Победителей не судят

От взгляда на Поттера чесались десна и ныли зубы. Словно древняя кровь Слизерина, её животная суть, брала верх. Интересно, а чувствует ли Гарри связь? Том вздохнул и отвернулся. Не сейчас... Но сегодня. В ночь Рождества, когда волшебство приходит даже к магглам, у него всё обязательно получится! Взгляд Реддла вновь притянуло к Поттеру, как магнитом. Он был его севером, его столицей, Люмосом среди мрака. Тем, ради которого Том прогнёт под себя весь мир. Как дожить до вечера? Том сглотнул и попытался вернуться к книге, от чтения которой его отвлёк Гарри, вошедший в класс самоподготовки с охапкой еловых веток. За ним тащилась малышня, пискляво что-то голося на разные лады, в маленьких руках — коробки со сделанными собственноручно игрушками: снежинки из газет, заснеженные домики из спичечных коробков, ваты и клея, яйца, обёрнутые фантиками от конфет. Убожество, составляющее будни приюта. Поттер появился в приюте, когда Тому было девять. Худенький, как и все они, слишком мелкий для своего возраста, с огромными зелёными глазами и с загадочным шрамом на лбу. Том бы никогда не обратил на новенького внимания, если бы не Билли Стаббс — его главный враг. Рыжий переросток попытался отнять у Поттера единственное, что у того было — кожаный мешочек, болтающийся на худой смуглой шее. И Том вмешался. Чтобы просто досадить Стаббсу. А ещё потому, что мелкий мальчишка дрался за свою единственную собственность с отчаянием загнанного в угол зверька. Впрочем, впоследствии винить Билли Стаббса в своей одержимости Гарри Поттером стало привычкой. Да, иногда Том обманывал самого себя. Тем более что ненавистный Стаббс обживал нынче палату в отделении для душевнобольных и никогда уже не сможет опровергнуть возложенную на него ответственность за помешательство. Том постарался. Но в глубине души Том знал, что все шаги, предпринятые им после первого контакта, он делал ради изумлённого взгляда ясных зелёных глаз. Поттер явно не ожидал помощи. И когда Реддл заставил Стаббса не только вернуть мешочек, грубо оборванный с шеи, но и извиниться, вскинул на него неверящий взгляд. И Том утонул в мерцающей зелёной глубине, то ли на миг, то ли на вечность зависнув в невесомости. Приют иногда вывозили в Солтберри — небольшую деревушку на берегу океана, — и в редкие солнечные дни морская вода, подсвеченная солнечными лучами, выглядела похоже. Однажды, когда Том был ещё маленьким — суть — беспомощным, его столкнули со скалы, и он так же парил в воде, пронизанной солнцем, не понимая, где верх, а где низ. Красота момента врезалась в его память так глубоко, словно её выцарапали острым пером. Так вот, взгляд Поттера оставил более сильные впечатления. Если бы Тома попросили сформулировать, что он ощутил после того, как поймал роковой взгляд, он бы прочитал отрывок стихотворения писателя Бориса Пастернака, модного советского поэта: Как будто бы железом, Обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему. И в нем навек засела Гармония тех черт, И мне не стало дела, Что свет жестокосерд. Да! Именно так! Только более волшебно! Том ощущал Гарри, как если бы того начертали Кровавым пером на тонкой материи его души, связывая их между собой кровью и магией навсегда! Раздался ох, вырвавший Тома из плена размышлений: Гарри стоял, балансируя на шаткой табуретке, и таращил виноватые глаза — он только что чуть не упал, пытаясь прикрепить еловую ветку к карнизу. Том вздохнул. Поттеровское безрассудство иногда доводило его до бешенства. Не желая ссориться, Том покачал головой и прикрыл глаза. Надо просто дожить до вечера... Он умел ждать, но не любил. Запах хвои, высокие детские голоса, смех — непривычная оживлённая суета, не присущая данному скорбному месту. Если отключиться от отвратительного запаха тушёной капусты, доносящегося с кухни и пропитавшего всё здание, можно было представить, что они в Хогвартсе. И их ждёт вкусный обильный ужин, уютная постель и разделённая на двоих тишина. Сам того не заметив, Том окунулся в воспоминания... Поттера поселили в комнате Тома, благо, растерянный мальчишка не знал, что с Реддлом никто не хочет жить: в свои девять Том уже показал всем и вся, что его стоит опасаться. Когда Поттер робко заходил в комнату, его сопровождали злорадные смешки приютских ублюдков. Даже униженный Билли Стаббс щерил щербатый рот. Том подумал, что так, наверное, провожали жители деревни отданного на откуп юношу в логово дракона. Собственно, они не сильно ошибались, Реддл был тем самым пресловутым драконом в этом убогом заведении. Главным хищником. Тогда Том ещё не знал, что драконы боятся мышей. Поттер неожиданно у него прижился. Соседом он