Когда зажигалка барахлит

Они стоят на этой гребанной остановке уже битый час. Навес, из-за особо буйного ливня, полностью закрывает так, чтобы даже ни капли не попало — только ноги и только в маленьком месте в центре. Томура сначала плевать хотел на этот «душик», как он сам выразился. А зря… Продолжил стоять у перил, пока дождь и ветер не усилились настолько, что кто-то невольно задумался о том, на сколько дней будет брать больничный, если не сдвинется с места. Понял — идти сегодня с утра на мозгоеблю, которую только заучки да душнилы называют «учебой», в мягких домашних тапках было фатальной ошибкой. Даби заржал. Его единственным развлечением с тех пор как он пнул за пределы навеса все самые мелкие камни-осколки-асфальта, параллельно угарая, мол, теперь они единственные тут сухие, стали тупые доебы к Шигараки. А когда тот ещё и неловко неохотно придвинулся ближе — причин разинуть свой поганый рот для другого, похоже, стало ещё больше. — Что? Боишься воды? Собаки случаем не покусали? Сказал тот, кто предварительно занял сухую серединку, потому что сам-то вышел в шлепках в носках. Хотел было промолчать, но в такой поганой нервотрёпке мысль почему-то сформировалась на языке раньше, чем он успел бы прикусить его. — Бешеный даун. Даби лишь цокнул языком и грубо приобнял за талию, что в его понимании ну никак «приобнял» не назвать. Томура перекинул свою руку ему через шею в отместку и, надеется, болезненно сжал чужое плечо, а тому похуй — лишь оскалился во все тридцать два. Хрен объебанный. Это из-за него они между прочим остались в каких-то непонятных ебенях ночью без связи под таким проливным ливнем. И знал же, что Даби просто пытался выбесить его. Этому придурку всё похрен. Семья — не ебет. Отношения — да пошли все нахуй, буквально, а кто останется — друзья. Боль — получай по ебалу. Дождь — никогда, блять, этот псих не болеет. Ну как это вообще возможно? Зато прекрасно же знает, что Шигараки достаточно ноги промочить, да даже в плюс тридцать — потом неделю проваляется в постели. Собственный телефон сел. А этот «уж очень добропорядочный гражданин», абсолютно точно не имеющий никаких проблем с гневом, свой со всей дури кинул как можно дальше после тридцати секунд разговора со своим донором спермы. Да на уроках физкультуры так далеко не метал теннисные мячики, как кинул со всего размаху тот несчастный гаджет. Сказал бы Томуре — забрал бы, симку достал бы, а само устройство перепрограммировал бы да оставил себе. Но нет блять. У кого-то денег жопой жуй. Обнаружилось потом, что у него ещё и был павер. Павер без шнура. Ну вот нахуя так делать спрашивается? Давать надежду, а потом так не сладко забирать её назад… А ему смешно, сука, было… Конечно, когда батя миллионер, он тебе не то что телефон — он тебе хоть геноцид нации простит. Ха, «простит»… Прощу прощения, не то слово — мужик то может и простит, но в суде он «откупит». Даби, вообще, пока вроде как никого не убил, но за все те драки, разбои, стрельбу, вооруженные ограбления вполне себе мог попасть за решетку. Не на зону, но в следственный изолятор, как минимум. Итог? Стоял, пинал камни. Наскучило — пошел ебать мозги. И сейчас этот провинившийся смеет закуривать сигарету, пока обнимает его. Запах табака в опасной близости, заставляет глаза слезиться. Нет, ну это уже высшая мера наглости. Ни стыда, ни совести, ни сигареты. Жадина. — Предложил хотя бы ради приличия, засранец. Не то чтобы ему очень нужно — просто попросить его потушить было бы унижением, зная Даби, а приказ потушить — лицемерством, потому что сам он тоже курит, просто только вкусные электронки. Утром как на зло перепутал куртку и взял старую с уже использованными одноразками. В следущий раз черные элементы одежды будет сортировать, а сегодня… Сегодня из-за этой гребанной ситуации, он бы уже даже и сигарету выкурил. Тот лишь неоднозначно пожал плечами и приоткрыл пачку большим пальцем, показывая последнюю «выжившую». Вот, отлично. Но когда Томура уже потянулся за ней, гад резко убрал её в карман. — Тебя предки не учили, что забирать последнюю некрасиво? Усмехнулся. Знал же, поганец, что родителей давно нет. — А тебя папаша не научил, что вести нас окольными путям в район, где нет связи с разъёбаными телефонами некрасиво? Тот лишь пожал плечами. — Справедливо. Придурок без всякого