jonquil

Август выдался жаркий. Солнце беспощадно обрушивалось на земли Сувона уже три недели подряд, не позволяя тучам ни на секунду затянуть бесконечное голубое небо, объявляя о сезоне жуткой засухи. В квартирах и магазинчинках были настежь открыты окна и двери, кондиционеры работали на полную мощность, ведь на улицу было выйти просто невозможно, но сидеть дома десятилетним детям тоже было уже невмоготу. Вооружившись сочками для ловли бабочек и ящичком мороженого, они схватили свои велосипеды и помчались на старое любимое местечко: поляну с неглубоким входом в речку. От города было не так далеко, и родители разрешали туда ездить, поскольку знали о нем еще со своих юношеских лет. Но сегодня ребята со всей силы крутили педали, стараясь обогнать друг друга и примчаться первыми, ведь дедушка Ли им сообщил, что водрузил на старую плакучую иву тарзанку на толстом веревочном тросе, а это означало, что можно хорошенько повеселиться. Свернув на проселочную дорогу, которая и вела к речке, они, минуя ухабы и крутые холмы, распевали во все горло Into The New World, то и дело махая руками приветливым знакомым рыбакам, которые в ответ улыбались и лишь жестом показывали быть тише, а не то всю рыбу распугают. Но рыба на поверхности воды не появлялась, словно жар солнца проникал сквозь речные водные толщи, и у них уже давно не клевало и без чужого пения. И вот они остановились. — Ого, а не высоковато ли? — спросил один из парней, которого звали Хисын, поправляя свою синюю кепку. Они хоть и выехали после обеда, но Солнце по-прежнему жарило нещадно над их головами. — Да нормально, — отмахнулся еще один, Сонхун, которого среди всех четверых неофициально считали лидером, — вот я ездил на Филиппины с родителями в прошлом году, так в открытое море с корабля было страшнее прыгать. — Ну вот тогда ты первый и прыгай, — третий из них, самый низкий и пухленький, Чонсу, опасливо подошел к краю обрыва, с которого моментально полетели вниз мелкие камешки. Сонхун только фыркнул и решительно слез со своего велосипеда, ставя подножку. Старая ива должна была склоняться к реке, но почему-то было ровным счетом наоборот: листвой она опадала к краю обрыва, а с другой стороны большой толстой ветвью росла вверх к небу. Именно к ней и была привязана добротная тарзанка, которую, однако, еще нужно было как-то достать: та висела в воздухе на приличном расстоянии от края. Вообще дерево располагалось на возвышении и корнями росло в обрыв высотой в четыре метра над поверхностью воды, а местечко здесь было глубокое и прохладное, поскольку около дна пролегало подводное течение. Это им все рассказал дедушка Хисына, когда они отъезжали от круглосуточного магазинчика, которым владело семейство Ли уже многие годы, чтобы предостеречь, но, съедаемые предвкушением, они слушали вполуха, более сосредоточенные на том, что привязать ящик мороженого к багажнику Чонсу. Сонхун тоже подошел к краю и, встав на цыпочки, потянулся за веревкой. К сожалению, та действительно висела далековато, да и, надо сказать, высоковато. — Ну и как ее достать? — хмыкнул парень. Он был самым высоким среди всех, и если он не сумел до нее дотянуться, то вряд ли бы дотянулись и остальные. По очереди они подходили к концу возвышения, но увы, никто так и не сумел коснуться даже кончика дурацкой веревки. Появилась идея лезть на дерево, но ствол был слишком толстым, чтобы ухватиться за него двумя руками, а других веток не имелось. В отчаянии Сонхун пустил камешек по воде, но с такой высоты тот только булькнул и пошел с первого же удара на дно. — Вы что делаете? — раздался сзади чей-то заинтересованный голос. Ребята как по команде обернулись. Позади них стоял мальчик, хорошенький, с румяными щеками, светловолосый, он был одет в топик, короткие шортики и белоснежные кеды, как будто их прямо только что забрали с витрины магазина и надели на него. Одной ногой тот опирался о рыхлую почву под ногами, оставленную шинами велосипедов, а другой стопой — о педаль собственного велика, тоже блестящего, будто купили его пять минут назад. Мальчик улыбался и губами, и щеками, и глазами, и весь он был такой милый, словно его слепили на фабрике сладкой ваты. А главное, он был омегой. А с омегами компания не дружила. — Ты кто такой? — недовольно буркнул Сонхун. — Откуда ты здесь взялся? — Мимо проезжал, — надул тот щеки, отчего стал еще милее, — так что вы делаете? — Не видишь что ли? — отступил альфа, демонстрируя упорно не поддающуюся рукам и болтающуюся в воздухе веревку. — Тарзанку достать пытаемся. — Пф, — фыркнул омега, слезая со своего велосипеда, — это же проще простого. — Так достань, если умный такой! Сонхун, как истинный десятилетний мальчик, считал, что с омегами дружить зазорно. У омег была своя компания, вечно рассиживающая свои мягкие задницы на лавочках во дворе и расшивающая платьица куколкам. Еще они играли в классики и резиночки. Что делали они все оставшееся время — альфам было неизвестно, но одно они знали точно: играть с ними неинтересно, те постоянно боялись, что в них угодит мяч и сжимались всем телом, а потом плакали, что им больно и у них останутся синяки. Еще маленький волчонок внутри недовольно скреб когтями и требовал защитить. Словом, Сонхун предпочитал с неженками не связываться и игрался с такой же компанией брутальных альф, как и он сам. С омегами он поиграет потом, когда вырастет, у него пройдет первый гон и он станет настоящим альфачом, как его старший брат Чонсон, которым он открыто восхищался. Несколько лет назад он заявил, что уедет учиться по обмену в США к их общему дяде, который еще в двухтысячных мигрировал в штаты и стал там крутым юристом. Обещание сдержал. Весной на свое шестнадцатилетие он укатил запланированным рейсом и теперь звонил весь такой деловой и просил называть себя Джеем. Сонхун мечтал уехать к брату, но родители было строго против, к тому же он был еще ребенком, да и талантами к языкам не обладал, к сожалению, совершенно никакими. А вот внешностью его природа наградила: на последнее четырнадцатое февраля он нашел в своем шкафчике тонну валентинок, а недавно ему прилюдно признался один омежка, отчего эго начало непомерно расти. От осознания собственной крутости у него кружило голову. Омега бесстрашно подошел к краю обрыва и внимательным взглядом оценил высоту и расстояние до тарзанки. Он был одного роста с пухляшом Чонсу, а это значило, по мнению Сонхуна, что достать тарзанку ему представлялось совершенно невозможным. Но тот вдруг только хитро улыбнулся и наклонился к ногам, развязывая шнурки. — Не в кедах же мне прыгать, — признался он, замечая недоуменные глаза ребят, возвысившихся над ним. — Отойдите-ка. И когда четверка альф разошлась в разные стороны, он, на ходу