От себя не убежишь, да, Юль?

      Юля видит её каждый учебный день, как по часам. Катя улыбается сонно, чуть поднимая уголки тонких губ, с проблесками искр в глубине шоколадной крошки радужек.       — Привет? — голос едва не вздрагивает.       Юля садится рядом, копается в сумке: надо достать хоть что-нибудь, хотя ей, в общем-то, всё равно, какой будет предмет.       — Ты домашку сделала? — чуть наклонившись к ней, шепчет Катя. — Может, сверимся?       Юля вцепляется в край тетради, не зная, как и сказать, что выполнила лишь половину, отвлёкшись на переписку с ней. И почему она дура такая-то? Юля виновато пожимает плечами, листая страницы. Надсадно гремит звонок, объявляя первую пару. Гомон студентов вокруг всё зудит ошалевшим пчелиным роем. Сиденье делится холодом. Тихо вещает преподавательница.       Юлю немножко тошнит уже от философии — вообще от всех мыслей. Зачем только была нужна абсурдная эволюция? Чтобы привести мир к этой нелепой точке, где растрёпанная после шапки второкурсница не сводит глаз с пальцев лучшей подруги, сжимающих синюю ручку? И, если на то пошло, почему существуют учебные заведения, третьи парты, конспекты и канцелярия?       Почему существует Катя?       Смотреть Юле хочется выше запястий, но она стесняется. Есть в этом что-то неправильное и жуткое, как на мороз выйти полночью, когда звуки из тьмы, и далёкий, обгрызенный лес, и скрипят половицы, хотя нет шагов. И её сравнения даже не имеют смысла, но где вообще он бывает-то?       Юля называет это зацикленностью, даже как будто простительной. Разве нельзя хотеть просто дружить? Да, понравилась девушка — так кому же Катя может не нравиться? Не в первый раз приходится иметь дело с людьми. Должна бы не поражаться стандартным социальным связям.       Юля чуть-чуть, внезапно, но удивляется. Катя как-то невзначай всех вытеснила, сама и не зная. Это её сам находит взгляд, это к ней сами тянут ноги, это лёгкий запах её волос что-то скручивает за рёбрами. От её сообщений у Юли внутри навязчиво жжётся, плавится. Ей свербит зачем-то дотрагиваться.       Юля не знает, с чего вдруг.       Катя любит свободные толстовки, особенно с утками, карамельный латте, французские фильмы, картошку фри, лепку из глины, смуглых сериальных актёров. Безупречно укладывает каштановое каре и вечно вынимает из сумки коричневую помаду, звенит золотистым браслетом с бабочками, лучше неё понимает химию, лучше неё танцует в клубах, лучше неё коннектится и со сверстниками, и с бабулями-педагогинями.       Просто лучше неё.       Катя мечтает побывать в Италии; стать успешной леди в отутюженных блузках и модных костюмах с возмутительно важными документами в папке; ездить в салоне, тяжко пахнущем деньгами и одеколоном её будущего супруга с крепкими плечами и дорогущими часами под гладкой плотностью манжет; набить тату на память; купить породистого кота. У неё родинка под левым глазом, открытый взгляд, шрам на икре от гвоздя и брелок в виде звезды на ключах.       Катя говорит мягко и ёмко, смеётся всегда заразительно и невпопад, роняет наушники, то и дело поправляет чёлку, всегда берёт жвачку с арбузным вкусом, всегда подбирает однотонный комплект белья, словно к чему-то готовится, обводит заголовки голубым и зелёным, звонит, выпаливая «Я быстро», и не смолкает по три часа кряду.       У Кати есть старший брат и с полдесятка друзей и подруг, любимый отец и мать, уже отмеченная ранней сединой, встречающий её дедушкин пёс Одихмантий, имя на стенке в подъезде с добавочным «+ Максим».       Катя.       Юля не знает, откуда в ней вся эта не незначимая информация. То есть понимать-то понимает, да только вот… Это уже начинает граничить с манией. Осталось лишь сталкерить в соцсетях или типа того.       