Последний рассвет истины, затерянный в мгле

Это не секрет, что Шэнь Цинцю не верил в правду. В конце концов, ложь всегда была частью его окружения. Сейчас он стоял у окна своей бамбуковой хижины, наблюдая за рассветом. Небо алело, словно кто-то разлил в нём кровь, а утренний туман лениво стелился по земле. Он смотрел в пустоту, а в голове вновь звучали слова, услышанные когда-то: "Не важно, какую ложь ты скажешь — если кто-нибудь в это поверит, она станет истиной. А правда медленно растворится во тьме." Ха… Ну разве не забавно? Эти слова были до боли правдивы. Люди любят яркие вещи, привлекающие взгляд. Пока ложь сверкает ярче всего, никто и не подумает искать правду, спрятанную в тенях. Его правда не была исключением. Всем нравилось верить в слухи, в грязь, которая липла к его имени, словно грязная тряпка. Лживые обвинения, шёпот за спиной — никто даже не пытался разглядеть, что скрывается глубоко внутри, в самой тьме. А зачем? Так проще. Гораздо проще ненавидеть, не пытаясь понять. Судить, не зная. Так было всегда… и так всегда останется. "Пока ложь сияет ярче всех, никто не увидит меня настоящего." Разве не в этом смысл их правды? Он — развратник, насильник, лжец, порочный человек, способный лишь на мерзкие преступления. Именно так его видели все, включая его боевую семью. Шэнь Цинцю прикрыл глаза, стиснув челюсти. Когда-то он хотел доказать обратное. Пытался. Годы прошли в попытках угодить, стать достойным, заслужить уважение… но в итоге всё обернулось лишь новой ложью. "А может, они правы?" — пришла ядовитая мысль. Он не был благоприятным или чересчур добрым человеком.... Никогда им не был. Может, он и правда порочен настолько, что не стоит спасения. Ведь если мир решил, что он чудовище, значит, так и есть. Шэнь Цинцю тихо рассмеялся. Смех был сухим, безрадостным, почти беззвучным. В конце концов, когда свет уходит, остаётся только тьма. И, возможно, именно в ней было его место. Шэнь Цинцю долго смотрел на свои ладони. Пальцы дрожали. Сколько крови было пролито этими руками? Сколько раз он сжимал в них меч, защищая не себя, а чужие ожидания, чужие взгляды? Но кого это волновало? Он медленно вытянул руку вперёд, будто пытаясь поймать первый луч рассвета. Свет пробивался сквозь щель в оконной раме, тёплый, мягкий… но для него он казался холодным и чужим. "В конце концов, когда свет уходит, остаётся только тьма." Его взгляд упал на меч, покоящийся у стены. Лезвие мерцало в полумраке, словно манило к себе. Шэнь Цинцю подошёл и осторожно взял его в руки, чувствуя привычную тяжесть. Он провёл пальцем по кромке — металл был острым, как воспоминания. Когда-то он сражался этим мечом ради других. Ради секты. Ради учеников. Но кто сражался за него? Ответ был прост: никто. Он медленно опустился на колени перед окном. Свет рассвета падал на его лицо, но он смотрел не на небо, а на собственное отражение в лезвии. Чужое, незнакомое лицо. Уставшие глаза, тень боли в уголках губ. "Пока ложь сияет ярче всех, никто не увидит меня настоящего." Что ж… никто и не увидит. Лезвие вздрогнуло в его руках, когда он поднял меч, направляя острие к себе. Его дыхание было ровным, спокойным. Будто решение, наконец, принесло облегчение. Последний вдох. Последний взгляд на небо. — Как жаль… — прошептал он. Меч скользнул вниз. Тишина. Только ветер, уносящий последний вздох. И свет рассвета, который больше не имел для него значения.