привыкая к прохладе колкой травы под ногами, отошел на небольшое расстояние, откуда вдруг разбежался, оттолкнулся босыми маленькими ступнями от края возвышенности и прыгнул, моментально ухватившись ладонями за свисающую балку, подобно ловкому циркачу. Радостно закричав, он позволил себе полететь сначала вперед, к реке, а потом назад, и на второй заход, когда еще длина полета была впечатляющей, бросился в воду. Тарзанка, по всем законам физики полетевшая обратно, угодила прямо в руки Сонхуну, который, не мешкая, подрыгнул и ухватился за нее. Вся компания неверящим взглядом уставилась на плескающегося в воде омежку. — Это так весело! — захохотал тот, переворачиваясь в воде. — А вы трусишки! Прыгайте давайте! — Во дает, — присвистнул Хисын, пяткой поддевая башмак на другой ноге. — Ничего особенного, — фыркнул Сонхун, — каждый из нас бы так смог. Он тоже со всей силы оттолкнулся от края, стараясь выглядеть при этом круто и совершенно безучастно, хоть у самого и колотилось от нервозности сердечко, и, стрелой пролетев над поверхностью воды, прыгнул в воду прямо аккурат рядом с омегой. Однако, когда он вынырнул, того и след простыл. Протерев мутные от попавшей в них воды глаза и откинув пряди волос, Сонхун недоуменно обернулся, замечая, как его же друзья во весь голос смеялись с высоты обрыва. Он уже хотел задать интересующий его вопрос, как вдруг почувствовал смыкающиеся на его торсе руки, умыкающие его обратно под воду. Осознавав происходящее, он уже было собирался задать наглецу, гребя руками изо всех сил. Но вынырнув на поверхность, он только и смог, что застыть, не в силах и слова вымолвить. Блики солнца на его влажных пшеничных волосах переливались всеми оттенками золотого. Капли воды блистали на кончиках ресниц. Очаровательный носик был вздернут наверх, глаза закрыты, а сам он то и дело подносил ладошку ко рту, чтобы отсмеяться. Сонхун подумал, что никогда и ни у кого не видел такой прекрасной улыбки, и весь омега, оказывается, был таким красивым… но он быстро отогнал от себя подобные мысли, отталкиваясь, чтобы подплыть к омеге и утянуть того в отместку на дно. Но тот оказался проворнее и дернулся вбок, не переставая при этом истерически смеяться. — Как тебя зовут? — спросил Чонсу, когда они, уставшие, напрыгавшиеся и наплававшиеся, загорали на том самом возвышении в тени дерева. Омега совершенно спокойно лежал в полностью облегающей его еще детское, но начинающее потихоньку округляться тело мокрой одежде, совершенно не стесняясь компании парней противоположного пола. — Ким Сону, — лениво ответил тот, разморенный солнышком. Сонхун обвел его жадным взглядом, не понимая, как за столько лет они ни разу не столкнулись в городке, где, казалось, все друг друга знали. Омега вдруг перекатился на бок, оглядывая компанию и невольно заостряя внимание на Сонхуне. — А тебя как зовут? — Пак Сонхун, — самоуверенно ответил альфа. Омега с протяжным «хмм-м» окинул его долгим заинтересованным взглядом и вдруг неожиданно выдал: — А ты красавчик! Сонхун зарделся. Его уже не раз называли красивым, не только родители и учителя, одноклассники и даже друзья признавали, что он явно выделяется своей внешностью среди других: высокий, пропорционально сложенный, белокожий, с густыми черными бровями и проницательными глубокими глазами, — ну просто жених. Но еще никогда не смотрели на него такими хитрющими глазами, в которых читались самоуверенность и неподдельный интерес. Он не знал, что ему на это ответить, но омега сделал это за него: — Давай встречаться? — Чего-о-о? Чонсу рядом демонстративно подавился мороженым. Сонхун подскочил с того бревна, на котором сидел до этого, и беспомощно опустился обратно. Этот омега просто невозможный! Да что с ним не так?! Ему стало стыдно перед друзьями, которые с округлившимся глазами еле сдерживались, чтобы не прыснуть со смеху. Тот вдруг снова захохотал. Судя по всему, он очень любил смеяться. — Ты такой милый, когда стесняешься, — Сону вот стесненным совсем не выглядел. — Хватит говорить все что попало! — приказным тоном выдал альфа, но омега только снова надул щеки, как делал уже не первый раз, когда говорил что-то, что считал очевидным и не нуждающимся в объяснении. — Это не все что попало, а мои мысли, — и хмыкнул. — Ты красивый, я еще красивее, разве мы не должны по законам природы создать пару, а? Ровно в тот самый момент Сонхун, устало и обреченно вздохнувший, осознал, что отныне у него появилась проблема. Проблема была красивой, очаровательной, но все еще оставалась проблемой. Проблемой по имени Ким Сону. *** Сонхун посмотрел в зеркало и довольным, удовлетворенным взглядом окинул свое отражение. Он выглядел просто блестяще. Настолько блестяще, насколько только может выглядеть альфа в свои четырнадцать. Хисын перегнал его по росту, но взамен стал выглядеть долговязым и неотесанным, а Сонхун, продолжающий упражняться в футбол и хоккей, рос пропорционально и выглядел мощным в бедрах и в плечах. Школьная форма облегала там, где нужно и ложилась на его тело как влитая. «Красавчик мой!» — прошептал в голове чмокнувший губами Сону. Ну конечно, куда же без него. Опять! Отражение в зеркало фыркнуло, и Сонхун отвернулся. В последнее время этот сумасшедший омега просто не покидал его мысли, и это невероятно бесило. Что он вообще знал о нем? Кроме того, что он жутко самонадеянный и ужасно раздражающий? «Липнет как банный лист, не отвяжешься» — пронеслось у альфы в голове. Никто толком не знал, кто он такой и откуда, зато все знали, что он невероятно хорош собой. Ким Сону вертел альфами как хотел и пользовался своей восхитительной внешностью как мог. Что больше всего бесило, так это то, что никогда нельзя было угадать, каким тот будет на следующий день. «Актер чертов!» — пронеслась очередная мысль, когда альфа миновал двери подъезда. Слава богу, сегодня настырный омега не поджидал его у входа. Уже ничего. Сегодня в школе был спортивный день, «день эстафет». Сонхун участвовал сразу в нескольких мероприятиях и готовился к этому дню заранее, ведь на него возлагали надежды все одноклассники и школьный руководитель. Он учился в классе «B», куда попадали пусть не блестящие умы, но одни из лучших учеников школы, и обычно от них не требовали никаких спортивных достижений, целиком полагаясь только на интеллектуальные особенности, но не в смену Сонхуна. В этот раз их класс оказался на удивление спортивным. Сонхун, состоявший в городской команде по хоккею, Хисын, местный футболист с сильными ногами, Боксу, который в тон своему имени серьезно отдавался боксу, а также несколько омег, занимающихся гимнастикой и танцами. Последние упорно готовились к своему выступлению с группой поддержки, ведь у них был по-настоящему серьезный враг. Ким