оказался... приемлемым: не воровал, не мочился в постель, не лез к Тому в душу, поддерживал чистоту и скрупулёзно исполнял озвученные Реддлом правила. Только иногда кричал по ночам. Но так как Том в принципе мало спал, то его это не сильно беспокоило. Наоборот, наблюдать за таким сломанным мальчиком, который внешне совершенно не выглядел разбитым, оказалось... интересно. Хотелось раскрыть его загадку, узнать, кто такие Седрик и Сириус, имена которых новый сосед выстанывал во сне. К тому же кошмары давали удобный повод лечь рядом, прижать к себе пахнущего чем-то беззаботным Поттера и уткнуть нос в лохматую макушку. Впервые это произошло через пару месяцев, когда Том окончательно удостоверился, что Поттер безвредный и его не бесит. И свет его глаз до сих пор не приелся. Даже наоборот — манит своей глубиной всё сильнее. Мальчишка метался в постели и выглядел таким жалким, что Том не выдержал. Себе он это слюнтяйство обосновал тем, что просто устал слышать чужое хныканье. Поттер под его руками дёрнулся, закаменел и вытаращил в темноте огромные глазищи. Так они и лежали некоторое время — застыв, будто парализованные. А потом Поттер сдался, обмякая и расслабляясь. Задышал часто, но ровно. Чужая податливость вознесла Тома на небывалую высоту. Ликование! Вот базовая эмоция. Реддл ощутил в своих руках истинную власть. Не ту, что выбил запугиванием, добился угрозами или шантажом, а ту, что ему вверили по собственной воле. У Реддла никогда не было никого близкого. Но вот в его руках человек, и он... приятен?! Покорен. Покорён. Близость стала откровением. Том не понимал до этого момента, что окружающие его дети находят в дружбе. Оказывается, вся соль в доверии. Когда кто-то добровольно пускает к себе под кожу, открывается, отдаёт бразды правления. Впрочем, Том был уверен, что его сверстники не получают от дружбы и сотой доли того, что дал ему Гарри. Его покорность выглядела как самопожертвование, сквозила полной самоотдачей, будила в Томе что-то неизведанное, сладкое, новое. Символично, что в одну из подобных ночей Том почувствовал связь. Она ощущалась как энергетическая нить между ними, натянутая и звенящая. Впервые поймав это ощущение, Том изумился, но ухватился за неё всей сутью, боясь упустить. И вскоре научился прислушиваться к ней и понимать, что чувствует Гарри. Каким же шоком для него стало, что тот его... опасался. Вначале Том ужасно оскорбился: Гарри — единственный человек, которому он благоволил и ни разу не сделал ничего плохого! Но после решил: так даже лучше — присвоить Поттера насовсем будет проще. Ведь единственный путь, который знал Том, — это путь силы. И страх — движущая сила данного пути. К тому же, несмотря на страх, Гарри сам (!) ему отдался и Том не отнял, а взял. Том решил не менять тактики и никак не показывать, что ощущает эмоции Гарри. И оказался прав! Постепенно в эмоциональном диапазоне Гарри появились и другие чувства: изумление, неверие, сомнения, колебания, робкая надежда. И наконец — благодарность! Это чувство оказалось таким вкусным! Том буквально наслаждался им! И ради него старался ещё больше. Реддл выбивал им лучшую еду, лучшую одежду, лучшие учебники, лучшую работу среди той, которой нагружали воспитанников приюта. Том опекал Гарри, как опекал бы самого себя. Ведь с его появлением он впервые осознал, как одинок был до встречи! Но больше всего Тома поразило то, что Гарри, как и он, тоже оказался обладателем удивительной силы. Том всегда чувствовал себя особенным и не хотел бы разделить это чувство ни с кем. Кроме Поттера. Впервые застав Поттера за левитацией очков, которые тот призвал утром со стола бессознательно, он замер. А после радость и чувство сродства полыхнули в нём взрывом сверхновой. Да, он не один, но всё равно особенный! Просто эта особость разделена между ними так же, как они делят еду, кров, постель. Более того, Реддл увидел в их подобии ещё одно из подтверждений связи! А когда Гарри заговорил со змейкой в саду, он окончательно удостоверился — им суждено быть вместе! Они предназначены друг для друга! Гарри пока этого не понимал, пытался общаться с другими детьми и ужасно расстраивался, что его сторонились. Ещё бы не сторонились — Том прилагал к этому все усилия! Достаточно было взгляда из-за спины Гарри, чтобы улыбающаяся его Поттеру Салли испуганно обрывала свою глупую болтовню и, опустив глаза, убегала. И больше НИКОГДА не пыталась заговорить с ним. Работники приюта к Гарри тоже относились с настороженностью, хотя никаких особенных забот он не доставлял. Но когда от симпатичного тихого мальчика отказался очередной желающий взять себе ребёнка, стали опасаться и его. Тому стоило колоссальных