Надежда умирает от страха

Вывеска была дурацкая – на чёрном фоне светились алые буквы: «Чаровница». Обе «а» несинхронно мигали, как в эпилептическом припадке. Название магазина вызывало стойкие ассоциации с конфетами, отечественным нижним бельём и старым сериалом про ведьм. Надя поморщилась и зашла внутрь за остальными. Девчонки уже разбрелись по тесному помещению, то сгрудившись у прилавка с россыпью вульгарных побрякушек из якобы полудрагоценных камней, то обнюхивая упаковки с ароматическими палочками. Хотя непонятно, как им удавалось хоть что-то различить, ведь в магазине стоял крепкий дух корицы, пачули, сандала и вообще невесть чего. В носу начало свербить, ещё немного, и Надя начнёт чихать. Только бы аллергия не разыгралась. Надя отошла подальше от полок с ароматическими приблудами, встала рядом с чуть приоткрытым окном и попыталась уловить хоть струйку свежего дуновения. Но, казалось, даже воздух не желает проникать в подвальный магазин с агонизирующим названием. – Какой амулет вас интересует? – раздался сзади низкий грубоватый голос. Надя вздрогнула и резко обернулась, чуть не сбив при этом висящие колокольчики. Те зажурчали серебристым, хотя и недовольным переливом. – Амулет? Что? – У нас отличный выбор. Буквально вчера привезли из Тибета. Освящены далай-ламой, – заявила продавщица. Надя наконец разглядела обладательницу низкого голоса. Она ожидала, что та будет похожа на ведьму или на обедневшую герцогиню. Непременно в чёрном кружевном платье и с длинной сигаретой в тонких пальцах. Перед ней стояла невысокая плотная женщина в джинсах и бесформенной футболке. Если и была в магазине хоть капля мистицизма, то продавщица разбивала его одним своим видом. Надя не смогла удержаться и картинно закатила глаза. Из Тибета, ага, конечно. – Нет, спасибо, я просто смотрю, – пробормотала она стандартную отмазку, после которой все продавцы обычно кисло улыбались и отставали. – За компанию зашла. Надя в который раз пожалела, что согласилась пойти с остальными – толку от нее было ноль. Подарок для Натальи, начальницы отдела, девчонки могли выбрать и сами, но как же: нельзя отрываться от коллектива, корпоративная этика, генетический код компании и прочая чушь, которой постоянно промывал им мозги нанятый за большие деньги очередной коуч. «Лучше бы премию дали», – меркантильно и желчно подумала Надя. Она вообще была чересчур прагматичной и рациональной, со «структурированным мозгом», как заявил однажды очередной кавалер перед тем как расстаться. Но вообще – это она его бросила. Надя вздрогнула: какой-то дурацкий ассоциативный ряд, совершенно не подходящий этому месту. Она нетерпеливо взглянула на девчонок, потом на экран телефона – уже половина восьмого, а ей ещё подумать над презентацией, чтобы завтра с утра дать техзадание дизайнеру, да и голову надо мыть, только бы горячую воду не отключили. Раздражение накатило с новой силой, в левом глазу запульсировала боль. Видимо, адская смесь запахов дала о себе знать. – Женщина, пожалуйста, не стойте над душой, – неожиданно для себя Надя бросила продавщице, которая так и торчала рядом. – Я не собираюсь ничего покупать и воровать ваши пластмассовые амулеты тоже не буду. Поэтому просто продайте им что-нибудь побыстрее и всё. Вообще она, конечно, никогда бы не стала говорить такое, но маленький чугунный шар внутри её головы всё сильнее бился о свод черепа; из глубины живота поднималась тошнота и вместе с ней отвращение ко всему сущему. – Есть отличный талисман от головной боли, – словно не слыша её, продавщица потянулась мимо и ловко вытащила из шкатулки маленькую синюю подвеску на шнурке. – Носи её каждый день и… – Я же сказала, что мне не нужны ваши побрякушки! – прошипела Надя и тут же скривилась от очередного приступа мигрени, ей уже даже звук собственного голоса доставлял боль. – Тем более, что я не верю в эту чертовщину. Продавщица отшатнулась и поджала губы. Клыкастая совесть тут же куснула Надю куда-то в затылок. Как будто мало было ей было головной боли. – Извините, – пробормотала она, но женщина в джинсах и футболке уже встала за прилавок и принялась запихивать в картонную коробку уродливую металлическую жабу с монетой во рту, которую наконец выбрали девчонки в подарок Наталье. Совесть снова принялась кусаться. Надя прикусила губу, набрала воздуха в грудь и медленно, чтобы утихомирить бьющуюся в левой глазнице пульсацию, выдохнула. Бросив взгляд на прилавок, она сунула руку в шкатулку, и пальцы как-то сами нащупали плоский отполированный камешек почти идеальной круглой формы. Размером с куриное яйцо он был весь чёрный и необычно матовый, словно затягивающий в себя свет. – Извините, – повторила она и протянула продавщице свою покупку. – Я не хотела вас обидеть. Сколько это стоит? – Где ты это взяла? Он не продаётся, – даже не сказала, а хрипло каркнула продавщица. – Нельзя тебе это. – Что? – растерялась Надя, но тут же опомнилась. Её раскаяние как рукой сняло, а камушек в пальцах вдруг