Сону из класса «А». Который прошел мимо него, стрельнув нахальным самоуверенным взглядом, призывно виляя бедрами, под ручку со своими подружками-омегами, такими же интриганами и сплетниками, наводящими суету, как и он сам. — Хён, ты уже готовишься к поражению? — подмигнул ему омега накрашенным глазом. — Какому еще поражению? — устало обернулся Сонхун. Хоть один день его жизни сможет пройти без этого своевольного мальчишки? Наверное, нет. — Ты наконец-то сдашься и начнешь встречаться со мной, — губы Сону дернулись вверх, и альфа невольно заметил на них блестки от блеска. Его друзья издевательски засмеялись, а альфа только тяжело вздохнул. Что, в первый раз что ли? Когда-нибудь его усталая душа покинет его тело, и мирские заботы и проблемы — в виде гребанного Ким Сону — наконец-то перестанут докучать его бренный мозг. — С чего ты взял? — ровно спросил альфа. Сону просто бахвалится. Нет у него аргументов никаких. Откуда им взяться? — Но ведь ты большой и сильный альфа, — съязвил Сону, но таким томным голосом, что у «альфы» по телу пронеслись предательские мурашки. Он просто ненавидел в такие моменты собственное тело, охотно отзывающееся на подобные примитивные манипуляции, — такой альфа непременно согласится на спор с таким миленьким омегой, как я. — Какой спор? Что ты опять придумал? — Если обойду тебя в гонке с препятствиями, ты исполнишь мое желание, — инициативности омеге всегда было не занимать, но, пусть он учился в классе лучших, иногда был таким наивным. Вот и сейчас. Может когда-то Сону и был ловкий и быстрый, как макака, что позволяло ему прыгать на тарзанку или перепрыгивать овраги, или подтягиваться больше всех, или сбивать всех мячом, или перегонять их на велосипеде, перманентно действуя компании альф на нервы, но сейчас он вырос, его бедра (на которые просто молилась половина альф их школы) заметно округлились, талия сузилась, грудь выпятилась вперед, и он слегка отяжелел. Сонхун знал о его танцевальных достижениях, но танцы — не равно бег, а вот альфа бегает каждый день уже год, профессионально тренируя свою выдержку для занятий хоккеем, к тому же он выше, его ноги длиннее, его шаг — шире, и никакому маленькому строптивому омеге не обогнать его. Никогда в жизни. Уж в этом он был уверен. — А если я выиграю? — самодовольно поднял вверх бровь Сонхун, помахав Хисыну, показавшемся вдали. — Тогда я тебе буду должен желание, — пожал плечами омега и дунул на светлую прядь волос, постоянно спадающую ему на глаза. Он говорил так спокойно, словно был уверен в себе на все «сто». Впрочем, так, наверное, и было. Но иногда самоуверенность ничего не решает по сравнению с физическими данными. — Ура! Ты наконец-то отстанешь от меня, — ровно улыбнулся Сонхун. — Да-да, — хмыкнул омега и повернулся к своим, — пойдем, мальчики, мы опаздываем на репетицию. Ким Сону был королем школы. Самокоронованным. Каждый мальчик в школе мечтал, чтобы прекрасный светловолосый ангел обратил на него свое внимание, чтобы лучезарные карие глаза коснулись его бренного лика, и он воспарил вместе с ним в небесах. По мнению Сонхуна, Сону был дьяволом, змеем-искусителем, хитрым интриганом и ужасным лицемером. Ничего из того, что он делал, не было настоящим, искренним и полезным. Он портил все, к чему он прикасался. Например, мешал популярности Сонхуна. Его внутренний альфа окреп, его голос потихоньку ломался, его железы начинали чесаться, легкий аромат мускуса уже пробивался сквозь непонятное ничто, а член болел в основании, ожидая расширения узла в скором времени. Организм готовился к первому гону, отчего его гормональная система сходила с ума. И уже невероятно хотелось полапать симпатичных миленьких омежек, и таковые у него на примете имелись. Вот только с неопределенных времен он считался «собственностью Ким Сону», а поскольку омеги чувствовали себя по сравнению с ним неуверенно, то стоило только глазу Сонхуна на кого-то упасть, тот убегал прочь от подобного проявления внимания. И это невероятно бесило. Когда Сонхун издевательски зажимал его где-нибудь, крича, чтобы тот перестал говорить подобную ахинею, не имеющую ничего общего с реальностью и обслуживающую только влажные сны самого омеги, то Сону только радостно прижимался к нему в ответ, а это могло свести с ума любого. — Просто ты мой, хён, — отвечал он ему, шепча какие-то глупые соблазнительные ванильные вещи на ушко, а этого вынести альфа уже не мог. Словом, поделать с Ким Сону было ничего нельзя, и Сонхун чувствовал себя на редкость глупо и отчаянно, что ужасно раздражало его и так оголенную как провод нервную систему в последнее время, а злость и гнев, следующие за ним тенью с тех времен, как у него начать болеть член и полость рта в том месте, где скоро должны вырасти клики, начали достигать просто невероятных масштабов. Поэтому Сонхун отдал всего себя в этом забеге с препятствиями. Его ожидания, конечно, неожиданно тоже оказались не имеющими ничего общего с реальностью. Омега в своих призывно-облегающих штанишках оказался удивительно проворным и ловким. Он перепрыгнул через козла с такой скоростью, что Сонхун едва не упал со своего. По лесенке он вскарабкался, продемонстрировав цепкость рук, невиданную для омег, да и через остальные препятствия просто пролетел. Поклонники Сону ревели, чуть ли не до крови закусывая губы в ожидании долгожданной победы своего обожаемого небожителя. Но каким бы проворным он не был, альфу ему было не победить. Не Сонхуна. Тот с гордостью пробежал финишную черту первым, и красная ленточка натянулась на его прессе, после чего ожидаемо порвалась. Болельщики разделились на два лагеря: с одной стороны стадиона послышался ободряющий рев, с другой — разочарованное протяжное «нет!». Но победа была в руках альфы, и переиграть это было уже невозможно. — Ну, валяй. Говори свое желание, — спокойно произнес Сону позади, тяжело дыша после продолжительного бега, да еще с такими препятствиями. — Ты знаешь, Сону, — серьезно ответил он, — с этого момента ты НЕ лезешь в мою личную жизнь, НЕ пристаешь ко мне и НЕ проявляешь ко мне повышенное внимание. С этого момента я для тебя никто. — Так, значит? В его глазах читалось прежнее некомфортное самодовольство. Но всего на секунду, всего на одно мгновение в карих омутах пролегла тень. Тень сдерживаемых эмоций. И она Сонхуну очень сильно не понравилась. Этого огня было слишком. — Так, значит, — твердо ответил он и уже собирался обернуться, чтобы пройти к своим друзьям, подбадривающих его с территории, занимаемой его классом, как позади послышался смех, ставший для альфы уже спусковым крючком, ведь омега всегда начинал смеяться, когда задумывал что-то нехорошее. Когда задумывал то, что обязательно грозило испортить Сонхуну жизнь в