предупреждения сунул ему свою сигарету прямо в рот. Ну пиздец… Понятно, почему тот даже про выебон за своего «Старателя» не ответил. Под чем-то явно, раз думает, что может так себя вести с ним. Шигараки же гребанный педант — за отпитую воду с горлышка может и отпиздить. Этот «недодружок» прекрасно осведомлен об этом — не раз срались уже по факту. Тот бросает на него острый взгляд. Чужие глаза молча заглядывают прямо в его собственные. Из-за сгорбленного положения и чужих шлепок на платформе кажется будто у них даже была разница в росте. Ха! … Томура сглатывает, отвернувшись. Всё ещё чувствует на себе чужой немигающий и пронизывающий до костей взгляд. По крайней мере, сигарета уже тлела меж его указательным и средним пальцами, а то он лично никогда не понимал, как именно её поджигать, не сжигая начисто… Смотря вниз, на расстояние, что ни капли не разделяло их, было хорошо видно, как Даби достает последнюю, а пустую пачку бросает прямо под их ноги. — Да ты у нас прям эко-активист. — Сказал чел с сигой в зубах. — Справедливо-о. — кривляет другого. Придурок усмехается и проводит пальцем по колёсику зажигалки. Ничего не происходит. И ещё раз — результат всё тот же. Когда усмехшка спадает с чужого лица, то автоматически появляется на Шигараки: — Подохла, падаль, смертью храбрых? — Прямо как ты сейчас сделаешь, если свою гнилую пасть не соизволишь захлопнуть… Вау, и люди ещё говорят, что это у него проблемы с агрессией? Есть, конечно, в этом частичка правды, но Даби хуективно говоря — нихуя не лучше. Тот кроет свет даже не на трёх слонах и черепахе, а проклинает и все высшие силы, и правителя страны, и не забывает упомянуть своего херового папашу, хотя в том, что его сын покупает хреновые жиги тот, вроде как, не виноват. Теперь уже Томура угарает, хватаясь за живот. Даби слегка толкает его в процессе броска зажигалки. Несчастная отбивается от перил остановки и укатывается им назад под ноги. — Хоумран. Считай, я аплодирую стоя. — хлопает тот по его плечу. — Считать не разучись там случайно, хуйсболист. Шигараки смотрит на зажигалку и узнает в ней ту серебряную, которую на какую-то важную дату, кажется, дарила Даби его сеструха. Следит за чужим взглядом, в котором тоже мелькает раздражённое узнавание. Пхаха, кто-то знатно проебался. И этот «кто-то» прекрасно осознает это, потому что отпускает его и чертыхается, когда нагибается, чтобы поднять подарок. Томура мокрыми тапками слегка пинает его, чтобы не втыкал и чтобы подольше поржать. — Ты куришь или хуйней занимаешься?! Хрен резко разворачивается и грубо хватает его за шиворот. Чужое лицо вмиг оказывается в нескольких сантиметрах от его собственного. Шигараки непроизвольно сглатывает, а сам креко цепляется ладонями за чужие предплечья и давит. Но не тут-то было — другой и не думает ослаблять хватку. Вместо этого Даби отпускает и, чтозахерня, крепко берет его лицо в свои руки, хмыкая: — У тебя сейчас мой последний шанс на здоровую порцию никотина потухнет. Томура не находит в его словах очевидного противоречия только, потому что слишком сосредоточен на том, чтобы замереть как тормоз, пока Даби своей неподкуренной сигаретой ищет конец его. Он видит как в чужих глазах отражается тление, но всё ещё стоит. Он видит как тот смотрит на его рот и он видит как Даби облизывается, выдыхая дым ему в лицо, усмехаясь. Шигараки не представляет какая обезьянка трясет бубном в его наполовину сгнившей башке, когда он не думая слегка наклоняется вперёд. Просто потому что их взгляды пересекаются. Дождь едва охлаждает, когда дыхания друг друга такие горячие напротив. А потом чёрт его знает кто начинает первый. Окурки падают и, наверное, тухнут в дождевой грязи, что их окружает, но никто из них не заинтересован в этом сейчас. Даби, кажись, разучился делать цыганочку, раз выпускает дым прямо ему в рот, смыкая губы. Глаза опять слезяться, а нос чешется от такого резкого прилива табака. Томура от такой невъебенной наглости кусает его за губу, да посильнее, молится всем богам, чтобы до крови. В ход идёт всё от зубов и языка, до посасывания и мычания. Отмирает, закидывает руки на шею, больше намереваясь задушить чем обнять. Даби не медлит и сжимает собственные потные горячие ладони. Одна на одежде, вторая на затылке. Гребанный контраст. Гребанный дождь, из-за которого так холодно