показался таким приятным на ощупь, что она точно решила его купить – просто как красивую безделушку. – Женщина, вы что себе позволяете? – Я не могу это продать… – сдавленным уже голосом ответила женщина и словно бы съежилась, поникла. – Мару нельзя к обычному человеку… – Надь, ты чего там? – окликнула Кристина уже от двери. – Да вот, мне тут отказываются товар продавать, – с вызовом бросила Надя. Голова на удивление очистилась и прояснилась, вместо боли её заполнял задор и лёгкое желание поскандалить. – Это как так? – удивилась Кристина и с напором бросила продавщице: – Уважаемая, вы вообще-то права потребителя сейчас нарушаете. – Бери! – чуть не со слезами ответила та. – Не надо мне денег, просто так бери! Только меня потом не вини! Уходите все. Убирайтесь! На последних словах её голос сорвался на вопль. Надя в недоумении попятилась и действительно поспешила выйти. Камешек так и остался зажат в её ладони. На улице, щурясь от солнца, которое даже закатное слепило после полумрака магазина, Надя поднесла кругляш к глазам. На свету он вовсе не казался таким уж красивым – просто тёмно-серый матовый голыш, каких на любом пляже можно набрать полный карман. Не удивительно, что продавщица отдала его задаром. – Да она пьяная наверняка, – пожала плечами Кристина. – Дура какая-то. Все вдруг заторопились по домам, у каждой свои дела, семьи, а завтра снова на работу. Хорошо хоть пятница. *** Когда Надя добралась до дома, уже смеркалось. Вместо горячей воды текла чуть тёплая. Наспех вымыв голову, Надя села было за ноутбук – презентация сама себя не выстроит – но в буквальном смысле зависла. Экран казался слишком светлым, неприятно резал глаза; снова в голове застучало, забилось. «Да катись оно ко всем чертям», – вздохнула Надя и захлопнула крышку ноутбука. Сразу стало легче, спокойнее. Ничего, завтра с утра поторопится и всё сделает, а сегодня ей лучше выспаться как следует. Через пять минут она с наслаждением вытянулась в кровати, даже волосы не высушила нормально. Откинувшись на подушку, Надя рассматривала камушек: в бьющем через окно лунном свете он снова показался очень красивым и по-настоящему волшебным. Что там говорила полоумная продавщица? Мара какая-то. Минерал что-ли такой? Надя закрыла глаза со своей обычной мыслью: «Вот бы завтра не нужно было просыпаться». *** Открыв глаза, Надя несколько секунд смотрела в потолок, а потом её буквально подбросило на кровати. Вместо телефона рядом с подушкой лежал вчерашний камень. Надя бросилась в ванную, плеснула в лицо холодной водой, двумя взмахами прошлась по зубам щёткой, и только немного придя в себя, отыскала телефон – он так и лежал в сумке с вечера, поставленный на вибро. Экран показывал без пятнадцати девять. Даже если она вызовет такси, то всё равно опоздает. А ведь хотела пораньше прийти, чтобы заняться этой чёртовой презентацией. Надя громко выругалась и принялась натягивать джинсы. Конечно же она сильно опоздала, конечно же презентация в итоге получилась сырой и непродуманной, конечно же к обеду Надя выхватила несколько серьёзных замечаний от Натальи, которая, несмотря на день рождения, придиралась буквально ко всему. Но это всё были мелочи, по сравнению с тем, что вечером Надю просто уволили. Она так и не поняла, что произошло. После обеда у всех настроение было приподнятое, Именинница заказала для всего отдела пиццу, принесла торт, коллеги по углам собирались и втихаря выпивали. Тем более пятница, тем более, день аванса. Тем более, что директор вернулся после встречи с клиентом и был явно доволен. И вдруг сообщение в рабочем чате: «Надежда Борисовна, зайдите в отдел кадров». Надя удивилась, но ни единого тревожного звоночка не услышала. Она даже зашла в кабинет к кадровичке с улыбкой. – Надежда Борисовна, компания решила расторгнуть с вами контракт, – сухо сообщила кадровичка. – Что? – Надя всё ещё улыбалась. – Простите, я не поняла. – Вы уволены. Будьте любезны освободить ваше рабочее место. В понедельник придёт новый сотрудник. Надя пыталась сообразить, что происходит. Какой-то розыгрыш, глупая шутка? За что? – Подождите, я не понимаю. Почему? Я что-то не так сделала? Где-то ошиблась? Но должны же заранее предупредить… – Надя понимала, что речь у неё сейчас сумбурная, потому что мысли копошились в голове муравьями. – Это решение руководства, – всё так же сухо прозвучал ответ. – Но по закону же… Я пожалуюсь… – угроза прозвучала так плаксиво, что Наде самой стало от себя противно. – Ваше право. Теперь, пожалуйста, ознакомьтесь с приказом и можете быть свободны. Надя зашла в свой кабинет и с трудом удержалась, чтобы не рухнуть в своё кресло. Хотя, оно уже ей не принадлежало. На автомате начала выдвигать ящики, но задвигала обратно, так ничего и не взяв. Нужно было где-то раздобыть коробку или пакет, чтобы сложить личные вещи. Но, взглянув на коллег, Надя передумала спрашивать. Все, словно уже зная, что произошло, столпились возле стола Натальи, пили шампанское, ели пиццу, смеялись. На