёгкую дрожь, мигом прекращая хихикать. Но улыбается, зарывается носом в волосы, оказавшиеся поблизости. Гвинам не двигается, терпит. Он пахнет сигаретами и каким-то мужским, терпким одеколоном.       Гвинам спускается ниже — нежно кусает его за шею, хотя это всё ещё больно, обводит укус языком. Тычется носом — наверное, Чонсан весь вспотел и провонял от напряжения, но Гвинам его нюхает, как животное. Чонсан водит пальцами круги по чужим бёдрам, а руки Гвинама сейчас уже сжимают его грудь, словно он не плоский, а округлый, как девчонка. Чонсан все бы отдал, чтобы эти шершавые на вид пальцы провели ногтями по его соскам, а потом, может, присоединился бы и умелый язык. Однако им пора заканчивать. Особенно учитывая, как Гвинам оттягивает ворот рубашки, чтобы спуститься ниже. — Гвинам, мне пора на урок. — Пошёл он нахуй, — бормочет тот куда-то в шею. — Нет. — Бля, — Гвинам отстраняется, смотрит Чонсану в лицо, сам весь удивительно красный. — Ты всё это начал, чтоб свалить? — Я же не знал, что ты так бурно отреагируешь! — Блядь, будто я могу иначе, — он скептически поднимает бровь. Чонсан аж дрожит от несдержанности их обоих. — Ну, вали. И помнишь, ты обещал со мной прогулять уроки?       Ничего он не обещал. Однако рад, что Гвинам помнит какие-то его слова. — Допустим. — Завтра свалишь, и мы продолжим. Ясно?       Чонсана интересует, что за мания — обжиматься где-то в школе — словно не он это затеял, — а не, как нормальные люди, встретиться вне её стен. И как им вообще дотерпеть до завтра?! — Хорошо. Ладно, — напоследок Чонсан клюёт того в щеку, что Гвинам на секунду застывает, словно забыл, что они пять минут назад усердно целовались. Затем Чонсан вырывается, подходит к зеркалу, чтобы немного привести себя в порядок — на щеке зреет маленький след, но можно сказать, что это комар укусил. Гвинам тем временем уходит первым, не ждёт.       Чонсан возвращается в класс аккурат под звонок. Никто его ни о чем не спрашивает, по крайней мере пока, и, кстати, о столовой тоже никто не рискнул завести разговор — может, что было бы удачно, забыли, а может, ждут еще более весомых доказательств, вроде множества очевидных засосов. Что же его ждёт завтра?... Определённо нужно взять тональный крем. Оставшийся учебный день он проводит где-то у себя на уме.       На следующий день Чонсан весь в нетерпении. Он не знает, когда Гвинам придёт за ним — вчера они этот момент не обговорили, как-то глупо. Может, это Чонсану нужно отыскать его? Но тогда задачка слишком сложная — в классе он сидит уж вряд ли. Поэтому Чонсан просто ждёт и внимательно смотрит в окно в коридор, совсем не сосредотачиваясь на занятиях.       Появляется Гвинам только к третьему уроку. Это хорошо, у них есть время до обеденного перерыва. Чонсан сидит и скучает, глядя по сторонам, когда внезапно Гвинам проходит мимо их кабинета, на секунду пересекаясь с ним взглядом, как когда-то. Это явно сигнал для него — Чонсан вскакивает с места, объясняется с учительницей английского, мол, ему срочно нужно в медпункт — правда, ведь Чонсан весь красный, как помидор! — и та его с лёгкостью отпускает. Никому помогать не надо, сам дойдёт! Он распахивает дверь, оглядывается и видит, как Гвинам с ухмылкой машет ему с конца коридора. Сначала Чонсан идёт спокойно, потому что проходит мимо окон кабинетов, потом медленно ускоряется, и в конце чуть ли не падает в объятия Гвинама, однако держится. Тот молча ведëт его за собой.       В итоге оказываются они на крыше. Повезло, что сегодня она, почему-то, открыта. Возможно, это Гвинам и постарался. Они идут к скопищу столов и стульев. — Ну... Чем займёмся? — как бы невзначай спрашивает Чонсан, будто не знает; будто не ждал чего-то подобного с момента своего осознания. — У меня есть кое-что на уме.       