Мы нарушаем тишину любовью

Мы нарушаем тишину любовью,

И накрывает нас приятной болью,

Мы сами от себя не ожидали,

Но это заставляет нас летать.

***

Наступил вечер. По-весеннему яркое, но не жаркое солнце, сменили небольшие звезды и полумесяц. Подул прохладный ветер, как бы предупреждая, что зима еще не совсем сдала свои позиции. Из трубы, что расположилась на домике Хагрида, потянул дымок, наполняя округу приятным запахом. И это единственное, что вызывало умиление в этот учебный год. В школе жизнь кипела своим чередом. Сытые студенты разбрелись по своим гостиным. Слизеринцы были счастливы как никогда, чего нельзя сказать о трёх остальных факультетах. Ведь только змеятам пришёлся по душе террор Амбридж. И дополнительные баллы приятно грели душу. Не за горами тот час, когда Слизерин вновь отхватит кубок школы. Но это мелочь. Страшнее было то, что Амбридж стала директором Хогвартса, после того, как Дамблдор ценой своего кресла и свободы спас Гарри от исключения. Амбридж тут же показала, кто теперь власть. Сразу ввела несколько дополнительных запретов. Студентам разрешалось разве что дышать. Почти все профессора ходили с опущенными головами. Они могли бы дружно противостоять Долорес, но помнили наказ Дамблдора: не оставлять студентов и школу без присмотра. Словом, наступили темные времена для всех, в особенности для гриффиндорцев. После того, как отряд Дамблдора был разоблачен, Гермиону лишили значка старосты. Для гриффиндорки это оказалось ударом. Всегда и во всем ответственная, она нарушила правила, создав отряд, о чем не очень жалела. Но расплачивалась сполна… Слизеринцы ее унижали еще больше, чем раньше. Часть когтевранцев тоже невзлюбила после разоблачения Чжоу. Пуффендуйцы старались лишний раз никуда не лезть. А гриффиндорцы терпеливо сносили наказания Прытко Пишущим Пером. И дня не было, чтоб кто-то не страдал. На руке Гарри виднелась надпись «Я не должен лгать!», у Рона появилась фраза «Я не должен вести себя как идиот!». Да и у остальных руки выглядели не лучше. Тяжелее всего пришлось Фреду. На обеих его руках красовалось «Я не должен смеяться!». Вся беда в том, что он не сдержался на уроке Амбридж и громко засмеялся над тем, как Пивз швырнул в профессора навозную бомбу. МакГонагалл пыталась было образумить садистку, но та пригрозила увольнением, и Минерве пришлось смолчать ради студентов. Кроме того, все гриффиндорцы теперь оставались после уроков и выполняли самую грязную работу в Хогвартсе. Мыли полы в туалете, чистили котелки после зельеварения, убирали совиный помет, натирали кубки славы. Вечером с ног валились от работы, а нужно было еще делать домашнее задание. Впервые год в школе оказался настолько чудовищным, что хотелось убежать отсюда. И лишь принадлежность к славному львиному факультету сдерживала отчаянный порыв. Гермиона брела по темному коридору из библиотеки. Сегодня она так устала, что заснула прямо за читальным столом. Благо, перед закрытием ее разбудила мадам Пинс и отправила в гостиную. С недавних пор изменили расписание. Уже объявили отбой. И риск нарваться на патрулирующих слизеринцев возрастал на необъятную высоту. Но Гермиона не боялась ничего. Значка старосты ее лишили, баллы снимают с завидным постоянством, отработки каждый день. А исключить ее не имеют права. Так что плевать ей на этот патруль с высокой колокольни. До гостиной оставалось немного, как впереди раздался хруст, вскрик и топот. Внешнее спокойствие гриффиндорки испарилось без следа. Кажется, кто-то на кого-то напал. Быть подозреваемой не хотелось. Не хватало еще, чтоб ее допрашивали с помощью веритасерума. Значит, придется прятаться. Она толкнула ближайшую дверь и оказалась в кладовке. Дверь захлопнулась. А через мгновение снова распахнулась и в кладовку вбежал человек. Он тяжело дышал, словно пробежал кросс в десять километров. Гермиона старалась ничем не выдать своего присутствия. Почти не дыша, девушка вжалась в стену. Но, увы, это не спасло от разоблачения. Незнакомец вынул палочку и шепнул: — Люмос! Гермиона вскрикнула от удивления. На нее смотрел Фред Уизли. — Грейнджер! — взвизгнул он и тут же понизил голос. Не хватало, чтоб его услышали Филч и остальные члены инспекционной дружины. — Что ты тут делаешь? — прошипела гриффиндорка. — На отчисление нарываешься? — Я-то ладно, а вот что ты тут делаешь? Нарушаем правила, а, Грейнджер? — ухмыльнулся Фред. Его солнечная улыбка разрядила скованную обстановку. — Шла из библиотеки, а тут слышу — шум, крик… Решила переждать. Что там произошло? На кого-то напали? — заволновалась девушка, не замечая, что стоит впритык к Фреду. — Ну, скажем так, в помойной дружине на одного члена стало меньше… — Кого ты имеешь в виду? Вообще, какого черта ты ещё не в постели? — Мне одному холодно, — вновь блеснул зубами Фред. — Я решил перед сном выпить горячего чаю, пошел на кухню, гляжу, ко мне тащится святая троица в виде Малфоя, Крэбба и Забини. Спрятаться не успел. Пришлось обороняться. — Я надеюсь, ты никого не убил? — Нет, к сожалению. Лишь обезоружил и убежал. — А если… — но договорить ей Фред не дал. Прижал палец к ее губам и прошептал: — «Тс-с!». По коридору раздались голоса, шаги. К подсобке кто-то приближался. Гермиона достала палочку, невербально использовала заклинание. Через мгновение шаги и голоса стихли. — Что ты сделала? — Дверь заколдовала. Правда, ближайшие два часа она не откроется. Ни для нас, ни для тех, кто с той стороны. — И что, мы теперь два часа отсюда не выйдем? — Ну да. — Вау! Оказаться в закрытом помещении с Гермионой Грейнджер — мне такое и во сне не приснится! — засмеялся Фред и сел прямо на пыльный пол, ничуть не заботясь, что штаны испачкаются. Гермиона хмыкнула, но продолжала стоять. — Как ты изменилась, Грейнджер! Я и не думал, что нарушать правила вместе с тобой так весело… — Да ну тебя! Что ты за человек такой, а? В любой ситуации хохочешь. Помолчал бы!