ближайшее время. Сонхун обернулся. Сону выглядел довольным. Довольным проигрышем. — Я исполню твое желание, Пак Сонхун. Но когда ты сам приползешь ко мне на коленях, я еще подумаю, прощать ли мне тебя. Или нет, — на последнем слове в его голосе послышалась нотка легкой обиды, но и ее смазала хитрая, чрезмерно дерзкая ухмылка, посетившая его по-прежнему блестящие от жирного блеска губы. «Какой же бред» — пронеслось у альфы в голове, но, когда омега высокомерно прошел мимо, по-детски подмигнув, он непроизвольно сглотнул. У Сону была невероятная харизма. И не менее пугающая энергетика. *** Как оказалось, проиграл омега не случайно. Просто не мог. У чертового Ким Сону как всегда оказался план, который тот наверняка, в мыслях Сонхуна, продумывал, по-идиотски хихикая дома в своей комнате, вырисовывая его на большом ватмане, чтобы потом повесить на стену и смотреть на него каждый день, каждую ночь. Иначе Сонхун просто не мог понять, почему тот вечно оказывался на шаг впереди. С тех пор, как школа начала гудеть о том, что между двумя «королями» пролетела искры вражды, а Сонхун теперь с победой в руках отправлялся в «свободное плавание», наконец, начиная ходить за ручку с одним из своим одноклассников, Пак Джэ, который ему нравился, в общем-то, с первого класса, с Сону начали происходить удивительные метаморфозы. На первые несколько месяцев он отстранился от социальной жизни. Никто толком не знал, где тот пропадает. Появлялся только на уроках, обедал в абсолютном одиночестве, проводил в библиотеке по несколько часов каждый день, продолжал посещать внеклассные занятия по три раза в неделю, отказывался от любых программ, в которых раньше с удовольствием участвовал. Сонхун, сам того не осознавая, начинал выискивать его в толпе. Раньше почти каждое утро начиналось с того, что хорошенький омега встречал его у подъезда и провожал в школу. Его замечания в сторону его внешности, его комплименты стали частью жизни альфы. Без них, как оказалось, он чувствовал себя серым и неинтересным. Раньше он и не подозревал, что в основе его альфьей самоуверенности, фундаментом его эго были чужие вскользь брошенные слова. Несколько раз он брал в руки телефон, чтобы написать глупому омеге и спросить, что с ним происходит, но ни разу не переступил эту черту. Нельзя. Не после того, как он с ним поступил. Но вскоре все переменилось. И для Сонхуна начался его личный Ад, по которому он днем за днем наворачивал мучительные круги. Измученный приближающимся гоном организм не был готов к такому. Сону, словно пробудившийся от спячки медведь, начал активно и, казалось, даже агрессивно наступать. Его школьная форма вдруг оказалась ушита в несколько раз, из-за чего его талия, скрытая тканью безрукавки, теперь отчетливо выделялась, маня прикоснуться к ней, а его бедра, с каждым днем округляющиеся все больше в преддверии первой течки, под брюками призывно натягивались от каждого неловкого движения. А Сону вдруг стал очень неловким. В столовой во время обеда у него «случайно» начала падать баночка с напитком, из-за чего ему приходилось наклоняться, демонстрируя упругие и натренированные ягодицы, проходя мимо Сонхуна, тот мог «случайно» уронить все свои школьные принадлежности, опускаясь перед ним на колени и совершенно не замечая, что «случайно» расстегнувшаяся на несколько верхних пуговиц блузка открывает вид на слегка выступающие вставшие соски, а во время физкультуры Сону, конечно же, даже не догадывающийся о том, что в данный момент урок у Сонхуна проходит в классе, окна которого выходит на стадион, а сам Сонхун сидит у окна, «случайно» чрезмерно сексуально растягивался, наклоняясь и демонстрируя такой обзор, что альфа, шипя про себя, сжимал под партой непроизвольно твердеющий в штанах член. Что бы не происходило, Сонхун не понимал, что происходит. Он не желал знать, что происходит. Вскоре Сону начал настоящую войну. Сонхун ловил его взгляды везде и всюду, постоянно. Омега призывно облизывал губы, сжимал собственное тело в тех местах, куда отчаянно хотелось прикоснуться, его похотливые и самодовольные взгляды начали его сопровождать на улице, в школе и, что самое страшное, во снах. Это дьявольское искушение ужасно раздражало. Возможно, Сонхун бы просто сдался и устроил ему взбучку, но он был уверен, что омега только невинно похлопает глазками и нарочито томно произнесет что-то вроде «хён, я же совсем ничего не делаю». Конечно же, он ничего не делает. Совсем ничего! Но Сонхун бы не был Сонхуном, если бы не решил устроить тому войну в ответ. Он решил просто не обращать внимание. Это было чертовски сложно, почти невозможно, но ему удавалось хотя бы делать вид, что его совсем не интересует его ягодицы, то и дело мельтешащие перед глазами, что его абсолютно не волнует его язык, который перманентно хотелось прикусить, чтобы тот перестал покидать свою законную территорию — рот, и что ему глубоко поебать на свое нутро, которое так и норовило отогнать от омеги чужие руки. Последнее удавалось из рук вон плохо. У Ким Сону оказался парень совершенно внезапно и неожиданно для всех. Омега, привыкший отшивать всех и каждого, вдруг положил глаз на какого-то зануду из своего класса. Да, Ким Чондэ, конечно, был достаточно симпатичный, высокий, но оставался очкастым ботаником, как ни крути. Возможно, им было о чем поболтать, учитывая, что блядский омега умудрялся еще и отлично учиться, но что, что эта реинкарнация Иуды, это дьявольское создание, созданное для самых скрытных и подавляемых сексуальных желаний, нашло в чопорном и неуверенном в себе альфе, ни Сонхун, ни кто-либо вокруг понять не мог. Однако с тех пор взгляды стали откровенно издевательскими. Во время обеда новоиспеченная парочка сидела вместе, и с каждым днем их взаимодействия становились все менее и менее безобидными. Сначала они просто тихонько о чем-то перешептывались, слишком близко к шеям друг друга, затем начали соприкасаться коленками и плечами, а сейчас шаловливые пальчики омеги, гуляющие «невзначай» по чужим коленкам, то и дело грозили в конце концов опуститься однокласснику прямо на член! И сам Ким Чондэ был хорош! Лапал омегу прямо на глазах у учителей! Им постоянно делали замечания, но не существовало того, что бы было неподвластно Ким Сону и его очаровательной невинной улыбочке. Возможно, все это ничего. Возможно, все это Сонхун мог бы прожевать и выплюнуть, если бы не взгляд Сону, обращенный во время подобных непотребств прямо на него. Томный, издевательский и, как и прежде, абсолютно самоуверенный. Уверенный в своей красоте, в своей сексуальности, в своем очаровании и в том, что Сонхун провалился в это дерьмо по самые яйца. Это альфа выяснил сильно позже, когда чертов омега начал появляться в его самых откровенных