Надю никто даже не смотрел, будто она была прокажённая. А может, и действительно знали. Надя поймала на себе несколько любопытных и даже злорадных взглядов, от чего чуть было не разревелась. Кажется, вся её жизнь в один момент развалилась на части, причём совершенно неясно, по какой причине. Она собрала в сумку всё, что смогла унести, удалила с рабочего компьютера свои пароли, почистила историю браузера и поплелась к выходу. – Надя, ты куда? Она обернулась, ожидая, что сейчас увидит смеющиеся лица. Потому что это всё был их дурной и жестокий розыгрыш. Но, конечно, она их простит! – Даже торт не попробовала! Давай, угощайся. А то теперь вряд ли сможешь себе позволить купить что-то вкусное. Девчонки, с которыми она вчера вместе покупала подарок для Натальи, и она сама, – все смотрели на неё с откровенной издёвкой. И Надя не выдержала. – Почему? Что я сделала? – закричала она, и голос тут же сорвался на противный визг. – Потому что ты просто дура, которая никому не нужна. Уродливая, тупая и надоедливая. А ещё от тебя воняет, – Наталья скривилась. – Девочки, давайте проветрим. Наде показалось, что её сейчас стошнит прямо здесь, она схватилась за живот, и пакет с её блокнотами, кремом для рук, расчёской, запасными колготками, глазными каплями и кучей других вещей, которые она выгребла из ящиков, упал на пол. – Желаю тебе по пути попасть под автобус, – крикнула именинница ей в спину. Прижавшись к двери, Надя услышала взрыв смеха. На улице она сунула пакет в урну и подумала, что точно так же в мусорке оказалась её жизнь. «Мне ведь должны заплатить. Компенсацию при увольнении. И вообще, они не могли вот так, не имели права. Надо же написать жалобу или в суд подать… – растерянно думала она, едва переставляя ноги по тротуару. – В понедельник надо платить за кредит, и ещё за квартиру. Что я буду делать?». Надя остановилась и лихорадочно зашарила в сумочке в поисках кошелька и телефона. Ведь не забыла же она их на работе. Вернуться туда было выше её сил. С облегчением вздохнув, Надя пересчитала наличность – негусто. Кто-то пробежал мимо и резко толкнул Надю в спину. Она полетела вперёд, ударилась коленями и ладонями об асфальт. Телефон приземлился рядом, и было видно, как экран на глазах покрывает сеть трещин. Всё тот же человек схватил кошелёк и припустил наутёк. – Стой! Отдай! – завопила Надя, в бессильной ярости глядя в спину грабителю. От злости и отчаяния у неё потемнело в глазах. *** Она открыла глаза и лежала, уставившись в потолок. В горле неистово стучал пульс, сердце пыталось проломиться сквозь клетку рёбер в грудине. Через несколько секунд стало легче. «Это был сон. Просто кошмар», – поняла Надя. Она по-прежнему лежала в своей кровати, и на улице было утро. Нашарив телефон рядом с подушкой, она включила экран. Всего половина седьмого, будильник зазвонил бы только через час. В комнате было слишком жарко, или это просто она сама горела после ночного кошмара, который был донельзя реалистичен. Надя спустила ноги на пол и прошлёпала на кухню, чтобы глотнуть воды. В доме было тихо и спокойно. Накатившая волна облегчения подкосила её ноги не хуже, чем пережитый во сне стресс и страх. Надя подумала, что ещё никогда не чувствовала такой радости от того, что может проснуться утром и пойти на работу. На этот раз она собиралась не спеша, долго стоя под прохладным душем, с наслаждением выпив крепкий сладкий кофе с печеньем, чего уже давно себе не позволяла. И вместо джинсов и футболки выбрала яркое шёлковое платье. Настроение было прекрасным. И погода, и люди на улице, и даже автобусная остановка – всё было прекрасным. Надя впервые за долгое время чувствовала себя счастливой. В вестибюле она улыбнулась охраннику и, не дожидаясь его реакции, запорхнула в лифт. В голове уже роились идеи для презентации, Наде не терпелось поскорее начать набрасывать концепцию. На десятом этаже лифт остановился, но двери не открылись. Такое с ним и раньше случалось – он мог запросто поехать дальше, тогда придётся прокатиться подольше. Надя чуть нахмурилась, но даже это не могло её вывести сейчас из себя. Но лифт не поехал ни вверх, ни вниз. Надя подумала и нажала ещё раз на кнопку с десяткой. Кабина дёрнулась, двери чуть задрожали, но остались плотно сомкнуты. Надя потыкала на другие кнопки – без результата. Она нажала на вызов вахтёра, но из динамика донеслось только хрипение и шипение. Тогда Надя заколотила в дверь. Слышалось, как её удары гулко разносятся по коридору, но никто не спешил на помощь. – Эй, кто-нибудь! Я застряла в лифте! Сообщите слесарю! – прокричала она и испуганно зажала рот себе рукой, настолько беспомощным был её голос в огромном словно вымершем здании. – Пожалуйста… Неужели до сих пор никто не пришёл в офис? Вряд ли она здесь совсем одна. Надя взглянула на часы, половина девятого, уже должны быть коллеги. Мобильной связи в лифте, конечно, не было. Через полчаса криков, ударов в дверь, Надя почувствовала себя полностью вымотанной. В кабинке