***

Следующие полчаса прошли в молчании. Гермиона устала стоять и тоже присела. Помещение было маленьким. Примерно два на два метра. Это ей не нравилось. Как и то, что ее коленка соприкасалась с коленом Фреда. И вообще, все это было так… интимно. Глухая ночь, и они вдвоем, вдали от всех… — Давай поболтаем, а? — взмолился Фред. — Не то я сейчас засну. — О чем? — О том, что ты изменилась. Да вообще о чем угодно. — Ты уже это говорил. — Ну да. Ты стала авантюристкой. Мне это нравится. — Да ну тебя! — Гермиона шлепнула Фреда по руке и услышала, как он скрипнул зубами от боли. Ее глаза привыкли к полумраку — свет исходил лишь от палочки. Но этого оказалось достаточно, чтобы рассмотреть раны Фреда. Его рука кровоточила. Очевидно, сегодня он вновь отбывал наказание. — Боже мой, Фред! Прости меня. — Все нормально, — улыбнулся парень. — Это всего лишь царапина. — Старая мерзкая жаба! Мерлин, хоть бы ее на куски разорвали кентавры. — Осторожнее, Грейнджер, с желаниями. Ведь они имеют свойство сбываться. Кентавры очень опасны и весьма непредсказуемы. — А ты считаешь, что эта Горгона не заслужила? — Я слышал, что они, ну… Как бы тебе сказать-то?.. Короче, они озабоченные. И могут изнасиловать. А насилия не заслуживает никто. Тем более, я бы не стал мараться об Амбридж. А вообще, я считаю, что лучше всего скормить ее Арагогу или натравить на нее Василиска… — А ты кровожадный! — усмехнулась Гермиона и подивилась тому, как ей легко в обществе Фреда. А ведь они никогда не оставались наедине… Конечно, часто пересекались. Все же Гермиона была желанной гостьей в доме Уизли. Но вот так, вдвоем, в тусклом свете — никогда. И это чуточку заводило. Гермиона всегда носила с собой сумочку с жизненно необходимыми предметами. И экстракт бадьяна входил в их число. — Давай руку, — велела она. — Зачем? — Лечить тебя буду. Фред протянул ладонь. Гриффиндорка легонько намазала тыльную часть и принялась дуть. Она посмотрела на лицо Фреда и увидела, как он расслабил лицо. Глаза были закрыты. Да и весь вид говорил о том, что парень наслаждается. Его рука вздрогнула, когда Гермиона слишком низко наклонилась и он почувствовал ее горячее дыхание. Щеки девушки заалели, словно она сделала что-то такое, чего можно стыдиться. — Спасибо, — прошептал он. — Мне стало намного легче. У тебя по истине талантливые ручки… — Мне как-то непривычно слышать от тебя столько дифирамбов, — улыбнулась Гермиона и вновь присела на холодный пол. — Потому что в твоих глазах я раздолбай, неспособный быть благодарным? — Нет, что ты… Ты, конечно, не самый серьёзный и ответственный касаемо учебы, но в целом… На кого именно ты напал? А главное, зачем? — А так все хорошо начиналось, — притворно вздохнул он. — Ну, раз тебе это действительно интересно, отвечаю: на подлую слизеринскую кагалу. Если еще конкретнее, то на Малфоя. — А смысл, Фред? Баллов они и так нас лишают за каждый чих. — Вот именно. А это, между прочим, обидно… А так хоть буду знать, за что. — Не нарывался бы ты лишний раз… Вас и так уже поперли с квиддича. Ты только представь, как расстроится миссис Уизли, если тебя выгонят… — Я не могу позволить себе спокойно слушать, как мерзкое отродье оскорбляет моего отца и всю мою семью. Ты ведь не слышала, что эти ублюдки про нас говорили, Гермиона! — повысил голос Фред. — Если бы ты знала, ты бы не