Я его защита, я твоя кара

Выходной день начался рано: солнце ещё не успело подняться высоко, а в квартире Тэхёна уже царила лёгкая суета. Они собирали вещи — сумка с одеждой, пакеты с йогуртами, чонгуковы шпроты, витаминчики, плед, подушка и целая коробка с «а вдруг понадобится». Тэхён возился у двери, пока Чонгук, натягивая куртку, успевал волноваться сразу обо всём. Когда они вышли из квартиры, Тэхён помог омеге аккуратно спуститься по лестнице и усадил его в машину. Пристегнул сам — привычным жестом, как будто уже сто лет так делал. Чонгук поглаживал свой живот, а Тэхён кинул сумку в багажник и сел за руль. Дорога до Пусана была долгой, почти пять часов, и уже после первых сорока минут Чонгук заметно напрягся. Он смотрел в окно, потом на руки, потом снова в окно. — Ты нервничаешь, — заметил Тэхён, скользнув по нему взглядом. — Угу, — буркнул омега, не отрывая взгляда от проезжающих деревьев. — Просто… а если я не понравлюсь твоему папе? Тэхён чуть удивился. — С чего бы вдруг? — Я младше. Много младше. И я… ну, я беремен. От другого. Может, он подумает, что я просто… — он осёкся, поёжился, прижав руки к животу. — Не смей так говорить, — мягко, но твёрдо произнёс Тэхён. — Папа — самый понимающий человек в этом мире. Он не осудит. Он будет рад. Ты ему точно понравишься. А нашего малыша… он полюбит как родного. Я уверен. — А если… — начал Чонгук снова, но Тэхён перебил, не отрывая взгляда от дороги. — Как бы сильно я ни любил папу, но тебя и нашего малыша… я в обиду не дам. Никому. Даже ему. Чонгук выдохнул. Долго, тяжело, но потом его лицо чуть расслабилось. Он посмотрел на Тэхёна с благодарностью и лёгкой тенью недоверия — будто не верил, что это правда всё с ним происходит. — Прости. Просто… всё ещё боюсь. — Я знаю. — Тэхён протянул руку и, не глядя, сжал ладонь омеги. — Но я рядом. Минуты две они ехали в тишине, пока Чонгук вдруг не задал: — А ты… ты бы хотел быть на партнёрских родах? Тэхён усмехнулся. — Хотел бы. Но решение за тобой. Омега прикусил губу. — Думаю, да… но, если честно, может, хочу, чтобы со мной был Юнги. Он, ну, всё-таки медик… и… Тэхён не выдержал — засмеялся. — Юнги? На родах? Да он там первый родит, я уверен. В обморок упадёт у входа в палату! Чонгук тоже хихикнул и кивнул, утирая уголки глаз. — Ну… тогда, может, ты. Если не испугаешься. — Я не испугаюсь. — Тэхён снова посмотрел на него и улыбнулся. — Я с тобой. До конца. И пока машина мчалась по трассе, навстречу морскому городу, они болтали о родах, о будущем и смеялись.