Но разве она виновата? Катя слишком прекрасная, интересная, живая. Слишком слишком. Юлю ломает.       Юлю потряхивает, как после удара током, когда её коротко, формально, в сущности, обнимают.       Ей никогда не нравятся катины кавалеры и даже её остальные подруги. Они её не заслуживают. Они с ней до омерзения несочетаемы. Разве они не видят? Разве не замечает она?       Да и кто достоин тогда? Юля-то? Вот она, ничтожная, кудряво-рыжая, не добитая лопатой? Она — кто? Что она? Как? Зачем?       В том, как она пялится на Катю, есть что-то болезненно-странное. Юля не смутно ощущает, что старательно наклеенная пометка дружбы трещит по швам, но назвать иначе никак не решает. Иначе — как это? Иначе быть и не может.       Она точно знает: в далёком, призрачном грядущем и у неё должны быть цветы и прогулки под фонарями, смазанное «И я тебя тоже», ухажёр, от внимания которого она не будет кривиться. Ей всего сколько? Просто не встретила ещё. Она девушка требовательная, вот и не влюбляется во всех подряд. Просто кандидатуры вокруг не те. Она не готова зазря размениваться.       К четвёртой паре, уставшая от гранита наук, Юля намеревается украдкой пооценивать своих одногруппников. Старательно держит взгляд, когда хочется отвести. Думает, кто красивее. Пытается представить, как это было бы.       Просто не те, все просто не такие.       Юля не выдерживает от скуки ещё до середины и упирается взглядом в тетрадь. Чертит на полях завитки. Катя, еле сдерживаясь, хихикает, тычет во всплывающие прямоугольники уведомлений. Душно-прохладно. У Юли ноют виски.       Сердце вдруг отчего-то мучительно давится. Её собственный разум-предатель в тысячный раз подбрасывает неоформленное, но слишком ясное подозрение. Юля сжимает карандаш до побелевших костяшек, напрягается лицом.       Вокруг запах катиного шампуня, её тепло, её жесты.       Катя.       Юле хочется съехать на пол.       Она всегда была нормальной. Училась в школе неплохо, развлекалась со всеми; как все, сдавала ЦТ; как все одноклассницы, слушала банальные попсовые песни; как все, даже плакала на романтических фильмах, где парень с девушкой — она им сочувствовала. Всегда только так. Всё, как у людей. Проблем с головой не наблюдалось, нездоровых наклонностей — даже с депрессией обошлось.       Она никак не могла оказаться из этих.       Юле противно, горько, гадко, что хоть ногтями себя разворачивай, расковыривай в алое мясо. Чтобы исправить, выгнать лишние мысли. Она не может. Она никак. Она не.       Юля анализирует все события, напрягая память, чтобы доказать себе, что её привлекают парни. Гордей вот ещё ничего, симпатичный. С Матвеем даже приятно, даже неплохо, даже почти как будто такому можно дать шанс. Можно дать.       Но они не те. Но они не Катя. И нужно выдохнуть. Нужно расслабить тело и проморгаться. И успокоить пульс. Что там Матвей?       Юле панически страшно. Ей никогда не нравились девушки. Она никогда не хотела выделиться нестандартно, стать разочарованием, посмешищем, извращенкой. Она ведь и взгляд от фигур отводит во всех раздевалках. И не фантазирует перед сном ничего предосудительного. Она и секс такой не представляла. Как вообще это может работать? Это же против природы. Половые органы для другого. И на женщин в постельных сценах она смотрит случайно, и вообще, и вообще…       К концу занятий голова уже раскалывается. В груди безостановочно ноет. Юле хочется на денёк выключить эту морщинистую штуку в черепной коробке. И свою излишнюю привязанность к подруге.       Так что, когда Катя, зевнув, нетерпеливо касается её плеча и предлагает отправиться в торговый центр, Юля натянуто улыбается, бормочет невнятные отговорки и отворачивается, спеша домой. Прочь от неё.