усилий отвадить всех этих взрослых с сальными мыслями от себя и Поттера. В лучшем случае усыновители искали бесплатную рабочую силу, в худшем — игрушку для удовлетворения самых низменных желаний. Гарри, исключенный из социума, льнул к Тому. Пусть вынужденно, пусть от безысходности, но Тома устраивал и такой формат отношений. Рано или поздно он добьётся всех чувств, всего времени, всего Гарри. В декабре 1937, накануне его дня рождения, Реддлу пришло письмо, и он понял, что не ошибся в своей уникальности! Это была первая мысль. Второй стал ужас от того, что такое же письмо не пришло Гарри. Но Поттер успокоил его. — Мне ведь одиннадцать исполнится только в июле, Том, — сказал он безмятежно. Совершенно при этом не завидуя! Реддл прочувствовал его спокойную уверенность. — И если мне суждено попасть в эту школу, то письмо придёт только летом. — Если не придёт, я их заставлю! — выпалил Том. — Интересно, как? — удивился Поттер. — Поставлю условие! Если они хотят меня видеть в своей школе, то пусть берут и тебя! Гарри улыбнулся светло и открыто. — Боюсь, этот аргумент слабоват. — А что они скажут на то, что я тогда раскрою их существование правительству?! Ведь они скрываются, это и дураку понятно! Улыбка Гарри увяла и сквозь связь пробился страх. — Уверен, для скрытности есть причина. Не надо так делать. Я того не стою. Гарри стоил всего мира. А вот мир его не заслужил. Только Том. Но Том спорить не стал, лишь удивился в очередной раз бессеребренности Гарри. Если бы не Том, Гарри бы в приюте просто пропал. Даже такое банальное, свойственное всем детям чувство зависти Том ощутил с его стороны лишь раз, и то, не в отношении себя, а когда Аманду Боул нашла мать. Настоящая мать. И рыдала от счастья, обнимая девочку. Оказалось, отчим посчитал малышку лишней в их семье и подкинул в приют, не сообщив матери, куда пропал ребёнок. И та тихая грусть, что исходила от Гарри в этот момент, была пронизана нотками зависти. Том же злился! На удачливую Аманду, на её шлюху-мать, пустившую в дом опасного мужика, на любовь, которую не испытывал в отношении себя ни разу! Он знал, что его мать приползла в приют накануне родов, родила его и скончалась, успев дать ему лишь имя. И эта слабость, эта безответственность его бесила! Он бы никогда не оставил Гарри. Пусть даже на пороге смерти! Он бы вернулся из-за грани ради него! А значит, мать его не любила! Да! Том любил Гарри! Он осознал это, когда ему приснился первый мокрый сон. Проснувшись, Том некоторое время переживал ярко накатившее на него удовольствие, разлившееся истомой по телу, после зажёг свечу и ушёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Вернувшись, он некоторое время вглядывался в спящего Гарри, безмятежные черты которого будили в нём нежность и желание оберегать Поттера как высшую драгоценность. Несмотря на неприятие такого рода отношений в обществе, Том воспринял привязанность к человеку своего пола философически: если окружающие считают его дьяволом, почему бы ему не быть им? Даже в мелочах. Особенно в мелочах! Он даже посмеялся внутренне. Видимо, не зря миссис Коул считала, что Том цепляется за порог церкви копытом, а кланяется при входе лишь для того, чтобы не зацепить косяк рогами. Но стоит ли принимать во внимание мнение тех, кто не дал ему ничего, кроме презрения и ненависти? Том, окончательно осознавший, что Гарри — его единственная цель, отторг от себя прочий мир, как бесполезный, опасный, агрессивный, делая его таким образом несущественным. Когда-нибудь он возвысится настолько, что все те, кто им пренебрегал, сами будут искать его внимания. Слава Древним, в июле Гарри тоже пришло письмо от школы. Том ликовал! Так ликовал, что магия ерошила его волосы и покалывала кончики пальцев. — У тебя глаза светятся, — сказал Гарри, глядя на него с восхищением. — Пошли в сад! В запущенном приютском саду можно было укрыться за старым дубом и позволить себе немного волшебства. Они с Гарри прятались там с самой ранней весны до самой поздней осени, когда открылось, что оба маги, и отпускали свою суть на волю. Тома магия буквально разрывала, он был полон ей, как перекачанный воздухом шар. И если раньше он употреблял её на козни, каверзы, месть и манипуляции, то сейчас он с бо́льшим удовольствием тратил её на очарование, попытки порадовать Гарри или сделать их жизнь проще. Например, залатать прореху в штанах, починить очки или растянуть ставшие тесными ботинки. А ещё ему нравилось демонстрировать свою силу Гарри. Том заставлял цветы набирать и раскрывать бутоны, вне зависимости от времени года, окружал Гарри водоворотом из листьев или поднимал вверх его самого. Гарри хохотал как сумасшедший и