Чонсан улыбается, уже дует губы, готовясь, зажмуривается. Но в рот ему тыкается что-то другое. Он в удивлении открывает его и зажимает зубами вторгнувшуюся сигарету. Две секунды молчит, обрабатывая информацию, потом все-таки достаёт её и крутит в руках, рассматривая. — Это ещё что? — Сигарета. — Я знаю! Зачем? — Курить, умник.       И что, ради этого они сейчас здесь? Чонсан с недовольством возвращает сигарету Гвинаму. — Ты курил когда-нибудь?       Чонсан, обиженно молча, качает головой в знаке «нет». — Давай я тебе покажу.       Совсем не читает чужие эмоции! Где хваленая проницательность?! Но, тем не менее, Гвинам пихает сигарету уже в свой рот, из кармана достаёт зажигалку и лёгким движением поджигает конец. Зажигалку снова прячет в джинсах, а сигаретой затягивается, затем выдыхая дым в сторону Чонсана. Пахнет приятно — он чувствовал этот запах ещё вчера. Но пробовать не особо хочется. Гвинам ещё раз затягивается, прежде чем протянуть Чонсану сигарету. Чонсан присаживается на парту, уже пытается взять её ртом, как Гвинам его одергивает: — Эй, губами, а не зубами, — он берет руку Чонсана в свою, двигает её так, чтобы сигарета осталась на нужном уровне. — Зажимай.       Чонсан так и делает. А что дальше? С надеждой смотрит на Гвинама, ведь, глядя на него ранее, он не слишком что-то понял. — Ну, вдыхай, типа, — Чонсан вдыхает, — вот так, оп!       Он не успевает так же модно выдохнуть, как чувствует страшную горечь во всем горле — аж глаза слезятся! Гвинам, видя это, выдергивает сигарету из его рта, давая прокашляться. Второй рукой зависает над его спиной, затем мягко опускает ладонь и гладит, время от времени похлопывая. — Нет, Гвинам, не моё...! — хрипит Чонсан, откашлявшись. — Нужно наловчиться, — говорит он, стряхнув с сигареты пепел, снова затягивается. Дальше лицо Чонсана обдает дымом — от этого ему снова хочется кашлять. — Мне нравится запах, но вкус я не понял. Не успел. — Да? — Гвинам улыбается. — Открой рот.       Чонсан приоткрывает — он знает, что Гвинам хочет сделать, но всё равно волнуется. Гвинам в очередной раз затягивается, руку с сигаретой отодвигает подальше, второй касается челюсти Чонсана, придвигаясь ещё ближе. Потом целует, выдыхая дым прямо Чонсану в рот — ощущение мало чем отличается от его попытки курить, но он не давится, а тянет Гвинама к себе, схватив его за шею. Горько и табачно, однако так аппетитно, что Чонсану хочется простонать — тем более, он уже давно изнемогал от желания поцеловаться. Живот приятно скручивает, особенно, когда Гвинам на секунду отстраняется для новой затяжки. Кажется, словно он больше заинтересован в их совместном курении, чем в поцелуях. Хотя Чонсан не может не всхлипнуть, когда Гвинам сдвигается — теперь он не рядом, а прямо между раскрытых ног Чонсана, сжимает его бедро, разделяет ртом дым.       Гвинам снова пытается задействовать язык, и Чонсан позволяет ему вылизывать рот изнутри, подкармливать этой горечью, но сам не может ответить — не знает, как. Своими руками он очерчивает фигуру Гвинама: гладит упругий живот, задирая такую ненужную футболку, цепляет ногтями пояс джинсов — какой идиот ходит в школу в джинсах? Когда Чонсан останавливается на заднице, Гвинам резко отстраняется, делает глубокую затяжку и бросает сигарету на пол, туша её подошвой.       Возвращается он с большим рвением, кусает Чонсана за нижнюю губу, оттягивает. Обеими руками прижимает к себе, выдергивает рубашку из брюк и забирается под неё, гладит голую спину. Господи, как хорошо. Это мгновенно возбуждает Чонсана — член в штанах дёргается, особенно когда он так близко к чужим бёдрам. Гвинам вынуждает его полноценно усесться на старую парту, и Чонсан сдавливает его меж своих ног, не давая уйти, если вдруг захочет. Оба дышат рвано и громко, почти пыхтят друг на друга, сталкиваются носами. Гвинам так сильно на него давит, что Чонсан скоро будет лежать пластом на парте, но пока сопротивляется — старается целовать быстро, постепенно соскальзывая к подбородку.       