становилось всё жарче, дышать было нечем, четыре стены сжимали и без того тесную коробку лифта всё плотнее, Наде начало казаться, что она буквально зажата. Паника уже начала накатывать волнами, но Надя изо всех сил крепилась. Уже девять, сейчас кто-то придёт, кто-то её услышит, кто-то спасёт. В изнеможении она опустилась на пол, плевать на то, что он грязный. Ей хотелось плакать, ругаться и ещё в туалет. Никто не должен оказаться заперт в лифте в пятницу, в такой хороший день, в своём лучшем летнем платье и с почти готовой презентацией. А ведь так отлично всё начиналось. Что-то громыхнуло, и Надя вскочила на ноги. Наверное, кто-то пришёл на работу, сейчас её спасут. Пусть даже это будет тупой Коля из отдела продаж, или эта крыса Верка из юридического – она любого готова будет расцеловать. – Помогите! – закричала она, изо всех сил напрягая горло. – Я в лифте! Но ответом ей была тишина. От злости Надя пнула двери лифта, створки в очередной раз дрогнули, но не раскрылись. Вместо этого вся кабина мелко затрепетала, напряглась… … ощутимо что-то лопнуло, порвалось… … и Надю подбросило. Кабина помчалась вниз. Согнувшись в спазме, Надя прижала руки к животу и попыталась вздохнуть. Этого не может быть! Она отчётливо представила себя, такую яркую, в красивом шёлковом платье, распластанною по полу кабинки, с острыми осколками костей, прорвавших кожу, со свёрнутой набок головой. И всё ещё живую, хрипящую, с кровавыми пузырями, ползущими изо рта. Только не это. Надя закрыла глаза, вцепилась в поручень и завизжала. *** Она проснулась, открыла глаза и лежала с колотящимся сердцем, всё ещё мысленно продолжая бесконечный полёт. «Только сон, всего лишь кошмар», – поняла Надя. Ей потребовалось не меньше минуты, чтобы сердце перестало колотиться как полоумное. Нашарив телефон, она отключила будильник и снова прикрыла глаза. Если сейчас написать Наталье, что она не сможет прийти и поработает из дома, интересно, та сильно разозлится? Надя поразмыслила и решила, что имеет право разок сказаться больной, тем более, что так, кажется, и было. Температура оказалась немного пониженная, Надя слегка знобило, но она заставила себя встать и сесть за презентацию. Уже через полчаса стало ясно, что толку от неё сегодня никакого. Не помог даже крепкий кофе, Надя никак не могла собраться с мыслями, постоянно возвращаясь к воспоминаниям из сна. Всё было слишком реальным, она до сих пор чувствовала стиснувший её тело ужас. Тем более, что два кошмара подряд – это уже перебор. Кое-как описав дизайнеру с десяток слайдов, Надя отключила сообщения в рабочем чате и вышла на балкон подышать. День только разгорался, предвещая жару, духоту и смог. Надо бы на балкон заказать москитную сетку взамен порвавшейся, но руки всё не доходили. Внизу завизжали тормоза, вторя им, пронзительно закричала женщина. Надя отпрянула от раскрытого балконного окна, кинулась в дом, плотно закрыла дверь. Сердце вновь заколотилось, на лбу набухли капли пота. Вернуться к работе она попросту не могла, вместо этого зашагала по комнате, то сжимаясь в тугой комок паники, то едва переставляя ватные бессильные ноги. Лишь когда зажужжал телефон, Надя остановилась и смогла сфокусировать взгляд. Она вовсе не была зажата искорёженными стенками лифта, не летела вниз, не разрывала рот в беззвучном вопле. – Алло? – спросила она, взяв трубку. Номер был незнакомый, но по работе часто звонили потенциальные клиенты, не ответить было нельзя. – Слушаю. – Сдохни! Сдохни! – заорал собеседник и разразился скрипучим неестественным смехом. – Кто это? – заорала Надя. Но тут же отбросила трубку, словно смех из динамика мог забраться ей в голову. Телефон тут же зажужжал снова. Надя бросилась в туалет, чтобы её не стошнило прямо в комнате. Согнувшись над унитазом, она сплёвывала чёрную жижу – утренний кофе – и плакала. Даже под подушкой телефон продолжал жужжать; Надя забилась в угол, зажала уши руками, но всё равно слышала омерзительный звук. Кажется, скрипучий смех всё же заполз ей в голову через уши. – Хватит! – заорала она. – Прекрати! Подползла к дивану и отбросила подушку в сторону. Телефон тут же замолчал. Надя смахнула с лица слёзы и слипшиеся от пота волосы, дрожащим пальцем разблокировала экран. На яркой заставке с пальмами и океаном светилось всего одно непрочитанное сообщение. На мгновение палец замер, но Надя прикусила губу и заставила себя нажать. «Сдохни!!!» Буквы расплылись чёрными пятнами по экрану, выплеснулись наружу, затопили пространство комнаты. Надя забилась в темноте, натыкаясь, напарываясь, ударяясь ногами и руками; она отбивалась от черноты, заползавшей ей в глаза, как раньше чужой смех заползал в уши. Надя стала растворяться в темноте. *** Она открыла глаза. И опять закричала, потому что темнота навалилась вновь. И тут же поняла, что это просто ночь ещё не закончилась. Из окна бил свет фонарей, временами проезжала машина, и тогда тени на потолке на мгновение становились яркими и быстро проползали из