просил: "Ещё, ещё!" В августе их посетил неприятный человек в нелепом костюме — как он назвался — представитель школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Профессор. Том очень сомневался, что учёный уважаемый человек позволит себе так глупо выглядеть. Почему-то Гарри ему ужасно обрадовался, а Том отнёсся с недоверием. Взрослый слишком цепко его рассматривал. Он знал такие взгляды. Человек сверлил Тома пронзительными голубыми глазами и сыпал непреложными истинами, напомнив ему проповедника Перри, которого Том застукал за тем, что тот мастурбирует во время исповеди, принимая покаяние от девушек. Тогда Том проклял его ото всей души, и на Перри прямо во время проповеди упало огромное распятие, пробив нечестивцу голову. Том чуть не умер от смеха, пока все бегали и суетились как куры. Возмездие настигло пастыря в прямом смысле. Разве они этого не видят? И Том не ошибся в оценке личности этого профессора. Альбус Дамблдор — именно так звали этого представителя школы — уличил Тома в том, что он присвоил вещи других воспитанников. Но это не было воровством! Это были трофеи! Ошейник кролика Билли Стабса, зеркальце задаваки Эммы, стеклянный шарик придурка Фреда, камешек со дна моря, где он не утонул, и выплыл только потому, что достигнув дна, смог оттолкнуться. И что же сделал этот "профессор" после того, как сказал, что в новой школе воровство не приветствуется? Он поджёг шкаф! Со всеми их вещами! Там были монетки, найденные ими на улицах города. Там были деньги, заработанные чисткой обуви и помощью домохозяйкам в подносе тяжёлой корзины с рынка до дома. Там была единственная приличная пара обуви — одна на двоих — Гарри велика, Тому мала; бесценный набор швейных принадлежностей; рубашки, которые Том с таким трудом отбил у других воспитанников, когда в приют пожертвовали целый мешок одежды; зимняя куртка, которая ещё налезала на Тома и Гарри была не так уж велика. Там были книги, тетради, перья! Там были красивые камушки и раковины с побережья Солтберри. Там было всё их невеликое богатство, которое Том оберегал подобно дракону! В этот момент Том возненавидел Альбуса Дамблдора всей душой! И понял, что мир магии ничем не отличается от мира магглов. И там, и там полно взрослых, которым не стоит доверять! Единственным положительным моментом этого варварского акта сожжения стало то, что Гарри оказался совершенно шокирован потерей всего их имущества! Ведь и корзины он таскал, и обувь чистил, и за монетками лазил по ливнёвкам и каналам вместе с Томом. Гарри, добродушный, мягкосердечный, милый Гарри, был в бешенстве! И явно разочаровался в Альбусе Дамблдоре. Том испытал в этот момент короткий, но острый приступ удовлетворения и возбуждения. Когда посетитель ушёл, у Гарри дрожали губы и руки, он прятал от Тома глаза, но Реддл знал — там стоят слёзы. За эти слезы Реддл ещё сильнее возненавидел Дамблдора, хотя казалось, куда уж больше? Том не умел утешать никак, кроме как лечь рядом и опутать всем своим телом, молча вслушиваясь в чужое дыхание. Он уложил несопротивляющегося, словно деревянного, Поттера на кровать, лёг рядом, обнял и затих. За дверью приют жил своей жизнью, а они на ветхой кровати, словно на ковчеге, плывущем в неизвестность, молчали. Том вникал в связь и никак не мог понять, отчего Гарри испытывает такое горькое разочарование в незнакомце. Так обычно разуверяются в тех, кого хорошо знали и на кого надеялись. — Мне так жаль, Том... — надтреснуто произнёс Поттер. — Что ты имеешь в виду? — удивился Том. Только бы Гарри не раскаялся во вспышке своей злости. Она была так прекрасна! — Что Дамблдор такой... Странно. — Обычный взрослый, — пожал плечами Том. — Но вот что мы будем делать без вещей... — Он же сказал, что совет попечителей даст денег. — Я ему не верю. Ни единому слову не верю! — Знаешь, теперь я тоже не верю, — прошептал Поттер непонятное. И Том преисполнился тёмным, сладким удовлетворением. И прекрасно! Гарри не должен верить никому, кроме Тома! Но деньги, несмотря на то, что представитель школы остался ими недоволен, всё же пришли. Увесистый бархатный мешочек, полный тяжеловесными крупными золотыми монетами, принесла дрессированная сова. Этот мешочек открыл им мир магии, потому что известно: то, что не может открыть сила, открывают деньги и связи. Первым делом они купили палочки! Том совершенно не удивился, что их выбрали палочки с одинаковым содержимым — пером феникса, - а вот Гарри — очень. Он с благоговением гладил светлое древко из остролиста и разгорался внутренним светом, который так любил Том. Если бы он мог, он бы купался в этом свете... Остальное они выбирали не торопясь и тщательно дозируя траты, в