***

Месяц назад. в 12:00 в дверь постучали. Чонгук вздрогнул. Он сразу понял, что это не Тэхён — тот был рядом, в комнате, перебирал какие-то документы. Хосок? Нет, у брата был ключ. Родители? Вряд ли они всегда предупреждают.  Он аккуратно поднялся с дивана, машинально погладил рукой округлившийся животик. Почти шесть месяцев. Крошка внутри реагировал на его эмоции. Весь день он старался держать себя в руках, но от неожиданного визита сердце забилось чаще. Он открыл дверь — осторожно, будто за ней мог быть кто угодно. Но никак не он. Юнги. Омега стоял на пороге, с опущенными плечами, на глазах — синяки от недосыпа, губы сухие и прикушенные, руки дрожат. Но он стоял. Перед ним. И Чонгук замер, не зная, как ему реагировать. Воспоминания обрушились лавиной. Его голос в тот день. Его слова. То, как он говорил про ребёнка. Про него. То, как он даже не попытался загладить вину, а просто ушёл.  И теперь — стоит. И говорит: — Привет… Пожалуйста, не закрывай. Мне не нужно многого. Просто… просто позволь сказать то, что я должен был сказать с самого начала. Голос был хриплым, будто от слёз. Или от сдавленных криков. Чонгук сжал пальцы на краю двери, продолжая молчать. Не потому что хотел причинить боль. Просто не знал, что сказать. Всё внутри сжалось. Всё дрожало. — Я знаю, что ты не обязан меня слушать… — продолжал Юнги. — Но… я пришёл, потому что должен. Я был отвратителен. Я не видел в тебе семью. Не видел живого человека. Я… просто испугался. Испугался того, что ты изменишь всё. Что Хосок будет другим. Что я потеряю его… и потерял. Чонгук опустил глаза. Горечь внутри была тёплой. Но не острой. Потому что он давно уже простил. Не потому, что надо. А потому что устал носить это в себе. Просто больно было — что раньше никто этого не понимал. — Я не прошу простить, — выдохнул Юнги. — Просто хочу, чтобы ты знал: я сожалею. Я ненавижу себя за то, как вёл себя. Я бы всё отдал, чтобы вернуться в ту кухню и заткнуть себе рот. И вот тогда — что-то в Чонгуке сдвинулось. Не обрушилось, нет. Просто… стало мягче. Как-то теплее. Горечь осталась, но стало чуть легче дышать. Он открыл дверь чуть шире. Смотрел на Юнги в упор, прямо, спокойно, но с дрожащими ресницами. — Мне нельзя нервничать, — сказал он тихо. — Проходи. Пока не передумал. Он видел, как омега замер, будто не верил, будто ноги отказывались двигаться. — Только не говори ничего лишнего. Я всё ещё не уверен, как должен на тебя реагировать. И Юнги шагнул внутрь. Тихо. Осторожно. Как тот, кто на коленях просит второй шанс. А Чонгук, не отводя взгляда, в этот момент понял: он правда это сказал не ради себя. Ради него. Ради малыша. И, наверное, это уже было началом прощения. Прошёл месяц с того самого разговора. Всего месяц, а будто целая жизнь. От неловких взглядов, тишины и зажатых плеч — до лёгкого смеха, прогулок по тихим улицам и вечерних разговоров ни о чём. Сначала Чонгук и сам не знал, как ему быть. Принял ли он Юнги полностью? Нет. Простил ли? Почти. Но когда тот в третий раз пришёл с термосом какао и предложил пройтись по парку, Чонгук впервые кивнул без раздумий. Потом — снова. А потом это как-то вошло в привычку. Юнги был… живым. Честным. Очень странным, немного ворчливым, но по-своему трогательным. И Чонгук узнал, что Юнги — четвёртый ребёнок в семье. Что после него родился долгожданный альфа, и всё внимание пошло туда. Что с детства он привык быть тихим, незаметным, ненужным. Что поэтому и выбрал хирургию — чтобы хоть где-то чувствовать, что нужен. И, может, именно поэтому он тогда так остро воспринял заботу Хосока о младшем брате. Не потому что хотел зла, а потому что не понимал, как справиться с ревностью. Тогда. Сейчас — понимал. Сейчас — жалел. Хосок, кстати, по иронии судьбы, и познакомился с Юнги в больнице. Пришёл удалять мозоль, а вышел с телефончиком. Сначала просто общались, потом Юнги начал улыбаться, когда видел сообщения. А потом — всё стало сложнее. Разрушилось. Но, похоже, Юнги в этот месяц всё восстанавливал. Не с Хосоком. С собой. Чонгук смеялся над его шутками, закатывал глаза, когда тот приносил пирожные с фиалками и уверял, что это «новый тренд в пекарнях Сеула». Он расслаблялся рядом с ним. И даже Тэхён… Тэхён, сначала скептичный, почти рычащий при одном виде Юнги, теперь порой даже улыбался. Они с Юнги обменивались колкостями, иногда спорили про чай, и, кажется, начали мириться. И вот, в один из таких вечеров, троица сидела в гостиной у Тэхёна. Чайник тихо шумел на кухне, на ноутбуке открыта папка с дизайнами обоев в детскую. Чонгук сидел, поджав ноги, и указывал пальцем на бежево-голубой вариант, Юнги смеялся, предлагая фиолетовый «в честь пирожных», а Тэхён потягивал чай и говорил, что в этой комнате будет спортзал, а не детская, просто потому что «ребёнок ещё не родился, а ты уже обои выбрал!», а может и для того что бы опять спровоцировать омегу. И тут — звонок в дверь. — Кто-то ждёт гостей? — приподнял бровь Юнги. — Нет, — нахмурился Тэхён, вставая. — Никто не должен был прийти. Он пошёл открывать дверь и через несколько секунд замер. В проёме стоял Хосок. В пальто, с лёгким замешательством в глазах. Он явно не ожидал увидеть такую картину: Юнги, уютно устроившийся с Чонгуком на диване, ноутбук с обоями, чай в кружках. — А ты, — выдохнул он, уставившись на Юнги, — какого чёрта тут делаешь? Юнги, не теряя лица, отпил чай и пожал плечами: — Помогаю выбрать обои. У тебя со вкусом всегда беда была, вдруг у брата тоже? Тэхён усмехнулся и просто хлопнул Хосока по плечу: — Заходи. У нас тут вечер неожиданных откровений. И, кажется, даже перемирий. Хосок смотрел то на Юнги, то на брата, потом на Тэхёна — и не понимал, как за один месяц, пока он был в командировке, всё успело вот так перевернуться.