одного угла комнаты в другой. Всего лишь сон, опять кошмар. Надя чувствовала под собой влажное тепло – это подушка промокла то ли от пота, то ли от слёз. В комнате стояла духота и мрачная тишина, которая случается незадолго до рассвета. Как понять, что на этот раз она точно проснулась? Надя заставила себя дышать медленно и поверхностно, делая длинные паузы. Глаза она закрыла и постаралась не шевелиться. «Возможно, мозг перегружен. Стресс на работе, духота, вчерашний поход в магазин – всё смешалось, поэтому снятся такие сны. Тело сигнализирует о неполадках, – медленно и чётко формулировала Надя каждую мысль. Так было спокойнее, привычнее, паника понемногу отступала. – Вполне вероятно, что вчера я действительно надышалась какой-нибудь дряни, кто знает, там и наркотики могли быть, нужно почитать отзывы, какой-нибудь пост в городской чат забросить, пусть проверят. Да, надышалась, и на меня это подействовало, я же никогда даже не курила, организм не привык, начались лёгкие галлюцинации. А во сне всё гипертрофировано, доведено до предела, подсознание моделирует разные жуткие ситуации, чтобы подготовиться к ним, выработать иммунитет. И ещё температура, нет, мигрень. Да, точно, вчера же голова разболелась. Вот всё и наложилось. Теперь нужно просто прийти в себя, вынырнуть в реальность и окончательно проснуться». От того, как она себе всё грамотно разложила по полочкам, Наде стало почти хорошо. Она всё ещё не открывала глаза, прислушивалась к своим ощущениям: проступивший на лице пот высох, стало немного прохладнее, жилка на шее едва заметно пульсировала, дышалось легко и свободно. Надя провела кончиками пальцев по простыне, уловила слабый шелест ткани, потом начала различать привычные звуки ночной улицы, из-за стены донёсся кашель соседа. Всё было мирно и уютно. Она решилась открыть глаза и посмотреть на реальность. Возможно, это очередной кошмар, но Надя морально к нему подготовилась: теперь ей были ясны причины и даже если опять случится что-то ужасное, то это всего лишь проделки её собственного взбунтовавшегося подсознания. В отличие от прошлых пробуждений, сейчас царила ещё ночь, и это вселяло надежду, вероятно, триггером кошмара было именно утро. Бархатная темнота ничуть не пугала, напротив, давала возможность ещё немного поспать. «Вот так-то, главное, вовремя взять себя в руки и проработать собственные ощущения», – промелькнула удовлетворённая мысль, когда Надя вновь начала соскальзывать в сон. Ах да, ощущения; полному расслаблению помешало лёгкое неудобство. С некоторой досадой Надя отправилась в туалет. Нашарив выключатель, она вдруг замерла перед дверью и в очередной раз прислушалась. Нет, всё оставалось знакомым и спокойным: под босыми ступнями чуть холодел кафель, в бачке унитаза по-прежнему раздражающе капало – никак не сподобится вызвать мастера. Сейчас она включит свет и увидит свой тесный совмещённый санузел: бирюзовая плитка на стенах, малахитовая – по полу; выцветшая занавеска в ванне, подтекающий унитаз, стеклянная полочка в мыльных разводах над раковиной, зеркало… Зачем, ну зачем в голове тут же вспыхнули кадры из каких-то фильмов, когда героиня видит в отражении силуэт монстра! Надя резко обернулась, но позади был обычный коридор, никаких чудовищ. Может быть, не включать лампочку? или вообще вернуться в постель, потерпеть? Нет, желание внезапно усилилось, его уже не проигнорируешь. «Просто включи свет и зайти, не смотри на зеркало, не думай, не представляй. Ты просто сходишь в туалет и всё будет хорошо». Надя щёлкнула выключателем и медленно приоткрыла дверь. В ванной всё было как обычно. Нужно просто войти, не надо смотреть в зеркало. Пусть это было малодушно, но лучше она потом сто раз проанализирует свои страхи, даже придёт к каким-нибудь печальным выводам. Завтра она посмеётся над этим, если сегодня не будет смотреть в зеркало. Она всё же посмотрела. Не удержалась, будто кто-то тянул её за подбородок, заставляя поднять голову и раскрыть глаза. Из зеркала в ответ глядело знакомое отражение, только всклокоченное сильнее обычного, с дурацким выражением на лице. На всякий случай Надя осторожно обернулась – позади темнел коридор и никого страшного. «Вот сейчас, когда я поверила, что ничего не произойдёт, оно и произойдёт. Я снова повернусь, уже расслабившись, и тогда из зеркала выскочит монстр». Но снова никто не выскочил. Надя открыла кран, подержала руки под холодной струёй, плеснула на лицо. «Вот, теперь. Я подниму голову от раковины, и тогда за спиной в отражении будет это». В отражении была только она на фоне зелёного кафеля. Давно пора поменять цвет, слишком резкое, неприятное сочетание, словно нарочно подчёркивает нездоровый румянец на щеках. Надя потёрла левый глаз – тот тоже казался красноватым, словно сосуды полопались, неудивительно, после такой-то ночки. Набрав в пригоршню ледяной воды, Надя прижала ладонь к пульсирующему глазу. Не помогло, краснота заметно усилилась; теперь глаз буквально полыхал алым. Веко с