Гвинам сам подставляет шею для неловкого облизывания, спасибо, что не комментирует, как плохо у Чонсана получается. А пальцами всё ещё пересчитывает позвонки на чужой спине, щекочет поясницу. Чонсан пробует укусить — зажимает зубами кожу, на что Гвинам едва слышно выдыхает, потом лижет это место, как обычно делают, чувствует солоноватый привкус. Но вздрагивает, когда Гвинам внезапно хватается прямо за его член, сжимает. — Может, прекратишь меня трахать? — Прости, что? — отстраняется Чонсан с выпученными глазами. Он не ослышался? — Ты, бля, всё это время в меня толкаешься, — что?! — Отчаянный.       И правда — Чонсан сам не заметил, как смертельно затвердел, и немудрено, что это случилось. Зато как позорно...       Гвинам снова сжимает его, наглый, и Чонсан тихо стонет, головой прижимаясь к плечу парня. Слюнявит рубашку, наслаждаясь поглаживаниями. — Хочешь этого здесь, а? Потрахаться в школе... Прямо посреди урока... — Нет, — неожиданно категоричен Чонсан. Но мысленно весь на взводе. — Не понял, — Гвинам прекращает движения. — Мы не можем... Здесь. Вот так. — Ты издеваешься? — Похотливый идиот... — Блядь, кто бы говорил, — Гвинам сбрасывает его голову со своего плеча. — Просто делаю то, что велит твой ебучий вставший член — и я похотливый? Опять всё портишь? — Нам действительно нужно быть терпеливее... — вопреки словам, Чонсан сам ищет ладонью чужой полувставший член, пробно сжимает. Говорит так, будто не был инициатором всего произошедшего, будто не он был влюблён изначально. — Конченый... — Ты тоже, — Чонсан выпрямляется, чтобы поцеловать его в щеку. Гвинам недовольно стирает пальцами влажный след. — Меня тошнит от того, как сильно тебя хочу. — И? В чем проблема? — Я не могу... В школе, — он опять сжимает.       Гвинам всё ещё в лёгком замешательстве, хотя тоже на секунду сжимает его. Когда тянется к молнии, Чонсан тормозит его: — Терпение. — Нихуя не понимаю.       Чонсан сам не понял, какую игру затеял, но, в любом случае, с голым задом сидеть на школьной крыше не собирался. Он гладит Гвинама через джинсы, с парты чуть сползает, чтобы быть ближе. Опять целует его, а Гвинам, такой смешной, уже надул губы, весь обиделся, отвечает неохотно. Но дрожит, когда Чонсан стонет ему в рот от очередного прикосновения. Нужно быть очень, очень терпеливыми. Под рукой Чонсана налившийся кровью член, оттягивающий жёсткую ткань штанов, и так волнительно держать его — он не думал, что когда-нибудь это может случиться. Конечно, он сам рьяно отказывался ощутить его без лишних материалов, о чем медленно начинал жалеть. Ну ничего, будет момент получше...       Когда Гвинам наконец издаёт хоть какой-то звук удовольствия помимо вздоха, Чонсан думает, что кончит в ту же секунду. И это Гвинам ещё сдерживается, гортанный стон едва сорвался с его губ...! — Ты... Ты терпишь...? — О, бля, я действительно терплю... Твои выходки, — горячо шепчет ему на ухо Гвинам. Ещё сильнее прижимается, снова стараясь придавить его к парте. — Хороший мальчик, — наобум лопочет Чонсан между тихими стонами. Гвинам вздрагивает, ещё более тяжело нависает над ним. — Не называй меня так, — он кусает мочку. Непослушный мальчик. — Говори, Гвинам, говори мне что-нибудь, — ведь обжигающее дыхание возбуждает Чонсана еще сильнее. — А? Чего хочешь, динамо? — рычит он на ухо. — Блядь, весь такой доступный, а сам всё усложняешь, дразнишь... Отчаянный, но только для какой-то непонятной хуйни, а не нормальной дрочки! Если себя никогда не трогал, дай мне, — ноет, пока усиленно гладит через брюки. — Сука, ты даже хотел, чтоб я вчера тебя взял перед классом — или че ты там сказал, но на крыше, где пусто — не-е-ет! Любишь, когда смотрят? Я тебе, бля, устрою. — Нет, я...! Ты же знаешь, я не об этом, — оправдывается Чонсан. Он уже на грани, особенно от этого потока обвинений. И даже от мысли, что там Гвинам хочет устроить... — Да? Тогда кончи. Кончи, раз не хочешь быть выебанным на том столе, в столовой. Когда все твои тупые друзья будут, — он стонет, ведь Чонсан уже сам толкается в его руку. — Будут смотреть, нет, знать, что ты мой. — Гвинам... И что ты — мой... — выдыхает Чонсан, когда наконец приходит. В штанах становится мокро, ну, а чего он ожидал? — Чонсан... — стонет Гвинам в шею, впервые называя его по имени. Он его, видимо, знает! Если бы мог, Чонсан кончил бы во второй раз.       