надежде что-то отложить на чёрный день. Только теперь все ценности они хранили не в шкафу, а в мешочке из ишачьей кожи, который когда-то Том не дал отнять Билли Стаббсу. Что там хранилось ещё, Том так и не выяснил, но, кажется, это были какие-то безделки вроде осколка зеркала, сложенного в несколько раз листа и речной гальки. Хогвартс поразил их обоих. Впрочем, рот пооткрывали даже чистенькие прилизанные богатые мальчики, коих оказалось полный вагон. Они с презрением смотрели на них — приютских — хотя Том и Гарри впервые надели на себя настолько новые добротные вещи. Но Тому было всё равно. Он и здесь решил, что это не имеет значения. Те, кто тебя сторонятся сейчас, рано или поздно начнут искать твоей компании, если у тебя хоть что-то есть в голове. Конечно же, они с Гарри оба поступили на Слизерин и оказались в одной комнате. Вновь без соседей. На их удачу никто не хотел жить с нищими грязнокровкой и бастардом. Оказалось, что фамилия Поттер известна в мире магии, и Гарри посчитали ублюдком этого древнего рода. Но Тома не смущала такая изоляция. Наоборот, он был ей рад. К тому же статус Гарри вновь отсёк его от общества, а значит, единственным, кто у него остался, был Том! Реддл неистово радовался такому стечению обстоятельств. Красивый, открытый, доброжелательный Поттер легко мог стать объектом внимания — суть — жертвой любого из напыщенных богатых отпрысков чистокровных, если бы им не брезговали так демонстративно. В первую ночь в замке, проснувшись от очередной поллюции, вызванной сном, в котором Гарри смотрел на него беззащитно и просил: "Поцелуй меня, Том", — закономерно, единственным, кого он увидел, был его Гарри, невинно спящий на соседней кровати. Сердце Тома сжалось от нежности, радости, предвкушения. Магия звенела от натянутой струны связи. Гарри принадлежал только ему! Реддл вновь порадовался их с Гарри уединению, которое глупый Поттер воспринимал как печать отверженности. Он путал отверженность с избранностью! Том очистил себя чарами и перебрался к Поттеру, привычно прижавшись к нему со спины, уткнув нос в лохматую макушку и наслаждаясь напряжением связи. Гарри поёрзал, наивно вжался в него аппетитной задницей, круглой несмотря на его худобу, и доверчиво затих. Том ощущал себя драконом, спящим на золоте. И радовался, что вопреки бережливости, настоял на том, чтобы они купили Гарри новую красивую пижаму. Его Поттер заслуживает всего самого лучшего. И пусть сейчас это пока пижама. Позже Том поднесёт ему в дар весь мир. — Чёрт! Громкий восклик выдернул Тома из сладостных воспоминаний. Он открыл глаза и увидел Гарри, засунувшего в рот палец. — Что опять?! — грозно спросил он. — Молотком по пальцу попал, — улыбнулся Поттер. Том вздёрнул брови. — Но ведь красиво! Посмотри, как уютно стало, Том! Оглядевшись, Реддл не смог отрицать, что еловые ветки, мишура из цветной бумаги и прочие украшения сделали класс самоподготовки не таким отвратительным. — Это... приемлемо! Гарри расплылся в улыбке, и Том непроизвольно принюхался. От Гарри всегда пахло чем-то беззаботным, вроде субботнего летнего утра, когда запах свежести и трав доносится в приоткрытое окно. И трудно поверить, что этот парень — один из лучших дуэлянтов школы. За годы учёбы в Хогвартсе они стали лучшими в боевой магии. Их пару к шестому курсу не мог одолеть никто, даже профессор Вилкост. Нельзя отрицать постоянный "вклад" сокурсников в их слаженные действия и готовность в любой момент дать отпор. Не раз за эти годы они подвергались нападениям со стороны чистокровных, вынуждающих их, прижавшись друг к другу спинами, обороняться от унизительных заклинаний вроде Ватноножного или Таранталегры. Богатеньким мальчикам хотелось посмотреть, как танцует высокомерный Том Реддл и как валяется на полу ублюдочный Гарри Поттер. Гарри и Том категорически возражали против такого положения вещей и отбивались с ожесточённостью загнанных в угол крыс. Постепенно их оставили в покое. Детишкам аристократов неловко было признать, что эти дворняги силой превосходят их всех вместе взятых и дерутся отчаянно, зло и... умело. В остальном Том лидировал, волоча за собой Гарри через сложности зельеварения, древних рун и арифмантики. Поттер вначале упирался, но после сдался, покорно читая вечерами книги в библиотеке до самого закрытия. Несмотря на то, что вначале к ним относились закономерно плохо: Том никогда не забывал, что поступил на Слизерин нищим безродным грязнокровкой, а Поттер — явным бастардом, выкинутым семьёй в МАГГЛОВСКИЙ приют, — Реддл был уверен, что рано или поздно подомнёт под себя весь факультет! Как ни странно, но в достижении величия сильно помог опекаемый им и ревниво оберегаемый