трудом натягивалось на глазном яблоке, настолько оно раздулось и выпирало. Надя зажала его ладонью, словно пытаясь вдавить обратно в череп, но глаз уже не помещался, он разбухал с каждой секундой. – Мамочки, – захрипела Надя, не в силах отвести взгляда от своего отражения. На неё смотрело искорёженное собственное лицо с уродливым кровавым наростом на месте глаза. Внутри пульсирующей сетки капилляров тяжело ворочался чёрный шарик зрачка. Её затошнило, живот свело, но Надя не шевелилась. Весь мир сосредоточился внутри подрагивающего клубка кровеносных сосудов. Боли не было – только неповоротливое вращение словно сквозь местную анестезию. В блестящем зеркальном отражении кровавый нарост занимал уже половину головы, но Надя не чувствовала его тяжести, будто это был пузырь, наполненный жидким газом. Она протянула руку и коснулась зеркала. Под кончиками пальцев что-то хрустнуло и мелкая блестящая трещина поползла от середины к краю. Следом ещё одна, и ещё. Десятки разломов мигом разбили её отражение на неровные угловатые куски. Надя отдёрнула руку, но один из осколков каким-то образом оказался у неё в ладони. Из-под острых граней текла кровь, но Надя никак не могла разжать руку. Вместо этого она поднесла осколок к левому глазу. – Не надо! – завизжала она. И медленно двинула рукой, поднося осколок всё ближе. Длинное тонкое остриё искрилось крохотными кристалликами стекла на разломе, красиво переливалось отражённым зелёным и красным цветом. Надя не могла даже зажмуриться, она смотрела и визг её был такой же острый и тонкий как и надвигающийся кусок стекла. С ладони уже не капала – лилась кровь. По ногам тоже текло. «Это снова сон! Я проснусь!» – успела она подумать. *** Она открыла глаза и тут же зажмурилась от слепящего света. Глаза дико болели, будто наполненные шершавым стеклянным порошком. Казалось, веки сделаны из наждачной бумаги. Прошло, наверное, несколько минут, прежде, чем Надя смогла приоткрыть глаза, а до этого она просто лежала, комкая пальцами промокшую от пота простыню и ощущая, как по щекам что-то течёт. Когда она наконец смогла различать окружающее, то провела по щеке рукой, – кончики пальцев не были в крови, как она подумала. Просто слёзы. Глаза щипало и свет казался слишком резким, но с лицом всё было в порядке – никакой красной мутной пелены, никаких ран. «Что? Что опять? Сон, кошмар? Почему? За что?» – Надя не могла остановить ни поток слёз, ни поток мыслей. Она лежала, смотрела не видя, и крутила, крутила в голове бесконечные вопросы. Всё же это снова была ночь, а ослепивший её поначалу свет – был просто фонарём. Как и в прошлый раз, царила тишина, но сейчас Надя не верила её обманчивому спокойствию. И тут же пустоту разорвал дикий вопль. Марыся с воем пронеслась по комнате и с разбегу запрыгнула на кровать. – Марыся! – вырвался у Нади сдавленный крик и тут же облегчённый выдох: – Дура. Кошка пристально уставилась ей в глаза, потом улеглась на груди и недовольно замурлыкала. Надя вытащила руку из-под простыни, погладила шелковистую шерсть. Марыся засопела, но не ушла, с ней такое нечасто случалось. Кажется, это в первый раз в её сне была Марыся, значит ли, что наконец она вернулась в реальность? Надя ещё раз запустила пальцы в гладкий длинный мех, прислушалась к ощущениям – было очень похоже на настоящее. Хотя, и раньше всё всегда было слишком реально. Кошка прекратила мурлыкать и легонько выпустила когти. – Эй, прекрати, – потребовала Надя, хотя Марыся никогда её не слушалась. И сейчас та лишь сильнее впилась в кожу, принялась ритмично сжимать и разжимать лапки. Через минуту это стало по-настоящему болезненно. Надя терпела, сколько могла, потом попыталась мягко отпихнуть Марысю с груди, в ответ кошка несильно, но ощутимо прикусила ей ладонь. – Марыська, дура, хватит! – прикрикнула Надя. Острые клыки вцепились в основание большого пальца уже вполне серьёзно. «Снова кошмар? С Марысей. Она на меня нападёт?» – пронеслись в голове мысли. Но Марыся и раньше не особо позволяла себя гладить, чуть что не так – угрожая загрызть. Надя скинула кошку с кровати и закрыла глаза. Возможно, если не вставать, снова заснуть, то вереница кошмаров прервётся. Что-то зашуршало рядом, Надя не выдержала, повернула голову и упёрлась взглядом в немигающие жёлтые глаза Марыси. Та сидела совсем рядом, неотрывно глядя на человека. Надя вздрогнула и отодвинулась, кошачий взгляд пугал. – Эй, девочка, ты чего? – спросила Надя и вздрогнула от своего неестественного дрожащего голоса. – Марыся? Утробное низкое урчание было ей ответом. Марыся угрожающе завыла на одной низкой ноте и придвинулась чуть ближе. Глаза её теперь не просто сверкали, они горели. – Хватит! – завопила Надя, вскакивая. Ей надоело опять и опять влетать в круговорот кошмара, снова чего-то бояться, умирать от ужаса и потом умирать почти по-настоящему. – Прекрати! Марыся словно бы от удивления действительно замолкла. Надя почувствовала себя глупо – сидит на коленях перед собственной