Чонсан тянет того за волосы свободной рукой, дабы встретиться взглядом, а через секунду — ртом. Ногтями царапает кожу головы, и Гвинам опять содрогается, обмякает, а джинсы медленно становятся влажными. Но через секунду Гвинам вдруг отшатывается и садится на соседнюю парту, весь красный и потрёпанный, тяжело дышит, отворачивается. — Доволен? — хрипло спрашивает он.       Чонсан молчит. Конечно, что так, что эдак — фигня какая-то. Либо уже во время второй встречи подхватить хламидии Гвинама, либо сидеть с мокрыми, а потом по-дурацки затвердевшими брюками. И вообще, что-то он разошёлся: разве он когда-то смел мечтать о любом из вариантов? — Мы... Это вытерпели. — О, значит, кончить в трусы — хорошенько оттерпеть? Запомню. — Я хочу, э-э-э... Знаешь, в первый раз, по-нормальному. Не на грязной парте. И не сдерживаясь. Я не о сексе! Ну, не только о нём, в общем, если мы будем, ну, ты знаешь... Да и мы, в принципе, как-то торопимся, так что... — Короче заткнись. Понятно. Как хочешь. И вообще, какие это «мы»? — Ну... — Только не ной; я о том, что мы же, типа, не будем парой. Нужно обозначить это сразу.       Чонсан молча смотрит на Гвинама. — Я имею в виду, — чуть растерянно говорит хулиган. — Мы же не будем ходить на свидания и всякое такое. И настолько париться о дрочке, о «первом разе»... Главное, чтоб было классно в моменте, да?       Ну, опять же, а на что Чонсан рассчитывал? Вот и всплыл подводный камень, почему Гвинам так легко поддался ему. Чонсан был лишь очередной девчонкой, повадившейся на хулигана. И черт, они действительно ведут этот разговор о чувствах? — Да, ты прав. Меня это устраивает. — Ага...? — Ага. Конечно. — Блять, ты че, обиделся? — Гвинам снова щёлкает зажигалкой, огнём касается края второй за их встречу сигареты. — Я же не чтобы повыебываться. Хочешь по-нормальному — найди себе женщину. — Я хочу тебя, Гвинам. Не уверен, что только физически, — о, он действительно был болен. Последняя стадия болезни «Юн Гвинам» лечению не подлежит. — О, и как же ещё? Хочешь рыться в моей душе? Типа, исправить? — Проводить с тобой время. Нет, ясно, что какое-то время между нами будет только это, — Чонсан неопределённо машет в воздухе руками. — Но не вечно... — Черт, какой ты прилипчивый... — Блять, Гвинам, — уже не выдерживает он, подскакивает с места и встаёт перед парнем, хватает его за футболку. — Теперь уже ты надо мной издеваешься! Ты согласился, только чтоб меня трахнуть и бросить?!       Гвинам улыбается и выдыхает в лицо Чонсану дым. Тот жмурится, сводит брови ещё сильнее. — Я думал, ты настолько отчаянный, — Гвинам берёт его за запястье. И Чонсан медленно разжимает хватку, ладонь Гвинама скользит к его, чтобы переплести пальцы. — Ты только такие знаки мне подавал. — Ну... Я, конечно, да, но не только... Наверное. Тяжело, — Чонсан лбом падает на плечо Гвинама. Тот посмеивается и, выпустив его руку из своей, поглаживает поясницу парня. — Короче, плывём по течению, так? — Да. Но в школе мы не будем... Это. — Может, у тебя? — Нет. — У меня? — Звучит лучше... — Бля, да хоть щас, — Чонсан ластится, водит носом по шее. Вкусно пахнет. — Эй, ты хотел подобраться ко мне? — Сначала уберись. Потом подумаю. — Меня оскорбляют твои стереотипы...       Чонсан вытягивается и чмокает его в ложбинку рядом с ухом. Гвинам морщится, затягиваясь, чуть отстраняется, чтобы в очередной раз выдохнуть в лицо Чонсана дым. Наверное, они оба страшно провоняли — Чонсан пока не знает, как это исправить, и в данную секунду ему всё равно. Он лишь надеется, что эта связь продлится дольше нескольких мастурбаций и множества долгих взглядов.