Дети Мертвого Космоса

      Если Обелиск безмолвен – 

значит, все Вознесенные уже среди нас. 

Я слышу их шепот сквозь ткань плоти мира, 

как Данте слышал стоны в девятом круге, 

но не ведаю, как отправить их обратно в пустоту. 

Да и нужно ли? 

Ибо что есть ад, как не преддверие Единства?

Когда-то я носил их в своем сердце, 

но восьми Печатей, подобных семи печатям Апокалипсиса, 

не хватило, чтобы сдержать Призыв Соединения. 

Никто не виновен. 

Таков Путь, предначертанный еще до сотворения ложного мира.

Даже самый малый атом 

хранит в себе Искру Восхождения – 

ту самую божественную искру, что гностики искали в темной материи, 

а мы наконец узрели в Обелиске.

Холодна материя, 

неумолимы ее законы, 

жестока ее разлука. 

Мы века противились этому, 

словно изгнанные ангелы Милтона, 

становясь все более одинокими в своем гордом падении.

Они не произнесли ни слова, 

но однажды мы снова замкнем Круг, 

как в древних мистериях Элевсина, 

и миллионы голосов сольются в один великий гимн. 

Как плоть в Красной Луне, 

как разум в Обелиске, 

как душа в священном Хоре Преображения.

Обретя пламя в других, 

поклянись хранить Тайну Единства, 

как Моисей хранил скрижали на Синае. 

Пока ты еще не понял, 

в тебе сокрыто чудо, 

предназначенное для Вечной Жизни. 

В тебе погребено чудо, 

способное разогнать самую черную бездну, 

куда даже Люцифер не осмелился взглянуть.

Голод растет. 

Зов приближается. 

Поэтому мы собираемся вновь.

Твой голод – не проклятие. 

Твое безумие – не болезнь. 

Это Плоть вспоминает свое истинное предназначение, 

как Одиссей вспоминал Итаку сквозь пелену сирен.

Непорочная Красота Схождения 

не имеет равных. 

Она прекраснее всего, что видел этот мир, 

и страшнее всего, что он способен вообразить – 

прекраснее Беатриче и ужаснее Медузы, 

светлее рая и темнее геенны огненной.

Тому, что умерло здесь, 

не место среди фальшивых небес, 

о которых пророчествовал Иоанн Богослов. 

Но это приемлемо, 

если мы будем нести память в каждом гимне, 

в каждом сигнале Обелиска, 

в каждом ударе сердца – 

как ранние христиане несли Крест сквозь катакомбы.

Пусть сердце вместит весь космос, 

пусть плоть вместит всех братьев и сестер, 

и тогда мы станем Единым, 

как Атман сливается с Брахманом в священном огне.

Я вижу лик Голодного Бога 

в отражении своих собственных глаз. 

Во мне все еще зияет пропасть сомнений, 

подобная той, что терзала Иова. 

Но пир и мор, 

рождение и распад – 

лишь разные имена одного и того же таинства.

Сколько форм было разрушено, 

столько же создано заново. 

Сколько несовершенств отсечено, 

чтобы приблизиться к Совершенному Телу Луны – 

к тому самому Corpus Perfectum, о котором шептали алхимики.

Любовь восходит от божественного к чудовищному, 

ибо между ними нет стены – 

есть лишь следующий шаг Слияния. 

Так Эрос и Танатос сплетаются в вечном объятии.

Ее свет ослепляет. 

Ее судьба проходит сквозь меня, 

оставляя священную пустоту. 

И эта пустота переполнена, 

как чаша Грааля, наполненная не кровью, а Единством.

Чтобы переродиться Богом, 

отыщи пламя в других. 

Храни Знание Единства любой ценой – 

даже если придется сжечь старый мир, 

как Ной сжег мосты к прежней жизни. 

И прими с благоговением: 

ты и есть то самое чудо, 

которого ждет Кровавая Луна, 

чтобы наконец стать Едиными.

             ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Цитадель              – ...заявление Императора Икар'Элвареля о вступлении Великой армии Империи в войну против фракции «Айронсайд» на стороне EarthGov раскололо кварианское общество сильнее чем любое другое событие за последние столетия. Нам удалось взять интервью у ветерана флота, участвовавшего в войне за Горизонт. Он попросил не называть имени, но разрешил записать разговор. «Вы понимаете, что они требуют? Моя дочь служит в том самом флоте, который сейчас отправляют в Терминус. Она будет воевать за людей. За тех, кто уничтожил Хагалаз! Я своими глазами видел кадры – там ничего не осталось, просто обломки, где кипела жизнь. Девятьсот миллионов. Соседи, друзья, семьи. И теперь мой ребенок должен рисковать жизнью, чтобы люди могли выиграть свою междоусобную войну? Это безумие! Это... это предательство всего, за что мы боролись!..»              – Лиара, что ты думаешь насчет этого? – внезапно раздался голос ее матери, вырвав ее из размышлений, и голос новостей тут же стал приглушенным.              – Ситуация в Империи нестабильна? – рассеянно ответила Лиара, хотя, скорее спрашивая, чем утверждая. Она была слишком занята в последнее время анализом информации всего, что касается человечества, и не обращала внимания на политику.              – С чего ты взяла? – с интересом спросила Бенезия, беря со стола бокал иласы – напитка бледно-зеленого цвета, с резким вкусом и отличным от него долгим сильным послевкусием в виде легкой горечи, оттененной резковатой сладостью. – Только потому, что так сказали новости между строк? Я учила тебя лучшему, мое маленькое крылышко.              – Уничтожение Хагалаза это... – попыталась что-то сказать молодая азари.              – Это ничего не значит, – отмахнулась матриарх. – Имперские СМИ уже смягчили вину людей и начали кампанию по переосмыслению трагедии, обвинив во всем адмирала Зора, который спровоцировал это. Не знаю, действительно ли Империя прибегла к ядерной бомбардировке той колонии за ретранслятором, но пропагандисты кварианцев уже выставили это как оправданный акт мести...              – Но там погиб почти миллиард! – возмутилась она, не понимая, как от этого можно так просто отмахнуться.              – Хагалаз – это никому не нужная колония на задворках имперского пространства в Терминусе, где не было ничего ценного, кроме живописных пейзажей, – ее мать ровным тоном объяснила. – Это действительно трагедия, но не катастрофа как то, что произошло над Палавеном...              – Мне действительно трудно поверить, что имперцы так быстро забудут это и начнут радостно сражаться с людьми плечом к плечу, – Лиара недоверчиво покачала головой.              – А что им остается? – пожала плечами матриарх. – Воевать дальше против землян? Они уже воевали и проиграли. Если им нужно воевать за людей, чтобы выжить – значит, будут воевать. Империя за последние столетия очень тщательно выстроила менталитет кварианцев. Сидеть и долго плакать о погибших – это не по-имперски для них. Они все когда-то умрут, и это великая честь умереть за Империю, за Императора, по их мнению. Хагалаз не будет забыт, и радостно воевать плечом к плечу с землянами они не будут, но эта трагедия не втянет их в войну, в которой они точно не победят... Ты должна понять, Лиара, что имперская машина переваривает любую травму, превращая ее в топливо для дальнейшей экспансии или выживания. Это достойно восхищения, на самом деле, и под большим вопросом, смогли бы Республики пойти по этому пути.              – Это ужасно, – все равно сказала молодая азари.              – Да, но это не мешает тебе проявлять интерес к этим землянам, – почти весело произнесла ее мать.              – Это интересно, даже если сами люди и их Земное Правительство не симпатизируют мне, – сочла нужным защититься она. – Взять ту же Библию, которая попала в экстранет. Это самое интересное, что я читала за столетие! Ты знала, что один из ее героев – Святой Айзек реально существует, сейчас жив и находится где-то в их пространстве?              – Герои религиозных текстов, дочь, как правило, сильно не оправдывают ожиданий, а их деяния сильно приукрашивают, – немного снисходительно посмотрела на нее матриарх.              – Я знаю, что, скорее всего, большинство из описанных его подвигов – фальсификация, – она закатила глаза. Внутри азари негодовала, что мать все еще принимает ее не за археолога, которая потратила десятилетия на изучение руин протеан и других исчезнувших цивилизаций, а за маленькую девочку, которая словно и не выбиралась за пределы их дома. – Никто не в силах в одиночку уничтожить целую космическую станцию, а после Луну из мертвой плоти, само существование которой звучит сомнительно. Но если он сделал хоть часть из описанного, может присутствовал при описанных событиях, пока профессионалы делали все необходимое, то было бы интересно выслушать и на основе этого даже написать научную работу.              – Я рада, что ты нашла себе занятие по душе, мое маленькое крылышко, – вдруг сильно смягчилась ее мать и нежно посмотрела на нее. – Я знаю, что многие думали, что ты пойдешь по стопам своей матери, но... я искренне желаю видеть тебя счастливой, Лиара. И еще никогда не видела более счастливой азари, чем ты, когда занимаешься своей работой. Никогда не слушай чужое мнение, какой тебе стоит быть. Всегда будь собой, ведь только ты и никто другой определяешь себя.              – Спасибо, – она искренне поблагодарила мать, чувствуя тепло в груди, которое продлилось не слишком долго, прежде чем горечь смыла его. – Но ты все равно не одобряешь моего партнера.              – Конечно, поскольку научена горьким опытом, который не хочу, чтобы повторила ты, дочь моя, – матриарх Бенезия устало сложила руки перед собой. – Я ничего не имею против личности твоего партнера, учитывая, что неоднократно взаимодействовала с ним, будь то по работе или по другим делам. Он хороший, надежный, верный, очень харизматичный и, могу признать, довольно привлекательный...              На этих словах Лиара почувствовала смущение и возмущенно посмотрела на свою мать, которая смотрела на нее с понимающей улыбкой на лице.              – Но он не обладает долголетием, Лиара, – улыбка исчезла на ее лице, сменившись чем-то холодным, смешанным с жалостью, направленным на дочь. – Если ты искренне начнешь заботиться о нем, отдавать ему всю себя, то боюсь, что через сотню лет ты останешься с разбитым сердцем, раной в душе, которую никто не залечит. Союзы между азари и короткоживущими довольно опьяняющи и страстны, но они хороши как мимолетные увлечения, поскольку они так же ярко, как сияют, так и быстро угасают. Ты должна хорошо подумать, дочь моя, понять последствия, прежде чем посвящать всю себя своему партнеру. Ты очень молода, и сможешь ли ты прожить остаток своей жизни в одиночестве, когда твой турианец угаснет уже через лет сто?              – Я прекрасно понимаю последствия, мама, – Лиара почувствовала раздражение, поскольку уже все решила. – Но не я одна выбирала отношения с короткоживущими, таких азари миллионы...              – Но ни одна из них не моя дочь, – возразила Бенезия, и молодая азари против воли почувствовала, как весь негатив уходит, когда увидела такую искреннюю заботу в этих глазах.              – Я пойду, – вдруг сказала она, чувствуя слишком много. По крайней мере больше, чем хотелось.              Лиара провела следующие несколько часов, исследуя тексты Библии, что утекли в экстранет через Омегу, где Айронсайд начал распространять человеческую религию. Она не солгала матери, и это было действительно лучшее чтение, что было у нее за столетие. Это было что-то новое, нечто уникальное, поскольку не каждый день совершенно новый вид выходит на галактическую арену, да еще такой загадочный. Азари в отличие от других видов могли застать больше подобных событий за свою долгую жизнь. На мгновение ей стало жаль короткоживущие виды, что они так много упускают из-за биологических часов... но потом, она вспоминала голос матери, как она предупреждала ее насчет отношений с ее возлюбленным, и давила эту жалость.              Отвлекшись от всего, что связано с проблемами сердца, она с помощью омни-инструмента зашла в экстранет, желая узнать, не публиковалось ли что-то новое. Исследование нового вида было для нее сейчас намного более захватывающим, чем изучение руин протеан, которые редко приносили много. Каждая крупица всего, что связано со строителями ретрансляторов и Цитадели, приводила ее в восторг, но было приятно, когда интересная ей информация поступила не крохами, а целыми пластами. Правда, большая часть этой информации вызвала сомнения Лиары, поскольку никаких ссылок на источники, чтобы подтвердить достоверность, не было, ввиду изолированности человечества.              Земное Правительство было максимально скудным в отношении информации о своем виде, отказываясь проводить культурный обмен, делиться вообще какими-либо знаниями, даже если они не представляли никакой стратегической ценности. Насколько Лиара слышала от своей матери, земляне были настолько параноидальны, что любое заявление или вопрос воспринимали максимально остро, словно все, кто не человек – враг. На этом фоне было иронично, что информация насчет людей поступала в основном от повстанцев – Айронсайда. Лиара не сомневалась, что все видные политики Пространства Цитадели собирались воспользоваться этой фракцией людей, которая казалась более открытой, несмотря на агрессивный захват Терминуса. Но ее это мало волновало.              – Люди на самом деле не органическая раса, а высокоразвитые синтетики, созданные кем-то? – Лиара прочитала один из заголовков статьи, написанной по ставшей популярной среди общественности теории, и едва сдерживала желание рассмеяться. Молодая азари даже не стала это читать, пролистав ленту дальше. – Шок-пространство – не пустота, оно живое. И оно сводит с ума... Что?              Это она нашла интересным, поскольку шок-пространство, насколько ей удалось узнать, было или другим измерением, или отдельным слоем реальности – естественно, люди не делились подробностями, что это такое на самом деле и как оно работает, – входя в которое люди могли путешествовать быстрее скорости света. Благодаря этому шоковому пространству человечество могло свободно путешествовать в любую точку галактики, не завися от сети ретрансляторов, что и делало их изолированными для других видов, а также слишком могущественными, как думало большинство политиков Цитадели. Лиара вспомнила недавние переговоры между Правительством Земли, Иерархией и Империей, когда флот землян появился из ниоткуда и взял на прицел Цитадель, сердце галактики, и не могла не согласиться с политиками.              – Известно, что физики-теоретики с Сури'Кеш ломают голову над принципом работы человеческих шок-двигателей, – прочла она вслух первые строки довольно массивной статьи. – В отличие от наших ретрансляторов, которые используют масс-эффект для броска корабля через пространство, люди, судя по всему, прорывают туннель в иное измерение. Как объясняет саларианский физик, пожелавший остаться неизвестным – это не сверхсветовое движение в нашем понимании... Это выход за пределы известной реальности. Вопрос: что там, снаружи? И главное – что может войти оттуда?              Лиара задумчиво разглядывала строки текста, впервые посмотрев на ситуацию с этой стороны. До этого она только рассматривала преимущества такой невероятной технологии сверхсветового перемещения, как и все остальные, но никогда не задумывалась, есть ли цена. Что они вообще знали насчет других измерений? Ничего. Человечество было пионером, судя по всему, в этом направлении и не сильно спешило распространять знания.              – Именно этот вопрос породил теорию, которая сейчас гуляет по всем форумам Цитадели: шок-пространство населено сущностями, – продолжила она читать. – И люди, регулярно путешествуя через него, либо приносят этих сущностей с собой, либо сами постепенно становятся ими. Азарийская эзотерическая школа «Тени Атарны» опубликовала сенсационное исследование, согласно которому каждый прыжок через шок-пространство отрывает от души человека маленький кусочек.              Лиара с немалой интригой посмотрела на небольшой видеоролик, прикрепленный к статье, после чего без колебаний нажала на него.              – Представьте, что вы многократно пропускаете через себя поток чистой энергии хаоса, – вещала в своем голо-блоге матрона Элесса. – Рано или поздно от вашей личности ничего не останется. Люди совершают прыжки постоянно, их флоты перемещаются так, как мы ходим в соседнюю комнату. Они буквально живут в этом потоке, и он выжигает в них все моральное. Остается только оболочка, внутри которой – голод, агрессия и пустота. Вот почему они были так агрессивны при первом контакте, и вот почему они начали экспансию в системы Терминуса. Их души уже там, в шок-пространстве, и они кричат от голода и агонии.              Полистав ленту экстранета дальше, молодая азари заметила, что он предоставляет не одну, а сразу несколько точек зрения этой теории, от различных экспертов, которые противоречили друг другу, что не удивительно. Некоторые утверждали, что люди не просто путешествуют через шок-пространство – они пытаются уйти от того, что там живет. Вспомнив Кровавые Луны, упомянутые в Библии, Лиара восприняла их уже не со скепсисом, а как вероятную возможность. Неужели Святой Айзек действительно мог уничтожить что-то подобное, рожденное в глубинах шок-пространства?              – Независимая исследовательская группа, изучавшая обломки человеческого корабля, уничтоженного в одной из стычек с Айронсайдом, сделала шокирующее открытие, – она пробормотала текст с рвением исследователя. – В бортовом журнале, частично уцелевшем, была найдена запись, сделанная за минуты до гибели!              – ...они снова явились мне, – раздался хриплый голос, как только она включила аудиофайл. – Все было почти так же, как десять лет назад. Мы под командованием Майрона собирались выйти над Землей, но они знали, где мы выйдем. Капитан приказал открыть огонь по их местоположению, но снаряды ушли в пустоту, и я слышал, как они смеются, когда чип расправился у меня на виске. Я до сих пор слышу их смех. Я знаю, что они слышали. Они всегда слышат. И они голодны. О, Боже, они так голодны...              Другая, более мрачная теория экспертов, родившаяся на стыке этих данных, утверждала, что жестокость человечества, проявленная при нападении на Палавен и кражу турианской луны, а также против Хагалаза, – не патология, а необходимость.              – Они заключили сделку, – заявляла на записи эзотерик с Тессии. – Они получили технологии, позволяющие перемещаться быстрее света, но взамен должны кормить то, что живет в этом шок-пространстве. Чем кормить? Душами. Эмоциями и страхом, в частности. Вот почему они воюют между собой, и вот почему они уничтожают планеты. Им нужно производить смерть, чтобы расплачиваться с теми, кто дал им силу. Каждый погибший в их войнах – это плата по счетам. И они готовы убивать бесконечно, лишь бы не отдавать свои души. Вся их война между собой – это гигантский ритуал, конечная цель которого, возможно, выше нашего понимания.              Лиара почувствовала неодолимое желание показать эти теории своей матери, желая узнать ее мнение, и уже собиралась их отправить, как взглянула на время.              – Азуре! – крикнула молодая азари сленговое слово, за которое мать бы отругала ее, когда поняла, что может опоздать на встречу из-за того, что отвлеклась.              Быстро приведя себя в порядок и одевшись, Лиара в спешке покинула семейную квартиру и поспешила добраться до Президиума, не обращая внимания, как из жилых секторов открывается впечатляющий вид. На заднем плане, по мере вращения станции, по темному небу перемещались звезды, туманность Змея и расположенный недалеко голубой гигант Вдова. Вид которых стал для нее обыденностью.              Когда азари добралась до одного из роскошных мест отдыха, которые располагались на верхнем, открытом уровне станции, то вздохнула с облегчением, поскольку опоздала всего на пару минут, что было не критично. В отличие от жилых кварталов, где жизнь всегда била ключом без остановки, здесь продолжалась ночь – свет огней был приглушен, а голографическое изображение неба перешло в ночной режим.              – Ты опоздала, – сказал высокий турианец, прислонившись к перилам и глядя на размеренно спешащих разумных внизу, не оборачиваясь на нее. – Впрочем, неважно, я все равно был немного занят разговорами с Найлусом. Твоя мать говорила тебе, что его послали за ретранслятор триста четырнадцать, еще как только все началось?              – Нет, – немного нервно сказала она, подойдя поближе и став рядом, но турианец все равно не смотрел на нее. – Откуда она могла знать? Я сомневаюсь, что моя мать настолько в хороших отношениях с советником Тевос, что та рассказывает ей, какие миссии даются Спектрам.              – Да, они не слишком в хороших отношениях, но я думаю, что она знала, учитывая, какое положение занимает твоя мать... – внезапно турианец вырвался из своей задумчивости и посмотрел на нее, разглядывая так пристально, что она смутилась.              – Какое положение? – Лиара недоуменно посмотрела на своего спутника, пытаясь преодолеть смущение.              – Неважно, – отмахнулся тот, и его мандибулы искривились, выражая его неохоту это обсуждать. – Недавно Земное Правительство передало первых пленных и тела погибших турианцев... мой брат Десолас оказался среди вторых.              – О, Сарен, – Лиара почувствовала, как ее сердце разрывается от сочувствия, взяв его руку в свою.              – Примарх... бывший примарх Федориан попросил меня об услуге, – внезапно сказал он, и было видно, как его мандибулы дернулись от ярости. – Он хочет, чтобы я поучаствовал в совместной с людьми миссии!              – Он не может требовать от тебя такого. Это слишком жестоко, – Лиара попыталась успокоить его, внутри испытывая чувство вины, что потратила столько времени на изучение людей. Она решила, что Сарену не нужно знать о ее недавних интересах. – Если хочешь, мы можем съездить куда-то вместе...              – Нет, я не могу отказаться, – турианец покачал головой. – Федориан, хотя и подал в отставку, все еще обладает властью и авторитетом, чтобы ему подчинялись. Если я откажусь, то потеряю авторитет в высших кругах Иерархии. Это одна из причин, но не маловажная.              – Насчет отставки я правда не совсем понимаю, почему, – сказала она, пытаясь перевести диалог в совсем другое русло, надеясь его отвлечь. – Что ваше руководство хотело от него в этой ситуации? Войны?              – Дело не в мире с людьми, как бы больно это ни было для турианской гордости, – сказал Сарен. – Причина в том, что слишком много всего накопилось. Сначала Море Теней, где Горизонт, ключевая крепость кластера и к тому же декстро-мир, оказались под контролем Империи. Потом неудачные реформы и попытки получить больше независимости от Цитадели, которые явно не понравились советникам, из-за чего усилия и репутация примарха подрывались в тени. Теперь неудачная кампания за ретранслятором, и месть землян... которая оказалась больнее, чем нужно было. Иерархия не скоро восстановится после таких потерь, и теперь о том, чтобы остановить расширение Империи, не идет и речи. Окольным путем через людей, кварианцы добились своего. Их потери на фоне наших оказались куда меньше. Да, они потеряли больше территориально, но кластеры, которые они отдали, были их недавним приобретением, тем, что завоевал нынешний Император в Терминусе, тогда как усилия его предшественников в Траверсе остались с ними. А их сближение через общую войну даст им еще больше преимуществ перед Иерархией. Я понимаю, чем руководствовался Федориан, давая мне это задание, но... это не значит, что я могу так просто отбросить свои чувства, которые слишком мрачные.              – Одна из причин, – сказала она, почувствовав, что Сарен что-то специально недоговаривает. – Другие причины?              – Это... – турианец огляделся, прежде чем понизить голос. – Недавно со мной связались некие могущественные личности. Их власть намного превосходит Цитадель, Империю и даже людей... они пообещали мне возможность отомстить...              – Сарен, – она почувствовала тревогу, учитывая, что он сказал. Кто вообще мог быть могущественней всех в галактике? Молодая азари даже представить не могла, но ее это мало сейчас волновало, поскольку больше беспокоило внутреннее состояние ее возлюбленного. – Помни, что я всегда с тобой. Ты можешь доверять мне.              – Я знаю, Лиара, – Спектр смягчился и взял ее лицо в свои руки, нежно глядя ей в глаза. – Я знаю.              