влажных снах, мечтах, когда во время стандартной дрочки он представлял свой член на его губах, когда единственное, о чем он начал думать, целуя чужого для него омегу, это какие должны быть на вкус чертовы губы чертового Сону, продолжающие блестеть от жирного слоя липкого блеска. Все это бы, наверное, зашло в никуда, если бы не представленный случай. Через год после знаменательного проигрыша омеги, в честь дня святого Валентина один из выпускников устраивал у себя дома вечеринку. Сонхуна, конечно же, позвали одним из первых. Сону на таких мероприятиях появлялся из раза в раз, а теперь, когда у него появился парень, и вовсе частенько решал игнорировать. Сонхун был уверен, что дурацкий Ким Чондэ позовет его на свидание, а дурацкий Сону потратит вечер на приготовление шоколада для «любимого», а потом вся эта дурацкая пара, сотканная из говна и палок, ибо альфа действительно не понимал, как эти отношения не развалились уже через три дня после их начала, уединится у кого-нибудь дома. Но нет. На вечеринку приперлись оба. К тому моменту альфа, которому было уже уверенных пятнадцать, накидался тремя стаканами пунша и, стараясь фокусировать взгляд на картах, играл в дурака со старшеклассниками. Вообще-то малолеток неохотно звали на вечеринки, но только не таких горячих и популярных, как Сонхун, который ожидаемо за собой принесет конвейер из омежек, ожидаемо накидающихся и ожидаемо готовых ко всему через несколько стаканов. На таких вечеринках то и дело теряли девственность, и это ни для кого не было новостью. В их возрасте многие уже «экспериментировали» с возможностями, предоставляющими их пол, и что-то Сонхуну подсказывало, что омега, завладевающий его фантазиями, был одним из них. Что-то. Ну так, что-то. Конечно же, этим «чем-то» не был Ким Сону, чьи коленки, упирающиеся в кожу дивана, были покрыты крупной сетью колготок, чьи упругие и сексуальные ягодицы, покоящиеся на бедрах Чондэ, скрывала тонкая ткань коротких джинсовых шорт, из которых то и дело проглядывала полоска нижнего белья, чью талию, скрытую материалом красной клетчатой рубашки, сейчас не сжимали чужие неблагодарные руки, даже не осознающее, что они делают, кого они касаются. Блять. Меньше всего в жизни Пак Сонхун хотел бы видеть чужой язык, вылизывающий рот его омеги. Эта мысль пролетела так же быстро, как и скрылась из виду, оставляя после себя в сознании пустое выжженное поле. Ким Сону был прав. Он готов на коленях ползти, лишь бы тот удостоил его хоть взглядом вместо того, что самозабвенно отдаваться сейчас какому-то дураку, который не стоит даже его ноготка! Он готов признать свой проигрыш. Прямо сейчас, при всех. Лишь бы тот перестал мучить его уставшее сознание. Вместо этого он налил себе еще стакан пунша. Пил он не в первый раз, поэтому с горем пополам, но ощутил собственные пределы. Лениво извинившись, он покинул комнату, в которой как раз назревало что-то интересное, и направился на балкон, где сразу же раскрыл окна и буквально распластался на подоконнике, втягивая в себя свежий ночной воздух — слегка морозный, но в целом уже теплеющий и влажный из-за приближающейся весны. Это помогло хоть на каплю унять тошноту и позволило установить до этого расплывшийся взгляд на одной точке. Больше он пить не будет. Сонхун вообще был хорошим парнем. Он никому не причинял зла, не издевался над слабыми, несмотря на то, что в школе обычно этого нахвататься было без проблем, к омегам относился достойно, слегка переоценивал их важность, конечно, но в целом его инстинкт защитника был силен, и если он видел свершавшуюся на его глазах несправедливость, то всегда стремился помочь. Он много времени уделял учебе, надеясь поступить на инженера, но рассеянность, большая любовь к хоккею, хорошеньким омегам и порно-манге слегка оттягивали его от класса «А». Словом, если бы не его выдающаяся внешность, он был бы совершенно обычным альфой. Вот Сону… Сонхун вздохнул. Думать о нем было уже настолько физически привычно, что было сродни умыванию или чистке зубов. Сону был невероятно интересным парнем, разгадать его казалось делом абсолютно невозможным. Помимо того, что он выиграл в генетическую лотерею и обладал незаурядной внешностью, он еще и умело ей пользовался. Учеба давалась ему легко, омега без напряжения учился в лучшем классе и разбивал все возможные стереотипы. Сонхун знал его пять лет, но, если бы даже постарался, не смог бы сказать, кто он такой. Он вызывающе одевается и крутит альфами, а в следующую секунду отмахивается от всех и проседает месяцами над книгами, он уверен в себе и, казалось, знает что-то, что подвластно только ему, он и хваленый интриган, и интересный собеседник, разбирается в биологии (альфа помнит, как Сону рассказывал компашке о свойствах каждого растения, встречающегося им на обратном пути в еще первый день их встречи), но притворяется глупым и наивным, чтобы все всегда ожидали от него чуть меньшего. Как вообще в его возрасте можно быть таким? Кто он такой, Ким Сону? Кто он, помимо его главной проблемы. Сзади послышался шорох занавесок, оповещающий, что одиночество Сонхуна было нагло нарушено. Послышался чирк зажигалки, за которым последовал неприятный табачный запах, сразу забивающийся в нос. Альфа поморщился и обернулся: рядом стоял Ким Чондэ с запотевшими линзами в очках и нервно прикуривал. — Ты еще и куришь, — тихо и недовольно произнес Сонхун, подставляя локоть под щеку. И что такой омега, как Ким Сону, нашел в этом парне? Ощущение, что кто-то снова водит его за нос, не покидало. — Прости? — махнул головой тот, и очки на его переносице непроизвольно съехали на кончик носа. Тот ожидаемо поправил их обратно. — Ничего. Как вечер, спрашиваю? То, что пятнадцатилетний отличник из класса «А» курит, его совершенно не должно волновать. — А, отлично, — тот сомкнул губы в легкой улыбке, и Сонхун непроизвольно сжал в кулаки в маниакальном желании выбить ему зубы. Но сдержался. — Думаю сваливать потихоньку. А то мой парень такой нетерпеливый. — Твой парень — Ким Сону? — отвечая улыбкой на улыбку, спросил альфа. Он лишь надеялся, что тот не примет ее за оскал, чем та и являлась. — И каков в постели сам Ким Сону? Провокация, конечно. Но тот и не заметил. — Вот сейчас и узнаем, — гаденько ухмыльнулся тот, затягиваясь, — полгода уже мучает меня. Но сегодня я прохода ему не дам. — М-м, — промычал Сонхун. Коротко обрезанные ногти все равно впились в кожу на его ладонях, а на руках проступили вены, настолько сильно тот сжимал кулаки. Невероятно захотелось вмазать. А лучше несколько раз. Вбиваться в его лицо, пока не полопается кожа на костяшках. Альфа мотнул головой. Такой жестокости он за собой ранее не замечал. — Ну ладно, удачи тебе, чувак. Расскажешь потом