potentiometer

густая черная жижа затапливала глотку, перекрывая кислород, застявляя захлебываться… чем? слюнями? жижей? ей уже было плевать. судорожные вдохи – последняя попытка отчаявщегося организма, проходят мимо рационального мозга, неспособного отключить этот бесполезный механизм. ни сбежать, ни спрятаться. все тело будто плавает в густом киселе. не пошевелить ни рукой, ни ногой. когда хриплые вдохи сменились бульканьем, раздался смех. – что, милая венди, ты вернулась? ее глаза распахнулись, вглядываясь в черноту перед глазами. холодные пальцы скользнули по языку прямо в глотку, глубже, рождая внутри нее болезненный спазм. жижа вышла, давая ей вдохнуть острого как лезвие воздуха. черная пелена спала, но пальцы из горла не исчезли. он тихо рассмеялся.  – у тебя теплое горло. перед ее глазами стоял он. непорочный ангел ее сердца. кога юдай. она освободила свою глотку от его пальцев. – ты давно не заходил. – дела, милая венди, весь в делах.  кивок. нет смысла расспрашивать больше. все равно не ответит.  – как отец? на его лице появилось сконфуженное выражение. – не знаю, не связывался с ним с нашей поездки. от воспоминаний у нее внутри со скрипом завертелся проржавевший пильный диск циркулярки. органы крупного помола, как заказывали.  она поднялась на подкашивающиеся ноги, игнорируя головокружение. юдай вышел к знакомому голубому пикапу, открыл дверь и дождался пока она, как полудохлая сколопендра, доползет до пассажирского сидения. привычным жестом он зтолкал ее голову в машину и оказался за рулем.  – давно ты меня никуда не возил, питер. она усмехнулась, натягивая рукава кардигана. от холода пальцы чернели. в окно заглянуло вечно хмурое море. такое же, как она помнила. – ты была не готова. закатные лучи алмазными осколками пробивались через стекла очков, врезаясь в кожу. – куда едем? юдай хмыкнул, отвлекаясь от дороги.  – зависит от тебя.  молчание разлилось по салону флюсом. в окне мелькали охваченные пламенем закатного солнца деревья. в открытое окно задувал ветер, жадно набрасываясь на ее короткостриженные волосы. перед спуском к берегу машина затормозила. – ты знаешь, что хочешь туда. не дожидаясь ответа юдай вышел из машины, протянув ей открытую пачку сигарет, когда ее босые ноги коснулись травы. щелчок зажигалки. еще щелчок. огонек тлеет на конце сигареты, обдавая черные пальцы обжигающим теплом.  мокрый песок жадно затягивает ступни. за ее спиной тянется цепочка следов. море напевает свою тихую ангельскую песню, затянутое туманом. кардиган падает на песок, и волны проглатывают хрупкое тельце, обнимая холодным колючим одеялом.  соленая жижа затапливает глотку. мутная вода кажется черной. сверху через плотную воду пробивается равнодушный свет глаза лунного божества. холодные пальцы стискивают волосы на затылке, вытаскивая из спасительных объятий небытия. – не время, венди. и не место. она протягивает сигарету уродливому светилу, сидя на посеребренном песке. оно с благодарностью принимает. щелчок. еще щелчок. она уже и не могла вспомнить, когда в последний раз курила. юдай берет сигарету из черных пальцев и делает затяжку, закашливаясь. – редкостная дрянь, как и всегда. она негромко рассмеялась, возвращая себе сигарету. отсалютовав луне, сделала последнюю затяжку и выкинула бычок. – поехали дальше. медленный подьем обратно к машине, она будто электродвигатель с оборванной обмоткой. юдай терпеливо ждет. когда замечает. мягкий плед поглощает в себя два тела, завалившихся в кузов пикапа. – как думаешь, лунный бог ненавидит людей или ему похуй? юдай смеется, тоже переводя взгляд на спутник. – думаю ненавидит. мировое правительство вкрутило ему саморез а в зрительный нерв, вряд ли он сильно рад этому. – ты прав, можно было поставить секретную базу рептилоидов на поверхности, а не выбуривать ее в грунте. – спи, милая венди, как минимум лунное божество пока не обладает ядерным оружием, так что эту ночь еще можно не волноваться. утро началось с ломоты в костях из-за холода, влажности и позы креветки. длинные конечности юдая как обычно раскинулись на всю площадь кузова, не оставляя места даже для кошки.  – в следующий раз я свяжу тебе руки и ноги. взлохмаченная макушка ответила мутным взглядом похожих на чернички глаз. щелчок. щелчок. двигатель завелся со второго раза, и пикап двинулся дальше. море скрылось из вида, стыдливо прячась за черными ветвями деревьев. голубоватое небо, освещенное рассеяными первыми лучами солнца, холодно взирало сверху. послышался голос. шепот. – слышишь? юдай перевел взгляд на нее, его глаза еще чернее чем обычно. против воли мурашки забегали по ее спине. – ты слышишь. шепот гулял между ветвей, резонируя с ветром, перерастая в гул. мама? знакомый голос пробился через невыносимую какофонию, обливая ее липкой волной ужаса. папа. тихий, в самое ухо шепот. она услышала как увеличились обороты двигателя. – не отвечай. холодная резкая команда. голос юдая напоминает звук ножовки. ей страшно снова взглянуть ему в глаза. руки зажали уши, губы сами собой начали шептать молитву. острый смех, с зацепками, похожий на пилу, прорезал нарастающий гул.  – тут нет бога. тебе ли не знать. она отчаяно жмурит глаза, надеясь снова оказаться в блаженной пустоте холодных волн, но звуки царапают кожу. его взгляд царапает кожу. разум аварийно отключается. кислорода критически не хватает. судорожный вдох не спасает положение. через заложенные уши пробивается только равномерный звук хода движка. она широко разевает рот, избавляясь от разницы давлений и открывает глаза. яркий белый свет вызывает панику, но как только глаза привыкли, она отступила. снег. повсюду. белое покрывало снега накрыло серые камни, создавая обманчиво комфортную картину. – мы в блядских горах? взгляд юдая теплый как радиатор. лениво скользит по ее лицу, наблюдая с усмешкой за ее прищуренными слезящимися глазами.  – мы на самой вершине. обороты двигателя падают, и пикап останавливается. снежинки впиваются в босые ступни. черные пальцы сгребают горстку снега, сжимая. тихий свист. белое крошево разлетается в стороны, сталкиваясь с лицом юдая.  – ты дерзкая, венди. цепочка следов, тихий смех. рассыпчатый снег взлетает от каждого движения, закручиваясь в энергичный водоворот. воротник промокает, не защищая еще теплую шею, на ее волосах остается ворох снежинок. глаза юдая сияют как две бетельгейзе. щелчок. щелчок. под ногой чтото хрустит. она опускает голову и смех застревает в горле. под ступней раздавленный череп. – ты на самой вершине, венди! он смеется, вдавливая ногой еще один череп. из под его ботинка сочится кровь, окрашивая снег в красный. прыжок, еще прыжок. под его ногами расцветают алые цветы. она смеется и прыгает сама.  двигатель заводится с третьего раза. уголок губы юдая нервно дергается. расшатанная подвеска не гасит колебания. под колесами течет красная река. полуденное солнце бесстыдно заглядывает в открытое окно. снизу снова простирается море.  – куда мы едем, питер? он усмехается, впериваясь своими глазами-черничками в нее. – ты мне скажи. запах силумина забил ее ноздри. удушающе вязкий как сирень по весне. она натянула рукава свитера на черные пальцы. – обратно. он поднял бровь и оскалился. – обратно? она кивнула. его взгляд, острый как лезвие, оставлял порезы под рукавами. густая как флюс кровь закапала на пол пикапа. – зачем? – ты не хочешь чтобы я жила? юдай хмыкнул и нажал сильнее на педаль газа. его взгляд все еще прикован к «его венди».  – ты думаешь я ради забавы не дал тебе утонуть? я единственный кто хорошо к тебе относится. и ты хочешь покинуть меня? – ты топишь меня только сильнее! ее голос сорвался, вторя визгу тормозов. костяшки пальцев юдая побелели, когда он сжал руль. – ты остаешься.  снова приказной тон. она заставила себя встретить его колючий взгляд. – нет. ты тянешь меня на дно. ее голос впервые твердый. под босыми ступнями хлюпает кровь, брызгая на белые штаны со странными зелеными узорами. непривычным жестом она вытаскивает юдая с водительского сидения и плюхается на его место. дверь хлопает перед его носом. у него нет выбора, кроме как сесть на пассажирское.  щелчок. щелчок. испарения флюса заполняют салон. на пассажирском сидении будто устроился маленький шторм. кожу покалывало от тонко прорезающих воздух молний его гнева.  – выкинь эту дрянь, дышать невозможно. его голос. такой родной голос превратился в бурлящее шипение металлической заготовки, опущенной в ледяную воду. затяжка. еще одна.  на небольшой полянке двигатель останавливается. она слышит как скрипят зубы юдая. он больше не заведется. мягкая трава приятно холодит босые ступни. она жмурится, вдыхая полные легкие лесного воздуха. – отпусти меня. взгляд юдая темнеет, но это не возымело нужного эффекта. – отпусти меня. более твердо. ветер прочесывает ветки, выбивая из них удовлетворенный вздох. что-то одобрительно шепчет на ухо голос отца. лунное божество довольно скалится. юдай плюет ему в глаз. – отпусти меня, пожалуйста. он обреченно вздыхает и подходит ближе. – останься, пожалуйста. – я не могу. я это знаю. юдай делает еще шаг ближе, отбрасывая на ее лицо длинную тень. его глаза-чернички горят безысходностью и тоской. ледяное прикосновение губ перекрывает ее глотку. юдай отчаяно прижимается ближе, ненадолго, и отстраняется. его брови болезненно изломаны. черные пальцы мягко разглаживают складку между ними.  – мы еще увидимся, юдай. я всегда буду любить тебя, питер. юдай на мгновение зажмурился и вытянул вперед руку. на его ладони лежала белая таблетка. легкая улыбка. дрожащие почерневшие пальцы закидывают таблетку в рот. – прощай, питер. прощай, неверлэнд. прикосновение холодных пальцев. яркий белый свет ударил по глазам. она зажмурилась и тяжело вздохнула. с трудом приоткрытый глаз тут же заслезился. перед ее глазами стоял он. непорочный ангел ее сердца. кога юдай. такой знакомый и незнакомый одновременно. белый халат резал глаза. на его губах мягкая улыбка. – добро пожаловать домой.