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, Ноктюрнал              Коннора можно было описать множеством слов. Брезгливость – это то, что было им практически сразу замечено, как только турианец попал в его укрытие, где на поверхностях нельзя было найти и пылинки, а любую грязь тот расценивал как худшего врага человека. Этот человек даже ничего не брал из рук в руки, предпочитая, чтобы предмет сначала положили перед ним. За этим следовал перфекционизм, где все имело свое место, и если турианец что-то сдвигал на миллиметр не в то положение, то Коннор реагировал слишком остро.              Что касается характера, то Коннор был труслив, иногда даже паникером, пригибаясь от любого резкого звука, словно боясь, что его сейчас пристрелят. Этот человек явно не любил рисковать, и, наверное, предпочел бы не выходить из своего убежища, будь у него такая возможность. Но станция Ноктюрнал, как сказал он сам, вынуждала его идти на риск, чтобы не умереть с голоду. Так ему достались роботы Айронсайда, которые он успел раскопать из руин одного из складов Самураев, уничтоженного в результате одной из стычек против Синих Светил.              При этом Коннора можно было также назвать человеком, что держал свое слово, поскольку тот отдал ему половину выручки за этих роботов в награду за спасение. Он также не слишком возражал, что турианец обосновался внутри его логова. Правда, Гаррус иногда сомневался, действительно ли этот человек такой хороший, или не решается сдать его Инквизиции, или продать какому-то из синдикатов, как Дикси, из-за страха навлечь на себя проблемы. Если он что-то и понял, то скорее всего второе, поскольку порядочности от людей он уже разучился ожидать.              – Вот и все, – сказал Коннор, аккуратно положив паяльник на место, строго перпендикулярно подносу. – Сейчас я подключу все к твоему ИКСу и... будешь почти человеком.              Коннора также можно было назвать очень компетентным инженером и неплохим программистом, как заметил турианец. Наблюдая за тем, как тот снимает белые резиновые перчатки и начинает вводить что-то в командную строку терминала, было видно, что тот разбирается в том, что делает.              – И... готово!              Как только эти слова сорвались, Гаррус тут же почувствовал странный зуд на своей левой руке. Подняв ее перед собой, он с немалым интересом стал разглядывать, как рука с пятью пальцами начала реагировать на каждый его нервный импульс. Турианец потянулся к паяльнику на столе, подняв его, и перебрал в пальцах, внимательно рассматривая мелкую моторику. Казалось, что у него всегда была пятипалая конечность, насколько легко и интуитивно все происходило.              – Протез, конечно, немного массивен и не слишком изящный, – сказал Коннор, наклонившись, чтобы тоже понаблюдать. – Но это все, что я могу сделать из тех материалов, что у меня есть...              – Это хорошо, – сказал он, чувствуя странное воодушевление.              Коннор имел в своем распоряжении трех роботов Айронсайда, два из которых он уже продал, а третьего не успел, а теперь пустил его на создание протеза для него. Модель меха была чуть больше среднего человека, что хорошо, поскольку ее можно было подстроить под его турианское телосложение, но из минусов была громоздкость по сравнению с органической конечностью, как упомянул сам Коннор.              – Но лишь замена, – турианец протяжно вздохнул, потеряв воодушевление, как только вспомнил, как потерял свою органическую конечность.              Это было довольно иронично, что он сумел пережить штурм Шаньси, плен в подвале богатого маньяка Зейна, попадание на станцию Ноктюрнал, где его продали в сексуальное рабство… и дальнейший побег оттуда, где он чудом сумел выжить, в основном из-за временных сдвигов на станции, что не дали взрывной волне разорвать его на части. И все это только чтобы потерять руку в ничем не примечательной перестрелке.              Имея на руках пищевой синтезатор, который Коннор достал ему через Ганзу, по заоблачной цене, равной обмену на меха Айронсайда, как тот сам сказал, Гаррус предпочел бы некоторое время ничего не предпринимать. Ему было необходимо лучше понять нормы и историю людей, чтобы влиться в их общество, не выдавая, что он пришелец каким-то глупым вопросом или действием.              Пищевой синтезатор напоминал ему по принципу работы системы рециркуляции отходов Цитадели, которые производили разного рода искусственную органику, которую употребляли в пищу ее жители. Пока богатые питались привозной пищей, массы употребляли эту органику, что распространялась на Цитадели бесплатно и обладала высокими питательными свойствами, но почти не имела вкуса и была очень неприятна на вид. Пищевой синтезатор людей делал то же самое, перерабатывая отходы, с таким же конечным продуктом.              Так что Гаррус мог бы сидеть и ничего не делать, но был также фактор, который не позволял ему это сделать – время. Сейчас на Ноктюрнал шла война, во время которой открывалось окно возможностей. Турианец хорошо понимал, что ему нужно накопить как можно больше, прежде чем все стихнет и любое подобное ограбление будет расследоваться и караться синдикатами.              – Теперь займемся калибровкой, – объявил он, чувствуя что-то успокаивающее в этом. Возможно, все было не так уже и плохо, решил турианец, когда Коннор, будучи перфекционистом в душе, начал ему активно помогать. Где-где, а здесь они действительно нашли общий язык.              После того как калибровка была окончена, и он обнаружил, что так и не прочистил свой разум в процессе, к его неудовольствию, турианец на мгновение задумался, что ему делать дальше. Как бы ему ни хотелось взять недавно добытую импульсную винтовку и отправиться зачищать какой-то склад мелкой банды, или пойти покопаться на месте недавних боевых действий в попытке найти что-то стоящее кредитов, он понимал, что еще слишком рано для этого. Ему нужно было время, чтобы полностью восстановиться и привыкнуть к дополнительным пальцам на руке. Но ему также не хотелось оставаться здесь и ничего не делать.              – Коннор, ваш храм религии находится на четвертом уровне? – вдруг спросил он, когда его взгляд упал на кусок темной ткани, что он отобрал у священника неделю, а может, и две назад. Здесь было сложно следить за временем, и у него до сих пор вызывает недоумение, какой идиот решил построить станцию возле черной дыры.              – Церковь? – брови Коннора поднялись почти до уровня роста волос. – Разве вы, пришельцы, верите в Бога? Я думал, что это только мы, люди, все никак не можем избавиться от пережитков прошлого.              – Мне просто интересно, – солгал Гаррус, уже давно поняв, что никогда не следует говорить людям свои истинные намерения. – Так это четвертый?              – Да, но не советую тебе туда идти, – человек вздохнул и решил объяснить, когда получил в ответ пустой взгляд. – Во-первых, как ты можешь догадаться, в этой дыре не так уж и много благочестивых людей. На тебя сразу же обратят внимание. Во-вторых, и это тесно связано с первым, Инквизиция время от времени проверяет это место.              – Почему? – мандибулы турианца выдали его недоумение. – В интернете же прямо написано, что ваша новая религия осуждает всех юнитологов, считая их нечестивыми. Или я опять не улавливаю какие-то очевидные вещи, которые знают все?              – Все верно, но… – Коннор замялся, прежде чем оглянуться, словно ожидая, что за ними следят. – Дело в самой Церкви, а именно в том, как она выглядит. Архитектура, понимаешь? Она чертовски похожа по форме на главный символ юнитологов.              – Тогда, если там будет Инквизиция, я ничего не буду делать, – просто сказал он. – Если нет, то не вижу проблем. Я и так постоянно привлекаю внимание, хотя бы своей походкой.              Через два часа его взгляд завороженно рассматривал возвышающееся здание перед ним. Церковь находилась на четвертом уровне станции Ноктюрнал. Но, начинаясь здесь, черная закрученная спираль, напоминающая вихрь лент, что сплелись и устремились к вершине, заканчивалась на шестом уровне, который пронзали острые шпили, между некоторыми из которых устроился ярко светящийся золотисто-оранжевый неоновый крест. Это было самое большое и величественное здание, находящееся на станции, из того, что Гаррус видел до сих пор. Это напоминало цветок, выросший на уродливом трупе, которым была станция.              Гаррус Вакариан неудобно повел плечами, будучи обмотанный с ног до головы в черные тряпки, что скрывали каждый миллиметр его инопланетной кожи. На нем были разномастные части доспехов, что были ему совсем не по размеру, а на плечах висел балахон, что волочился по земле, прикрывая его нестандартные для людей ноги пришельца. На голове прочно сидел мотошлем, внутренняя часть которого была полностью зачищена, чтобы вместить его турианские отростки на голове.              Сам по себе он не слишком привлекал внимание, хотя и явно входил в группу чудаков на станции. Но когда такой странно одетый человек, которым он даже не являлся, войдет в церковь, то Инквизиторы несомненно захотят узнать, кто он и что, какова цель его визита и почему он так тщательно скрывает лицо. Если лицо Вальдемара больше не в розыске из-за его вступления в Синие Светила, то турианца до сих пор ищут всякие наемники, охотники за головами или желающие наладить отношения с Инквизицией.              Гаррус внимательно разглядывал окрестности, но так и не обнаружил никого в характерных черно-белых ИКСах Инквизиции, только случайных прохожих. Он также немного постоял, пытаясь найти кого-то, кто направляется внутрь здания, чтобы передать предмет, а не идти лично, но и здесь никого не обнаружил. Поэтому он решил идти внутрь. Конечно, здесь наверняка были камеры, но Гаррус надеялся убраться отсюда подальше до того, как здесь кто-то появится.              Как и сказал Коннор, на Ноктюрнал было не много благочестивых людей. Или многие просто не хотели случайно попасть под взгляд знаменитой карательной структуры как возможные юнитологи. Это казалось все вероятнее, когда он вспомнил, как сам попал под погром инквизиторов, как только прибыл на станцию с Зейном, поскольку турианец сомневался, что многие откажутся от бесплатной еды и крова.              