осуждала меня… — Так расскажи. Тебе самому станет легче. — Они… Они обсуждали, что когда Волан-де-Морт окончательно придет к власти, моего отца отправят в Азкабан за подстрекательство, всех остальных лишат палочек и мы будем прислуживать Малфоям. А Джинни станет шлюхой для приспешников их ублюдочного Лорда. Ты бы смолчала, а? Его взгляд был полон боли. Гермиона вздохнула и накрыла его руку своей. — Не отчаивайся, Фред. Все будет хорошо. Ведь есть же Дамблдор, который этого не допустит. Возьми себя в руки! Поверь, Малфой только обрадуется, если в вашей семье прибавится хлопот. — Я понимаю. Но неужели ты никогда не задумывалась, что будет, если мы вдруг проиграем? — он накрыл ее ладошку своей рукой и нежно поглаживал. — Я каждый день об этом думаю, — призналась Гермиона. — Мне точно придется несладко. Я же… грязнокровка. — Не произноси при мне этого слова! — Я маглорожденная, — исправилась гриффиндорка. — У меня, наверное, первым делом отнимут палочку, сделают рабыней, будут бить и насиловать. — Я этого не допущу, Гермиона! Я буду драться до последнего за тебя! Палочку отнимут — руками порву. Руки устанут — зубами в глотки вцеплюсь. Гермиона широко распахнула глаза от такого потока слов. А Фред все говорил и говорил… Наступила та стадия, в которой он устал носить весь негатив в себе. Ему надо было выговориться. А Гермиона не перебивала. Внимательно слушала, гладила руку и сочувственно кивала головой. Наконец поток фраз иссяк. Фред с облегчением вздохнул. — Спасибо, что выслушала! Я, наверное, тебя сильно утомил… — Вовсе нет. Я узнала тебя сегодня с другой стороны. — Может, нам уже можно идти? — А ты хочешь? — спросила Гермиона. Она вдруг поняла, что не хочет, чтобы Фред уходил. От него веяло теплом, заботой и… любовью. В его больших, сильных руках вдруг захотелось утонуть. — Нет, — честно признался он. — Я не хочу быть вдали от тебя. Это прозвучало признанием в любви. — Фред… — Что? — глухим голосом спросил он. — Поцелуй меня. Уизли целую минуту переваривал услышанное, а потом робко пригнул голову и легонько, словно боялся сделать больно, коснулся столь желанных губ поцелуем, от которого закружилась голова. Неторопливо, нежно они исследовали уста друг друга, боясь нанести душевную травму. Фред чуть не задохнулся от наслаждения. Губы Гермионы оказались такими сладкими на вкус. Он попытался бороться с естественными потребностями, но получалось из рук вон плохо. По телу пробежала волна возбуждения, а плоть в штанах напряглась. Ему хотелось прикоснуться к ней, подмять под себя, сделать своей… Но он боялся все испортить, испугать ее. Но Гермиона ничего не боялась. Она обняла парня за шею и притянула к себе еще ближе. Ей уже доводилось целоваться в прошлом году с Виктором Крамом, но это было не то. Тогда она чувствовала лишь любопытство, а сейчас невероятное удовольствие и желание. Желание испытать что-то большее… Поцелуй усилился. На место нежности пришла страсть. Уже не стесняясь друг друга, они ласкались языками, а руки зажили своей жизнью. Фред с жадностью мял спину Гермионы, обнимал так, что ребра трещали. От неудобной позы затекла шея, и Гермиона исправила положение. Она сама села к нему на колени, ощущая своей плотью всю твердость его желания. Румянец заиграл на щеках. Благо, в подсобке стояла темнота. — Остановись, Гермиона… — Почему? — отпрянула