как-нибудь. Дежурная фраза. Альфа (если его, конечно, можно было назвать альфой, а не просто каким-то придурком в очках) позади него что-то произнес в ответ, но Сонхун уже не слышал. Пелена ярости застилала ему глаза, все, чего хотелось, это напиться до такого состояния, чтобы перестать ощущать болезненное томление в груди. Сону никогда ничем не был ему обязан, но с каким же ужасающе мечтательным ощущением он вспоминает те деньки, когда тот бегал за ним, как кошка за мышкой. Ведь когда-то все было по-другому. И как мог Сонхун этого не ценить? Не мог же дьявольский омега приказать себе забыть все это подобно роботу? Впрочем… такому, как Сону, наверное, было подвластно и это. Поскольку вариант напиться был благоразумно отодвинут на задний план, он направился в ванную — освежиться. Спугнув какую-то уединившуюся и забывшую — наверное, в порыве страсти — закрыть за собой дверь, альфа открыл кран и пустил поток ледяной воды, тут же опуская под нее ладони и прикладывая к щекам, красным и горящим. Было невероятно трудно отпустить омегу из собственных мыслей, но он ничего не мог поделать. Сам же сказал ему, что тот для него никто. Сону молодец. Он все сделал правильно. Он лишь, молча став идеалом, прекрасным и недостижимым, выполнил свою часть сделки в отличие от альфы, который мало того, что нагрубил влюбленному в него омеге (если это, конечно, действительно была влюбленность, а не один из актов спектакля, часть дьявольской игры и просто показуха), так еще и запретил какое-либо взаимодействие. На самом деле альфа на тот момент и не думал, что Сону так серьезно к этому отнесется. — Не помешаю? Опущенный собственными депрессивными мыслями, Сонхун и не заметил, что в дверях замер тот, о ком он прямо сейчас тяжело думал. Сону был раскрасневшийся, пьяный и невероятно увлеченный собственным превосходством и вниманием к себе. Ну, конечно. Все как обычно. — Нет. Омега подмигнул ему в знак благодарности и встал совсем рядом — около той же раковины, включая подсветку на настенном зеркале. От него пахло все теми же персиковыми детскими духами «королек-омежка», которые родители покупали своим малолетним чадам, чтобы те почувствовали себя совсем взрослыми, но Сону, видимо, действительно нравился этот запах. Сонхун скосил глаза на его открытую талию и восхитился плоским животом и заметно проступающей линией, очерчивающий красивый омежий пресс. Видимо, тот действительно всерьез занимался своими танцами, хотя, говорят, он стал ходить еще и на большой теннис. И когда он все успевает? У омеги явно в сутках больше часов, чем у простых смертных. Звякнула молния маленькой карманной сумочки, которая все это время была перекинута через плечо омеги, Сону начал приводить себя в порядок. Сонхун устало присел на краешек ванны. Он почувствовал себя вдруг старым дедком, повидавшим жизнь и мечтающим только об одном — покое. Вместо этого комната кружилась от количества выпитого алкоголя, а задница омеги, находившаяся теперь на уровне его глаз, манила прикоснуться к ней. Альфа тяжело выдохнул. — Как дела? — между делом спросил омега. Сонхун округлил глаза, не веря, что Сону действительно сейчас обращается к нему. За столько времени?.. — Как всегда, — хмыкнул альфа. — М-м, — промычал омега и наклонился к зеркалу, обводя губы уже знакомым блеском, отчего его ягодицы дразняще приподнялись, обнажая кусочек нижнего белья под крупной сетью колготок. У Сонхуна дернулось в штанах. — Ну понятно. Ладно, бывай. Что-то набатом забило у альфы в висках. Какое-то невероятное интуитивное ощущение, что если он прямо сейчас отпустит дьявольского омегу, то очень сильно пожалеет об этом. Руки сами потянулись к его бедрам, разворачивая их к себе и прижимая к холодной поверхности стиральной машины. Сону замер, то ли ожидая, то ли удивляясь внезапному напору. Ладони опустились на его ягодицы, властно сжимая желанную плоть и ощущая, как они ощущаются удивительно правильно в его руках и насколько же они восхитительны. Он возвышался над ним и глядел в его по-прежнему нахальные красивые глаза, смотрящие на него все с тем же неподдельным интересом и вызовом. — Ты своего добился, Ким Сону, — прошипел он, чувствуя, как все эмоции, которые он скрывал и подавлял все это время, прорываются наружу. Вся злость и гнев, раздражение и желание обладать, все они захватывают разум, лишь от одного проблеска знакомой искры в глазах напротив. — Долго еще этот театр разыгрывать будешь? — О чем ты, хён? — о боже, вот и оно. Невинное хлопанье длинными накрашенными ресницами как знак того, что он совершенно не понимает, о чем речь. Ну да. Проехали. — Отпусти, пожалуйста. Меня парень ждет. — Никакой он тебе не парень, — огрызнулся альфа, наклоняясь прямо над омегой. Все эти игры его порядком утомили. — Хватит, Сону, я тебя не отпущу. Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простил? — Хён, — голос спокойный, а в глазах чертята пляшут, — мне не на что на тебя обижаться. Блядский омега. — Хочешь играть, давай поиграем, — шепнул Сонхун, сминая его губы. Целовать Ким Сону оказалось восхитительно, ведь тот, казалось, только того и ждал: сразу же обернул вокруг шеи альфы свои запястья, царапая ноготками нежную кожу на тыльной ее стороне. Никто не ожидал нежности, и альфа моментально углубил поцелуй, а Сону раскрылся для него, позволяя чужому языку блуждать внутри своего рта. Губы омеги оказались сладкими, на кончике языка ощущалась призрачная цитрусовая горчинка, это пробуждающийся аромат омеги давал о себе знать, и пусть для него это пока было незаметно, зато Сонхун, почувствовав внезапно возбуждающий легкий апельсиновый шлейф, рыкнул, непроизвольно вжимаясь стояком в шикарные бедра. Сону охнул, испуская легкий полу-стон, и, на секунду отстранившись, чтобы облизнуть пересохшие губы и взглянуть в глаза напротив, заволоченные пеленой страсти, примкнуть вновь, опускаясь руками к мощным бедрам альфы, подбираясь пальцами к краю его ремня, чтобы, схватившись за него, вжать альфу в себя. Со всей силы собственного желания и нетерпения, которые сдерживал слишком долгое время, чтобы сейчас остановиться. Сонхун на автомате опустил ладонь на его колено, раздвигая ноги шире, чувствуя, как полувставший член омеги трется о его собственный сквозь слои неуместной ткани. — Ты мой, — прорычал альфа, едва отстранившись, надеясь, что ничтожно выделенная доля его аромата, состоящая пока только из мускуса, будет достаточной, чтобы внушить, доказать силу его отчаяния. — И только мой! Чтобы больше никаких альф возле тебя не было, понял? — Понял, — мотнул головой, усмехнувшись, Сону. Его пальцы, все еще покоящиеся на чужом ремне, скользнули к пряжке, освобождая того из узкого плена, — но взамен, — послышался звон расстегивающейся