кошкой и орёт на неё. Почему-то вдруг она поймала себя на мысли, что у неё же аллергия на кошек, зачем завела Марысю. Та вдруг прыгнула – без предупреждения, даже не поджав предварительно задние лапы, как они это делают. Словно кошку дёрнули на верёвочке, она подлетела вверх и вперёд, Надя только смотрела, онемев, как в лицо ей летят растопыренные четыре лапы с выпущенными когтями. Она почти успела увернуться, но щёку всё равно обожгло болью. Надя зажала рану ладонью и соскочила с кровати. Кровь заливала шею, майка начала краснеть и прилипла к телу. Марыся снова завыла, уже громко и яростно, кинулась вновь. Надя выставила руки и тут же с криком отдёрнула, кожа на предплечьях мигом была располосована. – Стой! Хватит! – но Марыся неслась за ней на кухню. Надя выставила перед собой табурет в надежде остановить взбесившуюся кошку, но не помогло. Вместо этого она сама споткнулась, рухнула на пол, едва не вывернув ногу. Марыся тут же вскочила ей на спину и впилась всеми когтями в позвоночник и рёбра. Надя визжала и каталась по полу, пытаясь содрать с себя кошку. Она ощутила, как мягкое пушистое тельце плющится под ней, но хватка не ослабевала, наоборот, когти сильнее проникали под кожу, буквально выдирая куски плоти. От боли сознание гасло, спина полыхала огнём, ноги скользили по липкой крови. – Хватит, пожалуйста, – прохрипела Надя, отчаявшись сорвать с себя Марысю. Она обмякла и лишь вздрагивала, когда кошка принималась рвать её с новой силой. Воздух выходил из лёгких с кровавой пеной, Надя скребла пальцами по полу, но встать уже не могла. Она последний рывком подтянулась и подползла к балконной двери. Марыся замерла, слышно было, как она также едва дышит, с присвистом и клокотанием. Надя с трудом завернула руку за спину, наткнулась пальцами на что-то мягкое и слипшееся от крови. Неведомый всплеск силы заставил пальцы сжаться мёртвой хваткой на шерстяном загривке, Надя рванула кулак вверх и вперёд, выдирая Марысю вместе с лоскутом кожи. У неё потемнело в глазах, что-то словно взорвалось внутри, но она швырнула визжащий воющий комок мокрого от крови меха сквозь открытое балконное окно. Тёмный сгусток пролетел над ней и пропал в таком же тёмном проёме. Вопли смолкли через секунду или две. Надя лежала на балконе, уже не в силах дышать, только тихонько втягивая в себя воздух и тут же выпуская его сквозь кровавую пену на губах. Вскоре и это прекратилось. *** Она открыла глаза. «У меня же никогда не было кошки, потому что аллергия», – первая мысль, что пришла ей в голову. Второй мыслью была: «Господи, как же я устала. Пожалуйста, хватит уже». Не осталось сил существовать в подвешенном состоянии, не зная, реальность это или очередной кошмар. Надя лежала в постели и чувствовала, как из уголков глаз тихонечко стекают слёзы. Она не рыдала, не билась в истерике, просто беззвучно плакала. – Если кто-то слышит меня, прошу, хватит. Я больше не могу, – сказала она в пустоту, и собственный голос прозвучал так беспомощно и жалко, что слёзы невольно потекли сильнее. Никто ей, конечно, не ответил. Опять эти убаюкивающие тишина и темнота, опять эта надежда, что вот наконец всё закончилось. Но каждый раз надежда вместе с ней умирает от страха. Надя невольно усмехнулась глупому каламбуру; пересохшие губы больно натянулись. Воды, сильно захотелось воды: чистой, прохладной, освежающей. Горло рефлекторно сжалось от предвкушения влаги. На кухне было так же тихо и темно – Надя не стала зажигать свет, по памяти подошла к столу, где слабо мерцал графин. Он был на удивление тяжёлым и приятно холодным, но ещё приятнее был лёгкий плеск. Надя даже застонала, пока жадно пила воду, ощущала её восхитительную жидкость и плавность. Пила и не могла насытиться. С водой в горло скользнуло что-то плотное, тягучее, словно комок густой слизи. Надя почувствовала, как оно медленно опускается по пищеводу в живот, и её скрутило в рвотном рефлексе. Графин с оглушительным звоном разлетелся кусками по кафелю, следом за ним на колени рухнула Надя, содрогаясь в конвульсиях. Тело отторгало чужеродный омерзительный сгусток, пыталось вытолкнуть его из себя, но безуспешно. Надя выплёвывала лишь выпитую воду, слёзы заливали глаза, а живот и лёгкие горели от спазмов. Когда внутри что-то шевельнулось, Надя замерла и тут же её вывернуло с новой силой. Липкая нитка слюны на этот раз была тёмной. Надя на четвереньках поползла в коридор, в ванную, оставляя за собой кровавый след от порезанных ладоней и коленок. Не с первого раза нащупала выключатель, а потом несколько секунд жмурилась от мучительного света. Изо рта действительно текла кроваво-чёрная вязкая жидкость. Снова шевеление внутри, куда более яростное, чувствительное. Надя прижала ладони к животу, словно пытаясь сдержать неведомое, но оно было сильнее с каждым мгновением. Боли не было, вообще ничего не было. Надя как в оцепенении смотрела на свой живот, где билось и рвалось наружу что-то живое. Лишь когда изо рта потоком хлынула густая