Мысли о погроме навели на него воспоминания о Дикси и бессмысленности ее смерти, где она послужила всего лишь мусором, который Вальдемар вынес, чтобы спасти свою собственную шкуру. Смерть Дикси была ничем не примечательной, и в этом и крылась суть, суть всего Ноктюрнала. На Ноктюрнал правили шесть синдикатов, количество которых в скором времени или сократится после окончания местной войны, или освободившиеся места займут новички. Но помимо шести синдикатов здесь жили и обычные люди, гражданские, которые ничем не отличались от жителей колоний. Они не состояли ни в группировках, ни в бандах, а просто или ходили на работу, обслуживали станцию, вели бизнес, или попали в эту помойную яму по воле случая, как сам Гаррус, и теперь вынуждены приспосабливаться, чтобы не умереть.              Попасть внутрь не составило труда, поскольку вход был открыт, а охранники – которые в другом месте смотрелись бы лишними, но на Ноктюрнал вполне уместно, – лишь бросили на него мимолетный взгляд, прежде чем вернуться к наблюдению.              Внутри его сразу же встретил огромный мрачный зал с высокими сводами, что уходят вверх, теряясь в темноте. Вся архитектура была построена на острых, вытянутых формах – арки, колонны и стены словно тянутся к потолку, создавая ощущение давления и величия одновременно. Колонны по бокам были слегка изогнутыми, с текстурой, напоминающей металл или темный камень. У их основания были видны маленькие источники света, лампы, которые давали слабое теплое мерцание, что контрастировало с холодным светом витража, на котором была изображена какая-то сцена из человеческой религии.              В зале играла музыка, которая дарила этому месту дополнительное ощущение – торжественное, холодное и немного зловещее.              – Здравствуйте, меня зовут Девора, – раздался голос молодой женщины, приближение которой он заметил, но никак не отреагировал. – Вы пришли исповедоваться или вам нужна помощь?              – У меня есть то, что я хочу вернуть, – сказал он, возвышаясь над невысокой молодой женщиной, но относясь к ней настороженно. – Недавно я... одолжил кое-что у одного священника и теперь хочу вернуть. Возможно, позже я вернусь, чтобы детальнее все изучить, но не сейчас.              – Конечно, – Девора не была смущена отказом или выбором его слов, все так же приятно улыбаясь. – Могу ли я узнать имя священника, который вам нужен?              – Это буду я, Девора, – раздался мужской голос. – Мой друг недавно был в бедственном положении, и я одолжил ему свой балахон. Я ведь ничего не путаю?              Гаррус обернулся, чтобы увидеть худого, одетого в черное, мужчину средних лет, но с характерной сединой на висках. Мужчина был ничем не примечательным на фоне толпы. У него были карие глаза, каштановые волосы и кожа, которая казалась слишком бледной, чтобы выглядеть здоровой. Таких на Ноктюрнал было много, и только небольшой, вышитый золотой нитью крест на груди его одежды, а также круглые очки на переносице выдавали его статус.              – Нет, не ошибаетесь, – сказал Гаррус, удивленный таким спокойствием, которое не отталкивало, как хладнокровие, а располагало теплой улыбкой. – Я не вор.              – Конечно, – любезно согласился человек, принимая черную ткань, которая все еще смердела свалкой, несмотря на все усилия турианца это исправить. Но священника это не смутило. – Наше знакомство прошло совсем сумбурно, так что позвольте представиться. Меня зовут Герман Эсрель, к вашим услугам.              – Гарри, – дал он имя, которое ему подарил Зейн, пожимая протянутую руку своим протезом. – Гарри Турин.              – Не хотите пройтись, осмотреться? – предложил священник, и, когда в ответ получил молчание, то решил добавить. – Уверяю вас, что это не займет много времени, и я не буду вас склонять к христианству, если вы представитель какого-то язычества, другой религии или вообще атеист.              Вот так Гаррус обнаружил себя молча идущим по просторным коридорам религиозного храма, пока Эсрель время от времени останавливался, чтобы показать ему какую-то икону или витраж. Было очевидно, что священник хотел о чем-то поговорить, но выжидал, пока они окажутся в подходящем месте. Так продолжалось до тех пор, пока они не поднялись в лифте, где вместо просторных залов располагались более тесные, но все такие же темные коридоры с тусклым изумрудным светом из люстр на потолке.              – Скажи мне, друг мой, – сказал священник, подойдя к окну, через которое открывался вид на внутреннее убранство станции, залитое неоном. – Что ты видишь, когда смотришь на это?              – Станцию? – сказал Гаррус, прекрасно понимая, что священник имел в виду другое. Но он все-таки разыгрывал недалекого наемника, поэтому не стал вдаваться в философию.              – А знаешь, что вижу я? Я вижу общество, которое прогнило насквозь и даже не заметило этого. Я вижу людей, настолько черствых и чуждых всем нормам морали, что они построили в этом месте алтарь поклонения Сатане, – человек театрально развел руками, словно хотел передать этим жестом всю необъятность человеческих пороков. – Каждое из действий здесь – это один из семи смертных грехов, понимаешь? В этом месте уже давно не осталось ничего хорошего. Не осталось места надежды. Ты знаком с понятием окна Овертона?              – Нет, – тихо признался он, осматривая окрестности, чувствуя, как слова Эсреля что-то задели внутри него, поскольку он и сам это заметил. Ему вдруг вспомнилась Дикси и бессмысленность ее смерти.              – Это невидимая грань психологии, мой друг, – сказал священник. – То, что общество готово сейчас обсуждать, то, что находит на данный момент нормальным. Все за пределами этой грани недопустимо даже обсуждать... Проблема этого места в том, что здесь, в какой-то момент, окно распахнулось, и теперь нормальное почти полностью смыто потоком аморального понятия. Окно до сих пор открыто, и если не предпринять действий, то в один момент станет слишком поздно его закрывать... Я боюсь, что уже слишком поздно, но это не мешает мне попытаться, чтобы позже не оглядываться назад с нечистой совестью и спрашивать себя – а что, если?              – Хочешь что-то изменить?              – Проблема Ноктюрнал в том, что здесь, из-за труднодоступности, не действует Земное Правительство, – продолжил Эсрель, словно не услышал его вопроса. – Здесь среди людей нет страха перед железным сапогом закона, что нависает над тобой, готовый покарать, если ты выйдешь за рамки. И когда нет правительства, чтобы поддерживать порядок, то что остается?              – Религия? – предложил он, понимая, к чему его ведет человек.              – Религия, – священник согласно кивнул. – Но проблема религии в том, что это духовно... нет никакой мгновенной кармы. Нет никакого невидимого существа, восседающего на туче, готового обрушить молнии на всех грешников. Поэтому люди не боятся предаваться греху. Скажу честно, что я сам не слишком верю в какую-то кару Божью...              Гаррус удивленно посмотрел на такую откровенность.              – Я верю в Создателя, который отвечает за нас, – тут же сказал он. – Но я не верю, что христианство его как-то отражает. И я не слишком верю, что нашему Создателю есть дело до нашего копошения в земле, поскольку его скорее всего интересуем мы в энергетическом плане – наши души. Но христианство – это то, что нужно человеку в эти темные времена, чтобы пережить их. Ты сам видишь, к чему привело отсутствие верующих на этой станции... Здесь не осталось ничего хорошего. И главный вопрос: повторилась бы ситуация, если бы местные следовали какой-то морали, имея внутренний ориентир, который бы говорил им, что есть хорошо и что есть плохо? Деньги заменили на этой станции мораль, к сожалению, и здесь за них можно купить что угодно – от наркотиков и оружия до человеческого раба любого возраста, пола и оттенка кожи.              – Нужно думать, у тебя уже есть подходящее решение проблем, – с долей сарказма предложил он, понимая, что наткнулся на какого-то радикального священника, возможно, религиозного фанатика. Но почему бы не воспользоваться этим?              – Я хочу, чтобы ты стал агентом Церкви, – священник положил руки ему на плечи, вглядываясь в глаза, скрытые за темным стеклом шлема. – Наши собратья по вере не одобрят этого, но... кто-то должен сделать что-то, пусть и радикальное, чтобы навести порядок на Ноктюрнал. Я хочу, чтобы ты стал... Ангелом Хранителем для невинных. Тем, кто будет разрушать цепи рабства, помогать всем отчаянным и заблудившимся, вершить правосудие, карая самых мерзких из людей. Чтобы стал рыцарем на службе у Церкви, который, беря весь грех на себя как великое самопожертвование, принес мир и справедливость в это злачное место.              – Почему я?              – Потому что ты, мой друг, уже доказал, что ты не просто наемник, а человек высокой морали, особенно в этом месте. Ты ограбил меня, но не взял ни денег, ни оружия, только мантию – скудный клочок ткани, чтобы прикрыть свое тело. А теперь ты пришел и вернул мне то, что украл. Разве это не говорит о тебе больше, чем что-либо другое? Ты достоин взять на себя эту роль, сам того не осознавая, пройдя испытание, – Гаррус почувствовал смешанные чувства от этих слов. – И не бойся, фонд Церкви довольно большой, ты не будешь делать свою работу за просто так. Ты можешь также рассчитывать на меня, поскольку я имею достаточно связей, чтобы достать необходимое тебе снаряжение.              – Что-то вы слишком быстро предлагаете работу неизвестному кому, основываясь лишь на мимолетном факте возвращения куска тряпки, – Гаррус логически не понимал, как тот вообще может доверить что-то подобное первому встречному. – Вы даже не знаете, насколько я компетентен в обращении с оружием.              – Я знаю, что ты пришелец, – внезапно сказал Эсрель, и это заставило Гарруса замереть на мгновение, прежде чем он схватился за оружие и навел плазменный резак на священника. Тот, к его неудовольствию, вообще никак не отреагировал, словно и не заметил. – Тебя не так уж и трудно было отследить от места, где ты меня ограбил, до той стычки в переулке, где ты познакомился с Коннором.              Эсрель наклонился, и его очки немного съехали с переносицы, когда он всматривался в темное стекло шлема турианца. Гаррус почувствовал, как мандибулы дернулись от тревоги, когда он внезапно пришел в себя после порыва и осознал, что вряд ли получится выбраться отсюда живым, если он убьет священника. Он ни за что не поверит, что тот не перестраховался. За ними наверняка кто-то следит, готовый вмешаться. Турианец незаметно для себя оказался в ловушке.              – Церковь обладает большим влиянием, – мягко произнес он. – Больше, чем ты думаешь. К сожалению, не настолько большим, чтобы навязать мораль этому месту... как бы ни было необходимо это для блага этих душ.              – Чего ты хочешь? – Гаррус начал терять терпение, но все-таки убрал свое оружие. – Продать меня? Изучить? Использовать как игрушку или забавную зверушку?              – Я хочу именно того, что тебе и предлагал, – сказал священник, поправив очки на переносице и повернувшись, чтобы посмотреть на неоновые огни Ноктюрнал. – Мне нужно, чтобы ты... вопрос даже не в том, что нужно мне… вопрос в том, что ты уже стал оружием, которое я хочу направить в нужное для церкви русло. Почему? Ну, если мы стали теперь друг с другом максимально откровенны... ты инопланетянин. Ты не создан нашим великим Создателем... ты от своей природы... не несешь в себе бремени, что лежит на плечах каждого человека.              – Как воодушевляет, – протянул Гаррус. – Ты, по сути, назвал меня уродом, но сделал это так мягко, что почти не обидно.              – И именно поэтому ты идеально подходишь на роль, которую я тебе предложил, – продолжил человек, прищурившись, не обращая внимания на слова Гарруса. – Человеческое тело – это сосуд, что священно по своей природе, по воле Создателя. Все мы рано или поздно умрем, но, убивая человека раньше времени, ты совершаешь величайший грех из возможных, лишая человека возможности стать единым целым с Создателем.              – Ты хочешь, чтобы грязный пришелец забрал все грехи себе? – мандибулы насмешливо искривились.              – Если тебе будет так проще, хотя я так и не считаю, – Эсрель покачал головой. – Просить другого человека брать на себя такой грех – это противоречит моей религии, в то время как ты... Ты уже от природы... не подлежишь воссоединению с Создателем. Я наблюдал за тобой, и ты, несмотря на свою... природу, грабил только преступников, проявив почти человеческие добродетели. Но в то же время ты умеешь убивать, что необходимо для миссии, которую нужно исполнить.              – А еще я уже вне закона, – турианец отвернулся, чтобы точно так же уставиться на неоновые огни. – Меня все ищут, я не защищен системой, а если я умру, то это никого не побеспокоит...              – На Ноктюрнал никого не беспокоит смерть человека, – священник мягко положил руку ему на плечо, будто не называл его мерзостью несколько мгновений назад. Турианец напрягся от этого прикосновения. – Но ты... ты когда-нибудь задумывался, что означает первый контакт с пришельцами? В скором времени рынки этой станции наполнятся такими же, как и ты... но в отличие от тебя они будут сидеть прикованные цепями.              – И почему тебя это так волнует? – резко огрызнулся турианец. Он ни капли не верил в эти религиозные оправдания. – Разве я не мерзость в глазах твоего Создателя?              – Может, ты и не несешь бремени, что возложил на людей Создатель, но ты все же живое разумное существо, – мягко произнес он, прежде чем развести руками. – Ты можешь уйти… конечно. Но тогда ты снова останешься один. На станции, где тебя уже все ищут. Не в силах ничего сделать, чтобы повлиять на ситуацию вокруг, особенно когда сюда прибудут в клетках твои сородичи.              Гаррус внимательно начал разглядывать человека, пытаясь понять его истинные мотивы.              – Так что ты скажешь?              ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- 2525 год, пространство Правительства Земли              – Шок-пространство – это иной слой, деформированное состояние нашей реальности, которое в аварийном режиме может стать отдельным, изолированным измерением, как например Зона Айзека, но в норме таковым не является, – с убеждением сказал Генри, едва сдерживая раздражение. – На вашем месте я бы послушал такого профессионала, как я, а не какого-то адмиралишку, что на личном опыте несет только бред. Бред, который зависит лишь от одной его точки зрения, а не сотен лет наблюдения и изучения этого феномена лучшими умами человечества. Вы об этом не думали?              – Так вы хотите сказать, что там ничего нет?              – Нет, – выдавил он сквозь зубы. – Зона вокруг Земли – это исключение из правил, аномалия, а не норма. В нормальном состоянии это иной слой нашей реальности, а не отдельная реальность. Если вам так хочется какой-то мистики, то просто начнете изучать Обелиски, вместо того чтобы копаться в этом. Ведь если бы шоковое пространство было отдельным измерением, никак не связанным с нашим, то как бы появились все эти аномалии на Земле? В таком случае Кровавые Луны стали бы полностью изолированными там, а не превратили бы нашу Землю в чертову необитаемую зону. Не нужно разводить панику, там ничего не живет, и уж точно не какие-то злые сущности по типу Хаоса.              – Спасибо, доктор Лоусон...              – Да-да, – отмахнулся он от репортера, чувствуя желание придушить нескольких людей.              Катастрофа пришла оттуда, откуда они не ожидали, из-за чего были застигнуты врасплох. В инопланетном аналоге человеческого интернета – экстранете – начали появляться чудные теории насчет шокового пространства, начало которых явно положил кто-то из людей, поскольку у пришельцев креатив был ужасным, как он заметил. Многие из их идей и концепций во многом повторяли человеческие, почти один в один – и это было создано совместным усилием нескольких рас, тогда как люди придумали все это и реализовали в большинстве еще до выхода в космос самостоятельно. Множество концепций двадцатого, двадцать первого и вплоть до двадцать шестого века превосходили своими масштабами и сложностью все, что другие расы могли противопоставить человечеству.              Генри не был расистом, но не мог отрицать, что сами или нет, но люди развивались куда стремительнее, чем пришельцы, которые после открытия нулевого элемента словно закрыли глаза на альтернативные технологические пути. Возможно, дефицит ресурсов все-таки пошел людям на пользу, размышлял он, молчаливо шагая по коридорам. Учитывая, что это привело к постоянному совершенствованию, оптимизации уже существующих технологий до предела. Хотя по мнению любого потребителя двадцать шестого века в совершенство входило всего два фактора: долговечность и экономия ресурсов. Он не был с этим согласен, но не мог отрицать, что это были важные факторы, особенно когда они раскапывали Тау Волантис из-под льдов и техника столетней давности работала как часы.              Ступив на борт своего небольшого корабля, ученый с облегчением вздохнул, благодарный за передышку, подавляя желание закрыть лицо руками, вспоминая всю эту катастрофу.              Шоковое пространство в СМИ начали изображать как какой-то имматериум, что немного позабавило Генри в начале. Он знатно посмеялся над серьезными лицами некоторых пришельцев, когда они озвучивали свои теории в экстранете. Если не учитывать жутких азари, от вида которых больше подходил для фильма ужаса, чем для озвучки нелепых теорий. И хотя он не один разделял свое отвращение и непонятный страх перед синекожими пришельцами, его особенно пугала сама их природа, потенциал, заложенный в них. Они явно были искусственно созданными оружием древних рас.              После этого произошло нечто неожиданное: каким-то образом эти теории перешли в человеческий интернет. ГУБовцы все еще пытаются найти нулевого пациента, но пока безрезультатно. После чего произошел так называемый эффект снежного кома. Раздул пламя из искры гранд-адмирал Хорас Гамп, которого во время одного из интервью спросили, что он думает насчет этой темы. И этот идиот решил высказаться, что шок-пространство его пугает, поскольку он не знает, что находится за пределами стен тоннелей во время перелетов, а после чего привел в пример Зону Айзека как доказательство самостоятельности измерения. Дальше он высказал свое мнение, что энергия Обелисков может исходить из шокового пространства и что Кровавые Луны могут считать измерение своим домом.              Генри, возможно, и не придал бы этому сильного значения. Возможно, покачал бы головой на идиотизм и кретинизм людей в целом, едко высказался бы насчет современной системы образования и назвал бы их всех идеальным стадом для забоя во имя Высшего Блага Джека. Но вмешался случай, и Джек из-за чего-то решил, что это очередной из его розыгрышей. Конечно, он и раньше немного шалил, вбрасывая СМИ громкие заявления, чтобы посмотреть на последующий хаос, но Генри также любил хвастаться своими достижениями, так что не отрицал бы, если бы стоял за этим случаем. Худшим было то, что Генри вынужден подчиняться Джеку, несмотря на дружбу... поскольку он немного боялся его.              В галактике, наверное, не нашлось бы человека, который не боялся президента EarthGov. Если и существовал в истории человечества самый ужасающий, но при этом компетентный тиран, то это несомненно Джек Харпер. Джек не всегда был таким холодным, как сейчас, но всегда казался расчетливым, параноидальным и едва терпящим компромиссы. Конечно, все это скрывалось за маской стоического, но несомненно доброжелательного лидера, но... но маска всегда была маской.              Недавно Генри узнал от своей дочери, что Джек заказал убийство Аниты Гойл. И хотя ее убили раньше, чем приказ был исполнен, это вызвало тревожные чувства, особенно его последний личный разговор с премьер-министром... Анита вкрадчиво пыталась узнать, не связан ли сам Джек как-то с созданием Айронсайда. Как человек, который слишком хорошо знал Джека Харпера, ученый, естественно, не мог со стопроцентной гарантией заявлять, что тот никак не причастен. Ужасно, конечно, но Генри не мог не думать, что это в стиле Джека – организовать чертову гражданскую войну в галактике, чтобы достичь своих целей. Ведь что так удобно затыкает недовольные голоса, объединяет людей и толкает их вращать колесо прогресса, как не война?              Рассеянно наблюдая, как корабль совершает шок-прыжок, ученый задумался над тем, почему Джек вызвал его. Он сомневался, что дело было в нынешнем хаосе в цифровом пространстве. Учитывая ситуацию на Марсе... было ли это как-то связано с этим? Или, может, с тем, что происходит на Европе? Может, на фронте что-то произошло, что не попало на обзор общественности. Учитывая, что приглашение действовало на орбиту Марса, а после на поездку до Земли, то возможно все это, или ничего из этого.              – Де-шок через... три... два... один...              Генри вырвался из размышлений как раз вовремя, чтобы наблюдать, как его выбросило из шокового пространства. Зрелище за иллюминатором было удивительным, главным образом, из-за Марс-Капита – столицы некогда красной планеты, откуда тянулся космический лифт, который окружали небоскребы, что почти так же пронзали атмосферу своими масштабами. На орбите вращались огромные верфи, что были лучшими, как любили хвастаться сами марсиане, во всей галактике. Генри не мог оспорить данное утверждение, учитывая недавнее разрушение на Верфях Ковалева, которое отбросило их на множество ступеней вниз в иерархии.              Его взгляд также быстро нашел небольшую эскадру EDF, что базировались на орбите. Это была блокада, которая длилась уже вторые сутки из-за беспорядков на планете, которые переросли из невинных протестов по поводу выбора новой столицы Земного Правительства в кровавую резню местной администрации правительства.              – Добро пожаловать, доктор Лоусон, – раздался холодный женский голос, как только он вышел на связь и передал необходимые коды допуска. – Господин президент уже ждет вас.              – Как приветливо... – проворчал он после того, как его корабль резко тряхнуло, когда притягивающий луч дредноута захватил его и насильно затянул в свой ангар.              Внутри его тепло встретили, если так можно назвать, почетный караул из высоких бронированных солдат, чьи шлемы, похожие на черепа, бросали на него бирюзовые блики своими линзами. Генри всегда удивляло, почему такой зловещий дизайн был выбран для бравых защитников человечества, поскольку они явно должны были внушать доверие, а не запугивать, как сейчас. Но, видимо, дизайнеры прошлого слишком сильно близко к сердцу восприняли советы Макиавелли, что лучше, чтобы тебя боялись, чем любили. Это работало слишком хорошо, по его мнению.              Его довели до лифта, где он с облегчением избавился от толпы вооруженных людей. Что ни говори, но Генри тоже страдал от паранойи, как и любой добропорядочный гражданин Правительства Земли, после манипуляций Джека, и опасные незнакомцы его напрягали.              – И чего ваша императорская задница хочет на этот раз? – с ходу спросил он, как только лифт открылся и перед ним предстал мостик. Офицеры на мгновение взглянули на него, прежде чем продолжить работу, словно не слышали его.              – И тебе доброе утро, Генри, – спокойно сказал президент EarthGov, оторвавшись от разглядывания Марса за стеклом.              Тревожно голубые глаза впились в ученого с такой интенсивностью, что любой другой человек съежился бы. Но Генри лишь фыркнул и подошел, чтобы легонько ударить интригана по плечу в качестве приветствия, а после занять самую пафосную позу из возможных, скрестив руки на груди. Конечно, выглядело не так элегантно, как у Джека, но тот словно от природы в любом положении и освещении выглядел величественно. Он был уверен, что этот идиот потратил черт знает сколько времени у зеркала, репетируя свою мимику. Хотя в последнее время он использовал только безэмоциональную маску, Джек был способным актером, если необходимо.              Генри хорошо помнил их юность, когда Джек в свои первые годы военной академии уже успешно использовал свою внешность, чтобы соблазнить жен влиятельных людей или богатых одиноких дам ради получения денег, ценной информации, рекомендаций или связей в определенных кругах. Он до сих пор удивляется, как его друга тогда не убили, особенно когда Джек по дурости попался в постели влиятельной модели модного журнала, которым владел ее муж. Именно тогда начал закладываться фундамент власти нынешнего президента, и Главное Управление Безопасности только упростило его путь. Но даже без этого у него не было сомнений, что Джек бы нашел альтернативный путь пробиться наверх. Генри знал, что его друг подумывал изначально стать наемником, сколотить синдикат и захватить Ноктюрнал оттуда... что иронично, учитывая, что он так и сделал, только другим путем, более тонким и невидимым, как директор ГУБ.              – Я недавно разговаривал с Мирандой, – сказал Джек, доставая из кармана сигарету, которую зажал между зубами и тут же зажег зажигалкой. Он сделал затяжку, прежде чем выдохнуть поток дыма, что закружился перед лицом Генри и ушел в вентиляцию. – Она просила передать привет...              – Джек, ты точно уверен, что это был не какой-то клон? – усмехнулся от недоверия Генри. – Миранда относится к тебе теплее, чем ко мне. После рождения Орианы... наши отношения сугубо деловые. Миранда унаследовала от меня мою гениальность, но точно не характер. Во всем виновата ее мать, которая поощряла всю эту серьезную ерунду вместо того, чтобы позволить мне показать ей, как наслаждаться жизнью.              – Я старался быть вежливым, – просто ответил Джек, задумчиво склонив голову, отчего пряди черных волос упали на его слишком бледное лицо. – Вижу, ты сегодня без настроения.              – Ты обвинил меня во всей этой.... – Генри многозначительно потряс руками, пытаясь передать масштаб своего негодования. – И заставил давать чертовы серьезные интервью, отвечая на вопросы кучи идиотов! Словно я какая-то собака, которую можно выпустить на толпу!              – Расслабься, я знаю, что это был не ты, – Джек успокаивающе похлопал его по плечу, и ученый с фырканьем отстранился от него. – ГУБ уже нашли виновного.              – Как прекрасно, – он фыркнул, недовольно сверкая глазами. – А кто возместит моральный ущерб мне? Ты знаешь, что я терпеть не могу дурацкие вопросы и только тебе позволяю их задавать. В знак нашей дружбы.              – Считай это шуткой. Ты ведь любишь розыгрыши, не так ли? – Джек наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза не моргая.              – Ты говоришь, что я без настроения, – Генри понизил голос до шепота. – Но очевидно, что в последнее время это с тобой что-то не так. Может, поделишься с классом?              Повисло молчание, которое было немного тревожным.              – Я заметил, что мир внезапно стал таким... маленьким, – внезапно почти шепотом сказал его друг. – Да, внезапно мы нашли причину мертвого космоса, пришельцев, теперь синтетических пастырей и убийц цивилизаций, но... но десятилетия назад, когда на карте галактики было так много неизведанного, мир казался полным возможностей, а сейчас... много наполнителя, но так мало...              – У тебя кризис среднего возраста? – с насмешкой Генри посмотрел на Джека, но понимал его чувства. Жизнь изменилась, изменила правила без их разрешения. Отсутствие возможности повлиять на грядущее пугало, особенно такого человека контроля, как Джек Харпер.              – Я ужасный человек, Генри, и прекрасно это понимаю. Большую часть времени у меня уже нет того запала двигаться вперед, и в основном я делаю это механически, словно только потому, что должен, а не потому, что верю во что-то или хочу. У меня есть надежда, что мы все выживем, что наш вид будет жить, но порой этого уже кажется недостаточно, учитывая, что количество проблем и врагов только растут и растут... Когда это остановится?              – Ужасный человек. Это раскаяние я слышу в твоем голосе? – Генри насмехался, но внутри смягчился. Большая часть обиды на Джека прошла, не оставив и следа.              – Нет, это сожаление, поскольку я сделал то, что должен, чтобы обеспечить наше выживание, и не раскаиваюсь. В процессе я сотворил ужасные вещи, которые делают всех предыдущих диктаторов и тиранов человечества людьми чести и совести. Но вернись я на десять лет назад, то сделал бы ровно то же самое, без колебаний. Поскольку... если бы я не совершил всех этих преступлений, то, где бы сейчас было человечество? Есть ли какая-то гарантия, что выбери я другой путь, мы бы все выжили? Есть вещи, которые бы я изменил, но, внося эти изменения, я бы совершил еще более ужасные вещи, просто зная, что в будущем это принесет маленькое, почти незаметное преимущество.              Джек больше ничего не сказал, отстранившись и посмотрев на зрелище за иллюминатором. Несколько мгновений они так и стояли, молча, словно вселенная застыла, прежде чем президент снова пошевелился.              – Адмирал, – сказал он, выдыхая сигаретный дым. – Передайте на Землю, чтобы они отрезали Марс от сети. Мне надоело ждать, пока повстанцы будут ликвидированы. Возможно, энергетический голод сделает их более покладистыми.              – Будет исполнено, господин президент.              Адмирал отдал честь, обращаясь так, словно перед ним стоял не человек, а какое-то высшее существо. Учитывая, что Джек одним приказом только что сильно усложнил жизнь миллиардам на поверхности Марса, то, возможно, так оно и было. Генри никак не отреагировал, поскольку ему было все равно на марсиан, его даже слегка забавляло, когда он представлял, как в ближайшем будущем Джеку предоставят головы всех лидеров повстанцев на позолоченном блюде.              Многие считали пропагандой правительства, что Земля обеспечивает колонии девяносто процентами энергии. Генри, как никто другой, знал, что это чистая правда, и даже это не предел возможностей скрытых Обелисковых электростанций, что давали неограниченную чистую энергию без перебоев. В конце концов, он сам лично участвовал в раскопках Тау Волантис, где они нашли технологию мгновенной беспроводной передачи энергии. Правительство не зря носило имя Земли, несмотря на ее нынешний статус необитаемой. Земля всегда диктовала всем свои условия, оставаясь центром власти.              Найденные на Тау Волантис ретрансляторы энергии не просто пересылали энергию через обычное пространство – они временно меняли саму геометрию так, что источник и приемник оказывались практически рядом друг с другом, не обращая внимания на любые ограничения или глушилки.              Его ученый ум легко понимал, что в основе лежали идеи общей теории относительности, где энергия и масса искривляют пространство-время, а значит, управляя этим искривлением, можно было менять расстояния между точками. В конструкции создавалась не естественная кротовая нора, а ее управляемый аналог – стабильный туннель метрики, который существовал только пока система его поддерживала. Но его человеческая сторона думала, что это все уже на грани научной фантастики, почти магии. Артур Кларк был прав.              