Поттер. Однажды Гарри заговорил на Парселтанге при посторонних. Это была ночь Самайна, когда весь факультет собрался в гостиной и ждал, когда наступит безвременье. Том, не понявший сразу, что произошло, автоматически подхватил нить диалога, с изумлением осознав, что все, абсолютно все, таращатся на них с Гарри со священным ужасом и благоговением. Оказалось, что сам основатель факультета — Салазар Слизерин — владел языком змей. И что они оба — его потенциальные наследники. С того дня отношение к ним на факультете резко изменилось. Том начал обрастать последователями и поклонниками. Гарри, привычно стоящему за спиной Тома, в его спасительной тени, это страшно не нравилось. Все думали, что Поттер ревнует. Но на самом деле Том по связи знал, что Гарри испытывал ужас. Том не мог понять его причины, но собирался выяснить со временем. И вообще, скромный, прячущийся в отбрасываемой Томом тени Поттер оказался полон сюрпризов. Он смело исследовал школу, лавируя по её коридорам, переходам и скрытым лазам с ловкостью бывалого диггера. С Гарри Том узнали много тайн древнего замка. Они открыли комнату Так-и-сяк, нашли Тайную Комнату, исследовали забытые со времён Основателей подземные тоннели. Как впоследствии оказалось — эти исследования спасли им жизнь. Когда началась война, и Лондон, в том числе и ту часть, где находился их приют, начали бомбить, они впервые тайно провели лето в Хогвартсе. Вначале Том обратился с официальной просьбой к руководству школы, но им отказали! Том смотрел во все глаза на расслабленного директора Армандо Диппета и на сверкающего загадочно очками стоящего за его спиной Альбуса Дамблдора и ненавидел их всей душой! Эти сытые безмятежные взрослые даже не представляли себе, что значит маггловские бомбы! Тем более для них, несовершеннолетних, не имеющих даже права себя защитить магией! Неужели они не понимали, что посылают их с Гарри на верную смерть! На просьбу снять запрет на волшебство Том тоже получил категорический отказ. Вернувшись в общежитие, Реддл без сил упал на читающего в постели книгу Поттера, подгрёб его под себя и уткнулся привычно носом в густую шевелюру. Это действие, эта магия, этот запах неизменно его утешали. — Не вышло? — сдавленно спросил Гарри, извиваясь под Томом, стараясь принять такое положение, чтобы не давить друг на друга костями. Они хоть и отъелись в Хогвартсе немного, но всё равно ещё оба были худыми. Стадия реактивного роста заставляла тело вкладывать полученные калории не в жир, а в кости и мышцы. — Они — взрослые! — рыкнул Том и прикусил Гарри за кромку уха. Поттер пискнул и дёрнул головой, освобождаясь от хватки острых зубов. Относительно презрительно брошенного слова "взрослые" Гарри как раз не возражал. Оба они не раз в своей жизни сталкивались с безразличием, отверженностью и небрежением. Это было страшнее, чем жестокость. Том знал, что детская жестокость связана с тем, что маленькие люди только учатся осознавать свои и чужие чувства, иногда не понимая, что причиняют боль или вред. Он сам проходил этот путь до сих пор, постигая науку эмпатии. И ему очень помогал в эволюции Гарри с его яркими эмоциями и их связь. Но взрослые люди на то и взрослые, чтобы осознавать причины, следствия и последствия. И, значит, они причиняют вред осознанно. Разве имеют право взрослые быть такими жестокими по отношению к тем, кто заведомо слабее их и так отчаянно нуждается в защите? — Мы всё равно останемся, — сказал Гарри. — Как? — выдохнул Том. — На что нам знание о Тайной комнате и Выручайке, если мы не можем их применить себе во благо? Том судорожно выдохнул и резко отодвинулся, освобождая Гарри от своего веса. У него всегда вставал при их близком контакте, а когда в Поттере прорезался истинный слизеринский змей, эрекция случалась ещё чаще. Иногда Тому казалось, что Гарри подошли бы в равной степени Гриффиндор или Хаффлпафф, но тот каждый раз умудрялся его удивить, поднимая одержимость Тома на новый уровень. И они сделали это! Действительно провели лето в Хогвартсе, о чём никто из преподавателей даже не догадался. Просто не сели на Хогвартс-экспресс, затерявшись в толпе на платформе, под Дезиллюминационными чарами покинув её. А после подземным ходом, берущим начало в Хогсмиде в подвале "Сладкого королевства", вернулись в школу и спрятались в Выручайке. Эльфы, с которыми Поттер нашёл общий язык ещё на первом курсе, таскали им еду, а остальное предоставляла комната. Иногда они выбирались в Запретный лес или в Тайную комнату, поиграть с василиском, которого Том обожал почти так же, как Гарри. Владеть таким огромным существом казалось почётно. Том дурел от ощущения власти над древней рептилией, покорившейся