ширинки, после чего омега, не прерывая зрительный контакт, с силой потянул брюки парня вниз, — мой альфа возьмет меня. Наконец-то. — Сону, — сглотнул тот, чувствуя, как шаловливые пальчики проникали уже сквозь резинку нижнего белья. — Что? — Но ты ведь… еще не… — Не потекший? — ухмыльнулся наглый омега. Сонхун прошипел, ощутив горячие ладони на собственном вставшем члене пока только сквозь ткань трусов, но этого было достаточно, учитывая, что Сонхун, несмотря на многочисленные прелюдии, пережитые за последний год своей жизни, все еще оставался прямым девственником. — И что? Сейчас у нас еще нет запахов, а это означает, — прошептал Сону, высвобождая его член из захвата, заставляя альфу мучительно простонать, — что ты можешь меня поцеловать, можешь мне вставить, можешь даже укусить. И никто, ни одна душа об этом не узнает, — провел ладонью по члену вниз и вверх. — Наши запахи не переплетутся. Еще год, и это будет невозможно. Неужели тебя это не возбуждает? Неужели не хочешь воспользоваться таким шансом? Он выпадает один раз в жизни. С этими словами он спрыгнул с машинки, поворачиваясь к альфе своим сексапильным притягательным задом. Альфа на автомате полупроизвольно схватился за ягодицы, все это время так безумно его манящие. Не удержался и хлопнул по ним разок. Мясистая плоть того только и заслуживала. Сону смел баночки, стоящие на ней и облокотился о нее, нагнувшись так низко, что практически демонстрировал альфе свое полное подчинение, и махнул бедрами, призывая к действию. Сонхуну приказывать дважды было не нужно. Он одним движениям стянул с дьявольского омеги его шорты и колготки, надетые скорее для вида, после чего шумно сглотнул: ну конечно же, омега даже не подумал надеть нижнее белье. Его глазам предстала аппетитная мясистая светлая задница, на которую он тут же возложил свои ладони, и аккуратная резво сжимающаяся красноватяа дырочка — жаль, совсем сухая. Сону, словно отозвавшись на его мысли, протянул руку к сумочке, все еще переброшенной через его плечо, и вынул оттуда флакончик с густой прозрачной жидкостью, молча протянув его альфе. Сонхун закатил глаза. Блядь, ну естественно у дьявольского омеги с собой смазка! Он ведь готовился к этому событию триста пятьсот миллионов лет. Почувствовав невероятную злость, Сонхун хлопнул по манящей половинке, оставляя на ней отпечаток собственной ладони, отчего омега, ощущающий себя в этот момент слишком обнаженным и раскрытым, вздрогнул и слегка простонал. — И как давно ты готовился к этому, а, Сону? — прошипел он, оттягивая плоть большим пальцем, чувствуя невероятный жар, исходящий изнутри. — Собирался трахнуться с этим Чондэ сегодня? Он вовсе не собирался быть грубым. Но количество выпитого алкоголя, помноженное на прожитые в гневе месяцы, породило в нем что-то дикое, забытое и древнее. Особо не думая о физических ощущениях тела под собой, он нажал на флакон, и густая холодная полупрозрачная жидкость с противным хлюпом капнула на анус омеги, отчего тот непроизвольно вздрогнул. Сонхун растер ее пальцами прямо на нем и, не церемонясь, проник все тем же большим пальцем внутрь, ожидая, что Сону шикнет или хотя бы зашипит от дискомфорта, но тот только прикусил губы и снова призывно вильнул бедрами, призывая продолжить. — Ты растягивал себя? Или это он тебя растягивал? Скажи, Сону? — пробормотал альфа на одном дыхании, потянув ягодицы ладонями в разные стороны, чтобы дырочка непроизвольно расширилась и продемонстрировала тому всю ее готовность принять в себя чужой член. Сонхун выдохнул. Совсем узкая. Сону еще девственник. — Да похуй мне на этого Ким Чондэ, — с вызовом бросил омега, шумно выдохнув, — я бы никогда ему не отдался. Я хочу тебя. Только тебя! Сону ахнул, когда в него проникли два пальца. Он был к этому готов, но только не к тому, что пальцы окажутся настолько длиннее и толще его, что легко проскальзывали вглубь, туда, куда никогда не доставали его собственные. — Ты такой мягкий внутри, — чувственно проговорил альфа, — что ты со мной творишь, Ким Сону? — Все, — простонал омега, ощутив давление на вход еще одного пальца, — что захочу. Даже сейчас, в такой открытой позиции, он все еще оставался чертовым самоуверенным наглецом. Сонхун чертыхнулся и осознал, что в растяжке омега не нуждается. Он растянул себя сам, кто знает, может быть ожидая долгожданного траха с Ким Чондэ сегодня, а может быть потому что он просто похотливая сучка, которая на пороге первой течки сходит с ума от гормонального бума, но факт остается фактом: тот был растянут и без него. — Ну ты и шлюшка, Сону, — выдохнул Сонхун и прижался голыми бедрами, заставив омегу ахнуть. Конечно, член ощущается совсем не так, как пальцы. Его член прилично вырос за последний год, а узел в основании расширился и набух в ожидании первого гона; теперь собственное достоинство давило на нижнее белье, вызывая непреодолимое желание в кого-нибудь его опрокинуть, что он и собирался наконец-то осуществить. Он дразняше толкнулся бедрами несколько раз, отчего член проехался по ложбинке, собирая головкой липкую смазку, жаль не омежью, сладкую, вызывающую желание ткнуться носом и вылизать последнего до последней капли. Но об этом пока рано думать. — Трахни меня уже, Пак Сонхун! — пискнул Сону, подав бедрами назад и охнув от того, что член непроизвольно зашел внутрь сразу на четверть. Сонхун и сам тихонько простонал, ощутив внезапный жар и сжимающиеся стенки, тяжело поддающиеся давлению извне. — Черт… — Ты в порядке? — Тс-с, — прошипел он. — Да, двигайся дальше, прошу. Сонхун выждал несколько секунд, давая омеге привыкнуть к первому в его жизни ощущению наполненности и толкнулся дальше, раздвигая тугие стенки. Сону с силой сжал края стиральной машинки, с усилием расслабляясь и пытаясь не застонать от боли. Все же терять девственность — вот так, насухую, до первой течки, — было больновато. Сону, понятно, преследовал какие-то свои цели, самозабвенно отдаваясь процессу, но нельзя было забывать, что это и для него первый раз. Сонхун снова шлепнул по ягодице, не удержавшись, и скользнул ладонью по бедру к паху омеги, накрывая аккуратный маленький член. Сону дернулся, словно его это прикосновение обожгло, и протяжно застонал, когда альфа несильно сжал его в руке, оттягивая крайнюю плоть и смазывая большим пальцем выступившие капли предэякулята. Второй рукой он нежно провел ладонью по шее, убирая взмокшие пряди волос, чтобы, наклонившись, оставить несколько поцелуев. — Расслабься, малыш, — Сонхун капнул еще несколько капель на собственный член и анус Сону, — мне нужно войти до конца. Войти до конца значило протолкнуть в сжимающуюся узкую дурочку набухающий узел. Он пока был небольшим, поскольку еще не до конца сформировался, но альфа