тёмная жижа, Надя попыталась закричать, но было уже поздно – она захлёбывалась изнутри, и её горло не могло издать ни одного звука, кроме сдавленного бульканья. Жидкость всё густела, превращаясь в плотную тягучую субстанцию, и вот уже из её рта выползает мягкий слизень. Надя как будто со стороны наблюдала, как полупрозрачное тёмное тело бесконечно выталкивает себя из её внутренностей. Слизень оседал на пол, превращаясь в студенистую массу, вот уже вся ванная заполнена желеобразными комками, а он всё никак не заканчивался. И тут Надя поняла, что это она сама превращается в слизня – её ноги уже напоминали пустые колготки, живот втянулся и прилип к позвоночнику, скоро руки и грудная клетка всосуться внутрь и через её собственный рот вылезут наружу. Она просто переварила сама себя и теперь выворачивается наизнанку. Свет начал меркнуть, видимо, глаза уже превращаются в склизкую массу. То, что оставалось от Нади, лежало на полу среди колышащихся кусков, и последней мыслью, перед тем, как стало совсем немно, было: «Если я снова очнусь, то никогда не притронусь к холодцу». *** Она открыла глаза и жадно глотнула воздух. Дышать, она снова могла дышать, а не захлёбываться в вязком субстрате разлагающегося тела. Уже рассвело, но плотные серые облака мешали солнцу ослеплять. Надя прислушалась и поняла, что на этот раз идёт дождь. Хорошо, что не надо на работу. Даже если она проснулась по-настоящему, то пошлёт всё к чертям и останется дома. Может быть, она на самом деле умерла и попала в какой-то ад, где вместо раскалённых печей бесконечное пробуждение от бесконечного кошмара. Вдруг один из её снов был реальностью, и в ней она погибла? Или ещё раньше, но продолжала думать, что продолжает жить. Был ли вчерашний день настоящим или это уже было частью кошмара? Надя вспомнила, как она с коллегами зашла в магазинчик с побрякушками, там ещё мерзкая продавщица ей нагрубила, не захотела продавать какой-то амулет. Плоский круглый камень без надписей. Ведь он сам буквально втиснулся ей в руку, когда она перебирала поделки в коробочке, а потом магазинная хамка что-то бормотала, что нельзя его продавать. Вялой рукой Надя зашарила рядом с подушкой и тут же наткнулась на твёрдое, гладкое и прохладное. Камешек лежал рядом, матово поглощая свет утреннего сумрака. Надя тупо смотрела на него, даже не удивляясь собственному равнодушию. Возможно, в этом кусочке камня всё и дело, но ей уже было безразлично. Какой шанс, что если избавиться от этой штуковины, то кошмар закончится? Надя закрыла глаза и ещё раз подумала, что ей всё равно. Отвернувшись, она укрылась с головой и прислушалась к баюкающему шелесту дождя. «Пусть происходит, что угодно, я не буду подыгрывать и снова умирать. Сами как-нибудь, без меня». Лежать было хорошо и уютно, Надя вдруг осознала, что поглаживает кончиками пальцев поверхность плоского камушка – гладкую, но в то же время не скользкую, а словно пружинящую. Вынырнув из-под простыни, Надя поднесла амулет к глазам. Ничего странного, никаких символов или надписей. Простой равномерно серый камень, размером с куриное яйцо, только идеально круглый и плоский. Она поцокала по нему ногтем – тоже самый обычный звук. Надавив на края камня, Надя попыталась его переломить, но вдруг замерла – почему-то стало его жаль. «Он же ни в чём не виноват, маленький серенький камушек. Его кто-то вытачивал, полировал, а тут взять, и сломать», – ползали в голове странные мысли. Надя никогда не замечала за собой особого трепета к вещам, тем более жалости к ним, если они, конечно, не были чем-то полезны. Она резко спустила ноги с кровати и прошлёпала на кухню, а оттуда на балкон. Без москитной сетки из открытого окна на пол летели капли дождя. Надя высунулась наружу и с наслаждением вдохнула сырой прохладный воздух без пыли и выхлопов. Вытянув руку, она подставила камень дождю, и тот мигом покрылся сперва чёрными мокрыми точками, а потом и весь заблестел от влаги. Внизу буйно зеленел газон, но рядом с домом тянулась узкая, около полуметра, отмостка. Задушив все мысли, Надя разжала руку – камешек полетел вниз, как раз на бетонную полосу. Дождь глушил звуки, но Надя была уверена, что расслышала через пару мгновений короткий хрупкий удар. Сглотнув, она еще какое-то время постояла у окна, пока майка не стала влажной, а босые ноги не начали замерзать на мокром полу. «Это всё?» – мелькнула мысль, но Надя и её задушила. Если сейчас появится надежда, то что с ней станет потом? Она взялась за ручку окна, чтобы закрыть, но напоследок кинула взгляд вниз. По панельной стене, впиваясь когтями в отвесные плиты, карабкалась наверх Марыся. Её шерсть намокла и свисала длинными сосульками, позвоночник изгибался под неестественным углом, лапы были перебиты, а из пасти и ушей текла кровь, но Марыся возвращалась домой. С каменным спокойствием Надя закрыла окно, заперла балконную дверь, вернулась в кровать, легла прямо в мокрой майке, вытянулась струной и стала ждать. *** Она открыла глаза…