ему с первого взгляда. Это время стало самым счастливым в жизни Тома. Гарри принадлежал ему и только ему. Лишь за пару дней до окончания каникул они переместились в приют, чтобы там получить свои письма с результатами экзаменов, список литературы, деньги от попечительского совета и посетить Косую Аллею. Приют, как всегда, был отвратителен. Гарри — неизменно прекрасен. Это мирило Тома с несправедливостью жизни. А жизнь определённо была несправедлива! Он, носитель редкой крови Салазара Слизерина, сильный маг и красивый человек, вынужден был влачить жалкое существование, когда бездарные бесталанные некрасивые слабые детишки богатых родителей шли по жизни, задрав свои породистые носы. А ведь они ничего не сделали для своего величия. Просто родились в богатой семье и всё! И если Тому было куда стремиться, они могли лишь падать со своего Олимпа. Когда в школу поступил Флимонт Поттер, к Гарри явился его отец — лорд Карлус Поттер. И, с презрением глядя на потенциального бастарда, высокомерно заявил, что запрещает претендовать на что-либо, лишая его голоса своим правом лорда. Гарри, вначале ужасно обрадованный интересом к себе со стороны лорда, испытал РАЗОЧАРОВАНИЕ. Именно так, не меньше, ощутил Том эмоцию Гарри. Она горчила. Больше не бастард, а просто однофамилец Поттер, принял очередное предательство стоически, с гордостью ответив лорду, что в подачках не нуждается и что не кровь Поттеров делает его волшебником. А после грязно выругался на Парселтанге. Лорд Поттер резко побледнел и поспешил убраться восвояси. Том, сидящий всё время рядом с Гарри и прожигающий претендента на его Поттера горящим взглядом, удовлетворённо улыбнулся. Если бы Том впервые увидел Гарри сейчас, в его пятнадцать, он бы вцепился в него ногами, руками и зубами и никогда не отпустил! Кто же отказывается от сильного мага, пусть его родословная и подпорчена адюльтером или нечистокровной связью? Но на его счастье лорд Поттер оказался непроходимо глуп! А Том — определённо счастливчик! Расстроенный Поттер, даже не подозревающий о мыслях Тома, прильнул к нему и пробормотал в шею: — Знаешь, Том, фантазии всегда милосерднее реальности. — Не знаю! — огрызнулся Реддл, всё ещё отходящий от страха потери. А потом задумался. Он до девяти лет даже представить себе не мог, что в его жизни появится Поттер. Его жизнь представлялась ему бесконечной одинокой борьбой. Он был один в поле воин. Так что был в корне не согласен с Гарри о радужности будущего. Его будущее ДО появления Поттера мнилось ему путём страданий, сражений и бесконечных потерь. — Я так обрадовался, что у меня, возможно, есть близкие люди... — бубнил Поттер, доверчиво обмякший в его руках. — У тебя уже есть близкий человек! Это я! — возмутился Том, сжав объятия так, что Гарри задушено пискнул. — Зачем тебе ещё?! — Хочется семью... Том оттолкнул Гарри, схватил за плечи, встряхнул, заставляя посмотреть на себя. — Нам никто не нужен! Поттер сморгнул и отвёл взгляд. С тех пор Том потерял покой, ревниво контролируя любые контакты Гарри. А вдруг он решит создать семью не с ним?! В мире магии гомофобии, присущей магглам, не было, и к мужским парам относились как к норме. Но приемлем ли такой вид отношений для самого Поттера?! Те дураки, что считали, будто Гарри ревнует Тома, сильно ошибались. Это Том ревновал Гарри ко всем, тщательно и неусыпно "профилактируя" все его связи. Отвадить от Поттера учеников проблем не составило. Где шантажом, где запугиванием, где хитро пересказанной сплетней. Но вот вредоносные мечты Поттера о том, что ему нужен кто-то, кроме Тома, пока не были искоренены. И Том намерен был это исправить! Более того, он собирался это сделать в ближайшее время! Собственно, именно поэтому они и не остались на Рождество в школе, а поехали в приют. Том аргументировал это для Гарри тем, что хочет накануне своего семнадцатилетия проститься с их общим печальным прошлым. На самом деле он желал оказаться в месте, лишённом следящих за ними сокурсников, портретов и... цепкого взгляда голубых глаз профессора Дамблдора. В том месте, где он — единственный превалирующий хищник, имеющий преимущество перед остальными — магию. Вернувшись в Лондон Хогвартс-экспрессом, Том повёл Гарри в фотоателье и сделал то, что давно собирался сделать — их совместное фото. Отдельно доплатив за костюмы, которые предоставлялись в аренду, и аксессуары вроде украшений, тростей и шляп. И пока они ожидали, когда мастер проявит фото в лаборатории, Том рассматривал непривычно взрослого Гарри в отличном костюме и представлял, что когда они разбогатеют, как шикарно будет выглядеть Поттер в дорогих мантиях или первоклассных маггловских