боялся, что, если Сону продолжит его так сжимать, он не выдержит и кончит прямо так, присунув наполовину. Какой позор для эго юного альфы. — Поцелуй меня еще, — прошептал омега, облизывая пересохшие красные губы, — в шею. Сонхун повиновался. Он прижался губами к макушке, вдохнув цветочный аромат шампуня, и скользнул ниже, к тыльной стороне шеи, где уже формировалась запаховая железа. Альфа провел по ней носом, собирая капли цитрусового аромата, сейчас приторно-сладкого от возбуждения омеги, с удивлением отмечая, как легко и свободно проходят сквозь кожу так беспокоившие его во время роста клыки. Полость рта сильно зудела и болела, а сейчас ни одного неприятного ощущения, кроме непреодолимого желания вгрызться этими клыками в нежную плоть. Он игриво провел ими по железе, и Сону дернулся, протяжно застонав, когда кончик клыка сильно задел чувствительное местечко. Он так расслабился, что Сонхун, воспользовавшись моментом, двинул бедрами, проталкивая узел вперед, в объятия горячих влажных стен. Сону издал какой-то нечленораздельный звук. — Боже, Сону, не сжимай меня так, — прошипел альфа, замирая, давая тем самым омеге возможность привыкнуть к ощущениям. Секунд пять он чувствовал, как судорожно сжимаются и разжимаются стенки вокруг его члена, но вот омега, вздохнув, сам вильнул бедрами, призывая двигаться дальше. Сонхун ладонью смахнул со лба выступившие капли пота и опустил ее на талию омеги. Он изо всех сил стараться думать о чем-то нейтральном, чтобы продержаться хоть каплю дольше, но чертовски сложно было контролировать себя, когда в твоих руках находился самый сексуальный и развязный омега всей их школы! Альфа на пробу двинулся несколько раз, с маниакальным удовольствием наблюдая, как все легче и легче с каждым разом проникать в тело омеги. Он чувствовал себя настоящим мужчиной, сжимая в ладонях тонкую талию, ощущая бедрами мягкость чужих ягодиц и слыша пошлые звуки хлюпающей смазки между их телами. — Черт, — рыкнул он, — как такая маленькая дырка может принимать такой узел? Скажи, Сону? Но Сону уже явно был не здесь, не в этой комнате. Когда Сонхун, не сдержавшись, мощно толкнулся, погружая весь член до самого основания, Сону выгнулся. — Сделай так еще раз! — вильнул он бедрами. — Пожалуйста! Неужели все, что требовалось для того, чтобы Ким Сону оказался в его власти, это хорошенько его трахнуть? Сонхун ухмыльнулся. Он нашел точку влияния на этого безумца. Потому схватился за его плечи, сжимая пальцами тонкую кожу, и решительно двинулся, моментально наращивая необходимую амплитуду и попадая под таким углом прямо по простате. Сону протяжно и тихо стонал, стараясь не видать своего присутствия и всего, чем они тут занимались, людям, находившимся в этот момент прямо за стенкой. Сонхун предусмотрительно закрыл дверь на щеколду, но если бы кто-то постучал… если бы кто-то приложился ухом к двери, он был услышал, что здесь происходит. — Да! — завыл омега, когда Сонхун с особым усилием двинулся вперед, заталкивая узел как можно глубже. — Сонхун! Еще! Оказывается, невероятно приятно слышать собственное имя из уст стонущего под ним омеги. Сонхуну вдруг нестерпимо захотелось увидеть его. Как он выглядит? Его глаза все такие же блядски нахальные, как и всегда? Или уже не такие самоуверенные? Опустив руку с плеч на талию, он подтянул его ближе к себе, второй рукой разворачивая к себе влажный подбородок. И… замер. Ким Сону, с похотливым удовлетворительным блеском в глазах, красный от усилия и возбуждения, с текущей по подбородку слюной, выглядел как чертово совершенство. Не сдержавшись, он моментально накрыл его губы своими, продолжая двигаться внутри. — Сону, я кончу сейчас, — прошептал альфа, отстранившись. — Кон… Ах! Кончай! — простонал омега, поднимая на него взгляд. Не требовалось много времени, чтобы осознать, что он имеет в виду. — Но… — Пак Сонхун, не тупи! О боже… — дернулся омега, чувствуя, как увеличивается в размерах узел. А ведь после первого гона он станет еще больше, — я не хрустальный, не разобьюсь. Ах! На полустоне-полувскрике он развернулся обратно, почти распластавшись на стиральной машинке. Сонхун покрепче ухватился за бедра омеги и мощным толчком погрузился внутрь, позволяя отпустить себя и излиться. Разбухший узел судорожно дрожал внутри, тугие стенки принимали все, сжимаясь и разжимаясь. В какой момент Сону кончил, никто уже не мог вспомнить, но на стальных листах, за которые омега ухватился как за спасательный круг, блестели белесые капли. И это без натуральной смазки. «Что же будет, когда он потечет?» — вдруг пронеслось у Сонхуна в голове. — Сону, ты в порядке? — пытаясь отдышаться после продолжительных усилий, спросил альфа. Омега промычал что-то нечленораздельное, стараясь не шевелиться: все же принимать узел — вот так насухую, — было как минимум некомфортно неподготовленному омеге. Ноги у него дрожали, и Сонхун вдруг пожалел о том, что все случилось вот так: в ванной на вечеринке, в неудобной позе. Такой омега, как Ким Сону, заслуживал терять девственность на шелковых простынях в комнате с зеркалами, свечами и шампанским. Узел спал через пару минут, и альфа наконец-то мог покинуть разгоряченное тело. Дырочка раскраснелась от того, что смазки под конец стало не хватать, но, сходя с ума от стимулирования простаты, омега и не заметил, что движения стали натирать и причинять дискомфорт. — Какая же аппетитная у тебя задница, — прошептал Сонхун, не удержавшись, под конец хлопнув по ней еще раз ладонью. Судорожно сжимающийся и разжимающийся анус выпускал капли семени, и Сонхун вдруг осознал, что все это внутри него, внутри омеги. Новая волна возбуждения пронеслась по телу, задержавшись в районе копчика. Сону был прав. Пока еще понести омега не может, но еще немного времени, и вот так кончать внутрь уже будет нельзя. Какое наслаждение видеть, как твоя сперма вытекает из чужого тела. Омега, наконец, подал признаки жизни, поднимаясь с машинки, чтобы натянуть одежду — если колготки и короткие шорты можно было так назвать. Красный, горячий, с безумным взглядом и потекшей тушью, он вдруг показался Сонхуну таким настоящим, что это вызвало в нем какие-то восхитительно нежные чувства. Развернув его к себе, он заключил омегу в объятия, чувствуя, как сердце внутри заходится с безумной скоростью. — Прости меня, — прошептал он. — За что? — Сону потянулся руками к его торсу. Он ощутимо дрожал, то ли от перевозбуждения, то ли от суммы накопившихся нахлынувших сейчас все разом чувств. — Я сам попросил кончить в себя. — Боже, Сону, — чертыхнулся альфа, — ты знаешь, про что я. Омега вздохнул, его губы накрыла легкая свободная улыбка. — Ты будешь, наконец, встречаться со мной, Пак Сонхун? Ответом послужил глубокий чувственный поцелуй. ***