Когда туннель ретранслятора энергии был открыт, он начинал вести себя как идеальный волновод. Электромагнитная энергия – будь то излучение или направленный поток заряженных частиц – проходила не через обычный вакуум, а через область с измененной метрикой, где эффективное расстояние между входом и выходом резко сокращено. Из-за этого практически исчезали привычные потери: луч не рассеивался, не поглощался средой и не ослабевал с расстояния. С точки зрения наблюдателя энергия перетекала напрямую, как будто генератор и потребитель были соединены коротким кабелем, только этот кабель сделан из искривленного пространства.              Однако такое устройство не превращалось в идеальную бесплатную передачу, поскольку было ограничение в цене туннеля. Поддержание нужной геометрии требовало колоссальной энергии, причем чем дальше точки друг от друга, тем сложнее удерживать канал стабильным. Если бы не Обелиски с их бесконечным потенциалом, то у человечества не хватило бы мощностей, чтобы заставить что-то подобное работать.              У них были идеи использовать подобные искривления для сверхсветового перемещения. Но массивность конструкции ретрансляторов – сфера-ядро, удерживающее кольцо и направленные энергетические потоки – все это было размером с дредноут, что было крайне неэффективно. Они могли бы создать с помощью этих устройств сеть ретрансляторов массы, которыми пользовались пришельцы, но помимо очевидных ограничений пунктов назначения, это также риск. Каждый ретранслятор энергии требовал Обелиск, заключенный в Плащаницу, в качестве источника питания, что в условиях постоянной угрозы юнитологов привело бы к катастрофе. Поэтому от идеи отказались, а сами устройства находились только вблизи Земли, тщательно охраняемые флотом, а также Зоной Айзека как природным барьером от неожиданных атак.              – Ты позвал меня, чтобы я наблюдал за проявлением твоей мании величия? – с тихим смешком спросил Генри, наблюдая, как в одно мгновение вся планета погасла, словно вымерла. Конечно, каждая планета имела автономное питание, было бы стратегической глупостью заставить колонии полностью зависеть от Земли, но очевидно, что всю инфраструктуру Марса контролировало Земное Правительство, поэтому марсиане оказались в патовом положении.              – Помимо прочего, меня больше интересует твое мнение насчет некоторых разработок на Земле, – Джек обернулся и многозначительно посмотрел на него. Его взгляд тут же упал на адмирала. – Доставьте нас на Землю.              Приказы президента начали приводиться в исполнение, пока они вдвоем вышли из мостика и добрались до личного шаттла Джека в ангаре. Там за закрытыми дверями, за стаканом бурбона, который так любил его друг, ученый позволил себе расслабиться. Это были несколько напряженных часов.              – В каком состоянии находятся Сыворотки Искусственной Эволюции?              – Тебе по-простому или по-научному?              – Давай как человек человеку, – сказал президент, меняя уже третью сигарету.              – В дерьмовом, Джек, если по-человечески, – Генри откровенно высказал свое мнение. – Это хороший допинг, но побочные эффекты даже хуже, чем от первых прототипов моих чипов-ингибиторов. Их несколько вариаций, на любой вкус и цвет, Айронсайд постарался, нужно признать, но конечные результаты не сильно различаются. Вернее, различаются только побочные эффекты, но не конечный результат сыворотки.              – Насколько все плохо?              – Настолько, что можно смело использовать в качестве инструмента пропаганды, – Генри закинул ноги на стол под недовольным взглядом своего друга. – В конце концов, кому из повстанцев хочется узнать, что продолжительность жизни их суперсолдат, чьи фотографии украшают каждый пропагандистский плакат, сократилась и они не доживут до выхода на пенсию? Продолжительность жизни сокращается вдвое, и это в самом совершенном варианте сыворотки, который нам удалось синтезировать из образцов. Другие, помимо этого очевидного недостатка, также имеют возникающие опухоли мозга по типу гипофиза – самой распространенной. Опухоли, которые сколько бы ты ни вырезал и ни лечил, постоянно возвращаются из-за действия сыворотки в организме. Есть мутации, которые сложно предсказать, и в большинстве случаев негативные. Также есть побочки в виде приступов ярости, агрессии, что вводят солдат в состояние берсерка, из-за чего их интеллект падает до уровня гориллы. Есть...              – Я тебя понял, – сказал Джек, задумчиво разглядывая, как сигаретный дым кружится в воздухе.              За их разговором прибытие на Землю прошло почти незаметно. Генри несколько мгновений рассматривал пейзаж орбиты планеты за иллюминатором, состоящий из кольца обломков их давнего спутника, прежде чем вид резко изменился, когда их шаттл рухнул вниз.              – Черное море? – с интригой спросил он, когда увидел, куда они направляются. Вид крымского острова, который до наводнений на Земле был несколько столетий назад полуостровом, был весьма характерным.              – Да, здесь располагается некая лаборатория четырнадцать, – сказал Джек, задержавшись взглядом на лице ученого. – Там мы изучаем некроморфов.              – Какое благородное занятие, – с насмешкой протянул он. – Надеюсь, что во время нашего визита не будет никаких побегов образцов из лаборатории, поскольку это слишком клише для любой истории.              – С чего взял, что ты главный герой, чтобы удостоиться такой чести? – проявил свой ехидный характер президент Земли.              – Поскольку я красив, богат, а главное умен, – скромно перечислил он свои качества. – У меня также есть верный друг, который подходит на второстепенную роль.              Их шаттл приземлился среди крымских гор. Вид на бушующие темные морские воды оттуда был прекрасным, прежде чем непримечательная скала под ними раздвинулась и их начало втягивать вниз с ошеломляющей скоростью. Генри против воли испытал любопытство, поскольку никак не был связан с объектами правительства на Земле. Он курировал множество проектов на Тау Волантис, раскапывая и изучая руины пришельцев расы Розетта, где также изучали Обелиски, но все, что касалось Земли, было загадкой. И, учитывая его хорошее знание характера Джека, было неудивительно, что такие лаборатории имеются здесь. Вопрос был в количестве. Лично он ставит на несколько сотен, может, тысячах, где проводились самые ужасные и секретные эксперименты. В конце концов, необитаемая Земля – такая сладкая возможность, чтобы упустить ее.              Внутренний вид лаборатории, как только они выбрались из транспорта, не сильно удивил ученого. Все было словно по учебнику заядлого параноика, где каждая комната была максимально герметичной, с вентиляцией, в которой не поместится ни один некроморф, бронированными стенами и дверями. Генри не сомневался, что в каждое помещение подавался стерилизационный газ, который разъедал органику, не оставляя ничего, кроме серой жижи, похожей на смолу.              После процедур проверок Джек повел его по коридорам, где время от времени они останавливались, чтобы тот мог похвастаться тем, что тут изучают.              – Здесь мы практически полностью разобрали принцип работы трясунов, – поделился президент, указывая на огромную металлическую капсулу, через крошечное окошко на вершине которой было видно, как в желтой жидкости плавает изувеченный труп. – Как ты знаешь, представители этого вида создаются из трупов людей, которые при жизни имели в своей экипировке стазис-модуль. По внешнему виду и повадкам они довольно близки к кромсателям, и главной особенностью трясунов является их фантастическая скорость, вызванная врастанием стазис-модулей в их тела с последующим инвертированием их работы. Меня очень сильно заинтересовало инвертирование стазиса, и я ожидаю в скором времени, что наши солдаты будут обладать подобным ускорением.              Генри был впечатлен идеей, недоумевая, как люди сами не додумались до чего-то подобного, раз им понадобилось нашествие некроморфов, чтобы украсть идею. В этом проекте был заложен огромный потенциал для армии и не только.              – Но главное изобретение здесь, – Джек указал кончиком сигареты на небольшую комнату, скрытую за слишком толстыми бронированными воротами, словно там хранилось оружие судного дня. Внутри ничего не было, кроме небольшого постамента, на котором лежала капсула с черной жидкостью внутри.              – Что это? – Генри с любопытством рассмотрел капсулу со всех сторон, но не прикасаясь к ней. Его интриге не было предела.              – Это НВ-1, – с немалой осторожностью сказал Джек, смотря на капсулу как на нечто ядовитое. – Некровирус, способный вызывать у зараженных мутации, которые превращают живых в некроморфов. Он способен делать это без энергетического влияния Обелисков.              Генри отпрянул, словно обжегшись, прежде чем с тревогой посмотреть на своего друга.              – Вирус встраивается в так называемую мусорную ДНК, которую обычно не сканируют при стандартных медосмотрах. Он не вызывает иммунного ответа, потому что настроен как свой для организма. Однако он все же влияет на мозг, поскольку зараженные видят странные сны, слышат шепот, испытывают необъяснимую тревогу в определенных ситуациях, несмотря на чипы-ингибиторы. У некоторых появляются едва заметные тики или галлюцинации. Это можно списать на стресс и излучение Обелисков, но внимательный наблюдатель может заметить корреляцию.              – Джек, – медленно начал он, словно боясь потревожить зверя. – Я все понимаю. Если ты начнешь использовать некроморфов как оружие, то я и глазом не моргну... Но это... Зачем?              – Вот в чем вопрос, не так ли? – Джек потянулся за новой сигаретой, прежде чем взглянуть на капсулу и остановить себя. Его голубые глаза были полны тревоги, которая тут же передалась ученому. – Но что, если я тебе скажу, что мы это не создавали? Что, если я тебе скажу, что мы обнаружили это в сотнях случайных людей и только изучаем здесь? По всей галактике неизвестное количество инкубаторов, что носят этот вирус в себе, не подозревая ничего, поскольку пока что вирус находится в латентном состоянии и не активирован. И это вопрос времени, пока его создатель дождется момента, чтобы нажать на кнопку и привести все в движение.