и мерзко. Гребанные теплые пальцы на его шее. Гребанный Шигараки Томура, что от такой мелочи невольно вздрагивает. Надавливает и он охотно подаётся вперёд. Томура ощущает — его пытаются вылизать, а затем впридачу ещё и сожрать, поэтому делает тоже самое с неменьшим рвением. Поцелуем это назвать сложно. Больше похоже на бой, в ход которого идут все грязные приемы, чем на слащавую романтику. Даби болезненно тянет его за волосы, пока пытается найти правильный угол, а Шигараки до сих пор сильно давит на шею, всё продолжая надеется, что когда-нибудь чужой горб не выдержит и сломается. В одном из кратких перерывов на буквально один единственный глоток кислорода, другой слишком игриво странно лижет краешек его потрескавшихся губ. Так ли себя похабно вёл этот бабник со всеми теми суками, что ебался в школьных коридорах по тем крысиным сплетням? Бесит. Прямо-таки пиздец как бесит. Воздух совсем заканчивается и Томура последний раз вгрызается в чужую губу, надеясь расхреначить тому нахрен пирсинг, прежде чем отстраниться. Он может сказать, что Даби улыбается даже не смотря на него. Руки прижимают его к себе крепче и Шигараки запоздало ощущает, что они оба падают на мокрую лавочку. Шигараки определенно точно неспециально ёрзает, сидя на нём и смотря сверху вниз хоть раз в жизни на этого полоумного. А видок-то… Весь раскрасневшийся, губы налиты кровью и пару капель даже стекает с них, пока тот не облизывается. Глаза пялят прямо в его собственные. Чужая грудь вздымается в один такт с его собственной, когда они оба пытаются отдышаться. Что-то внутри него насыщается удовлетворением просто смотря на эту проделанную работу. — Фу, ты зубы не чистил со дня своего рождения или что? — Даби сплёвывает, сжимая ладони на его боках. Последние намеки на хоть какую-то загнувшуюся атмосферу растворяются прямо с этими его выебонами. — С твоего дня рождения, ага. У меня хотя бы пот не провонялся табаком. — Томура смакует привкус сигарет, что так предательски остался на губах. Из-за угла как некстати выезжает нужный им автобус. — Попандос. — тот не отпускает его, когда Шигараки пытается слезть. — Ты домой хочешь сегодня добраться или нет?! Придурок влепился в него крепко — стоит отдать ему должное. — Нет. Он бьёт тому между ног и всё-таки отходит ближе к дороге. — Ну так и оставайся на этой вонючей остановке сам, а я сяду. — Уже насиделся. — указывает на свои тощие и нихрена неудобные колени. — Как ты — за решёткой? — лишь хмыкает. Очевидно, тот не может найти подходящую по уровню сарказма ответку, когда автобус всё-таки останавливается около них. С горем пополам, два бомжа без денег садятся на транспорт и только гребанная рука Даби медленно, но верно с колена перемещается на внутреннюю сторону его бедра, давая знать, что всё произошедшее не было очередным бэдтрипом. Романтизировать дождь, отстувие связи, не самые лучшие районы, курение и взаимную непереносимость друг друга, ха… Ну прямо-таки фуллхауз. Шигараки потом предъявит, что это явно Даби первый полез. А тот пожмет плечами и перекинет стрелки на Томуру, мол, недотрах - все дела. Когда у самого такой сперматоксикоз, что чуть ли не каждый день обжимается каждый раз с кем-то новым в параше. Да так, что ещё до завершения процессе об этом знают уже абсолютно все учителя, а бедным уборщицам потом приходится доставаться гандоны с потолка. И кто из них, скажите, блять, на милость, прав, а кто виноват? Шигараки со своим стажем-просмотром хентая двадцать четыре на семь, каждый раз когда проявляются отголоски почти минувшего пубертата? Даби, который переебал половине школы не только мозги? Томура никак не отреагирует, когда почувствует на своем плече чужой подбородок. . . . И никто ничего не скажет друг другу, если с этого момента Шигараки всё-таки начнет чистить зубы раз в два дня пастой с ментолом, а Даби раз в неделю да позволит купить себе пачку сигарет с фруктовыми капсулами и такие же приторно сладкие жвачки к ним. И только через неделю, когда он нечаянно увидел это чёртову работающую зажигалку, которую никогда не перепутает больше ни с какой другой, у Нацуо со словами «старший брат отдал позавчера в качестве подарка — я не курю, но в любом случае пригодится», Шигараки Томура, тот, кто зовёт себя стратегом, понял, что его знатно так наебали. И ему даже понравилось.