вещах. Фотокарточка была рождественским подарком Поттеру. Крошечным вкладом в их семью, существование которой Гарри пока не осознавал. И вот Том сидит в классе для самоподготовки и ждёт, когда же наступит Сочельник. И старается не схватить сыплющего шутками, раздающего улыбки и одаряющего своим волшебным светом малышню Поттера в охапку и не утащить в их старую комнату, чтобы спрятать там ото всех! И завладеть им окончательно! В том, что он не получит отказ, Том почти не сомневался. Переломный момент должен был лишь кристаллизовать, окончательно определить их отношения, но не разрушить! И плевать, что Рождество вышло скудным. Приютский ужин не шёл ни в какое сравнение с тем, что подавали в Хогвартсе. Но зато Том ощущал своё всемогущество среди магглов. И свободу! Гарри, сидящий рядом с ним, улыбался. Он был искренне рад. Иногда наивность Поттера раздражала Реддла. Но в ней был несомненный плюс — она распространялась теперь и на Тома. Они столько пережили вместе, выстояли против всех, что Гарри окончательно вверил себя Тому. Том больше не чувствовал от Гарри страха, подозрительности или недоверия. Он ощущал по связи испытываемые в отношении себя преданность и привязанность. И слепящее, как солнце, принятие. Тома никто никогда не принимал так полно и искренне, как Гарри. И он собирался в эту рождественскую ночь окончательно сделать его своим! Когда скромный ужин был съеден, гимны спеты и поздравления произнесены, они отправились в свою старую комнату с узкими скрипучими кроватями и щелястым окном. Старые часы в холле надсадно пробили полночь, и Том, поймав Гарри в дверях, кивнул головой вверх. Там висела веточка омелы. Глаза Поттера в удивлении расширились, и Том, склонившись, некоторое время тонул в их глубине. А после коснулся доверчиво приоткрытых нежных губ. Поттер привычно закаменел, как бывало с ним не раз при любой новой интервенции Тома, а потом расслабился. Он отдался! Отдался судьбе, отдался Тому! Том целовал его остервенело, жадно, агрессивно, тесня к стене, цепляясь за худые плечи, притираясь всем телом. Он ощущал себя драконом, добывшим свою прелесть, свою самую важную драгоценность! Гарри дрожал под его напором. Но вот он вскинул руки, обнимая Тома за шею, и включился в поцелуй. У Тома помутилось в голове. — Том... Хриплый голос заставил Реддла прийти в себя. Он пылал! Раскрасневшийся всклокоченный Гарри смотрел на него из полумрака освещённой уличным фонарём комнаты со жгучим сладким любопытством. — Том, ты уверен? Я ничего не умею... Том знал, что Гарри невинен! Но как же приятно это было слышать! — Я тоже! — признался он. Это было правдой. Чужие прикосновения вызывали у Тома чувство гадливости и брезгливости, он никогда не касался ни одного человека, кроме Гарри, по собственной инициативе. — Ты — единственный и навсегда! — заявил свои права Том. Гарри прикрыл глаза и кивнул, соглашаясь. Во рту Тома прибыла слюна, дёсны зачесались, а нутро опалило диким жаром. Если бы он был змеёй, он бы напал на Гарри, обвивая всем телом и вонзая клыки в холку. Но он был человеком. Он ринулся на Гарри, опрокидывая его на комковатый матрас и впиваясь губами в шею, хватая руками, зажимая бёдрами. — Я никуда не денусь, Том, — задушено простонал Гарри. — Ты — мой! — решил закрепить результат Том. — Твой! — подтвердил Поттер. И это окончательно свело Тома с ума. Они оба были неловкими, неопытными и несдержанными. Но оба любили. И несмотря на всё перечисленное, их первую ночь Том всегда вспоминал с колотящимся сердцем и звериной радостью первого обладания.

***

В Хогвартс они вернулись парой. Том не выпускал пальцев Гарри из своей руки, с гордостью демонстрируя их связь. Гарри было смешно — да кому он нужен, кроме Тома? Его прошлое давно перестало иметь значение. Потому что не было и не будет в настоящем ни Волдеморта, ни пророчества, ни войны. Дамблдор, несмотря на то, что Гарри горько разочаровался в нём, оказался прав в одном: любовь — самое сильное оружие. И победить истинное зло может только истинная любовь! Гарри никогда не думал, что, оказавшись в далёком прошлом в слабом теле восьмилетки, сможет одолеть своего врага с помощью такого простого чувства. Том полюбил его, меняя себя, меняя судьбы, меняя будущее. Самое удивительное, что они победили друг друга обоюдно, потому что Гарри тоже полюбил Тома! И что бы ни происходило между ними в прошлом, не имеет значения. Потому что прошлого больше нет. Им предстоят победы, поражения, и мир не будет к ним благосклонен. Но они есть друг у друга, и это — главное. И пусть Гарри сдался на милость своего извечного врага. Но в итоге он оказался победителем. А победителей, как известно, не судят!