девушка. — Я… Я не смогу остановиться. Это выше меня, — его голос дрожал. — А я не хочу, чтоб ты останавливался. — Но ты девственница! — А ты боишься взять на себя такую ответственность — стать первым? — Нет, я не хочу, чтоб тебе было больно. — Пусть будет больно, Фред. Но я хочу, чтоб мой первый раз был с парнем, который мне нравится. Договорить ей Фред не дал, мягко накрыл губы поцелуями. Правой рукой вытащил палочку, невербально произнес заклинание и его кофта превратилась в мягкий, уютный плед. Пальцы нащупали пуговицы на кофточке Гермионы. Она затрепетала в его руках и помогла снять с себя ненужную вещь. Ее грудки стояли словно яблочки с воткнутыми в них вишенками и удобно помещались в руках. Он старался быть нежным, не испугать ее, и у него неплохо получалось. Гермиона сладко застонала, когда его теплый, влажный рот втянул горошину соска и принялся неспешно облизывать языком. А пальцы — что творили пальцы! — аккуратно проследовали под джинсы, сжимая внутреннюю сторону бедра и словно не решались на большее. Гермиона настолько осмелела от сумасшедшей ласки, что посмела снять футболку через голову и коснуться крепкой, спортивной груди. Изо рта Фреда вырвался не то стон, не то рык. Он расстегнул пуговицы на джинсах Гермионы и принялся стягивать. Она приподнялась и помогла. На трусиках девушки расплылось влажное пятно. Фред прильнул к бархатистому животику и пополз ниже. Лишив ее последнего предмета гардероба, он приятно удивился: киска была выбрита. Он не любил волосы на интимном месте девушек. Они создают препятствия для нормальной ласки. Язычок скользнул по влажным складкам к самому сокровенному. Гермиона в порыве страсти схватила Фреда за волосы и тут же отпустила. Он засмеялся. — Не волнуйся, мне не больно. Гермиона выдохнула. Фред вновь прильнул к влагалищу, вырисовывая узоры на нежной, чувствительной коже. Решив, что Гермиона готова к более важному, он ввел аккуратно один палец и посмотрел в глаза девушки. — Тебе не больно? — Нет, Фред. Мне… Мне так хорошо. Неспеша, нежно, он подготавливал ее к взрослой жизни. К указательному пальцу добавился средний. Мерлин, она была такая узкая! Член больно терся об трусы. Фред понял, что больше не может сдерживаться. Он снял с себя все лишнее, развел ноги Гермионы. И все же решил спросить снова: — Ты уверенна? — Да, Фред, — прошептала Гермиона и вновь потянулась к губам. Он легонько ввел головку и немного подождал, чтобы она могла привыкнуть к новым ощущениям. — Сейчас будет немного больно, — предупредил он и одним, чуть резковатым движением, сделал ее своей навеки. Из глаз у Гермионы брызнули слезы, она заколотила кулачками по спине. Фред замер. Постепенно боль отступала. Ее заглушали ласка и нежность. С молчаливого согласия, Фред принялся неспеша двигаться в ней. Гермиона стонала в губы, сжимала плечи пальцами с такой силой, что оставляла следы. А под ногтями тянулась кровавая борозда. Сделав несколько рваных толчков, Фред в последний момент успел вытащить член и излиться на животик, не переставая массировать клитор. Ровно через полминуты Гермиона затряслась в своем первом оргазме. Это было настроящее блаженство. Фред - искусный любовник. Он заставил ее познать всю прелесть секса с первого раза. Всю дорогу до гостиной они держались за руки. Наступал рассвет. И вместе с ним новая глава их жизни.