***

Домик папы Тэхёна выглядел почти сказочно: светлый фасад, ухоженный двор, яркие цветы вдоль дорожки и милые занавески на окнах. Как только они припарковались, дверь дома распахнулась, и на пороге появился высокий, ухоженный омега с мягкой улыбкой, в уютном свитере и с подносом в руках — похоже, он уже собирался выносить что-то вкусное на улицу. — Ну наконец-то! — радостно воскликнул он, подбегая к машине. — Я уж думал, ты передумаешь, Тэхён. — Потом его взгляд упал на Чонгука, и голос стал мягче. — А ты, наверное, тот самый чудесный омега, о котором мой сын так… неопределённо писал в сообщениях? Чонгук, чуть смутившись, вежливо поклонился и представился: — Чон Чонгук. Очень приятно… сэр. — Сэр! — фыркнул омега, отмахиваясь. — Да я максимум Люциан. Ну или папа Лю, если решишь, что захочешь меня терпеть чаще одного раза. — Он усмехнулся и с заметным теплом в глазах подмигнул. — Проходите в дом, у меня там всё готово, с дороги проголодались, небось. Дом внутри был тёплым и уютным. Запах свежей выпечки витал в воздухе, а на столе уже стояли домашние блюда, сервировка — безупречная, как на праздник. Люциан усадил их за стол и не давал расслабиться ни на минуту — то чай подлить, то салат положить, то пирог нарезать. Когда они наконец начали есть, разговор как-то сам перешёл к малышу. — Ну и когда у вас срок? — спросил Люциан, с интересом поглядывая на округлившийся живот Чонгука. — Судя по всему, уже не так долго осталось? Чонгук осторожно улыбнулся, погладив животик. — Чуть меньше двух месяцев осталось… — А Тэхён даже не подумал мне рассказать! — притворно возмутился Люциан, посмотрев на сына. — Ребёнка делает, а папу знакомить забывает. Чонгук слегка напрягся, быстро опустив глаза. — Ребёнок… не от Тэхёна, — выдохнул он почти шёпотом. Люциан застыл, глядя на сына. Тот лишь спокойно обнял Чонгука за плечи и тихо добавил: — Почти четыре месяца назад ко мне обратился Хосок. Ты его помнишь — мой друг ещё с университета. Он попросил о помощи. У его младшего брата — вот этого самого малыша, — Тэхён с нежностью глянул на Чонгука, — был… мягко говоря, неадекватный альфа. Когда тот узнал про беременность, начал преследовать, угрожать, говорить, что от ребёнка нужно «избавиться». Чонгук сбежал, а Хосок не знал, к кому ещё обратиться. Я согласился помочь, С тех пор Чонгук живёт у меня. А крошка… крошка для меня родной. Я люблю его. И Чонгука.  — Какой же… идиот, — выдохнул он. — Чтобы вот так, с беременным омегой… И ведь альфа. Не стыдно земле его носить. Он замолчал на пару секунд, затем перевёл взгляд на Чонгука и чуть мягче сказал: — Послушай, малыш. Мне всё равно, кто биологический отец этого ребёнка. Если мой сын сказал, что вы семья — значит, так и есть. А я своих внуков люблю сразу, без тестов ДНК. И тебя тоже. Глаза Чонгука заслезились. Он быстро кивнул, будто боялся, что если заговорит, сразу начнёт плакать. — Спасибо, Люциан. Правда. — Папа Люциан, и сейчас же перестань плакать, — фыркнул тот, подавая ему салфетку. — А то я сам начну. И будет тут не семейный ужин, а омежий гормональный слёт. 

***

На следующее утро солнце только начало подниматься над горизонтом, когда Люциан с лёгким стуком открыл дверь в спальню и бодро заявил: — Подъём, мои сладкие. У нас сегодня важные дела — мой внук должен начать получать подарки уже сейчас! Тэхён только простонал что-то нечленораздельное и натянул одеяло на голову, а вот Чонгук с трудом, но приподнялся, сонно потирая глаза. Люциан уже стоял в дверях с ключами от машины и сияющей улыбкой. — Пошли, красавчик. Альфу твоего оставим отсыпаться, ему ещё пригодится энергия, а мы с тобой идём выбирать игрушки. — Я?.. С вами?.. — Чонгук слегка растерянно посмотрел на Тэхёна, потом на улыбающегося папу Люциана. — Ну конечно. Кто ж лучше будущего папы знает, что нужно малышу? — подмигнул Люциан и, не дав сказать ни слова, взял омегу под руку и повёл к выходу.

***

Они бродили по магазину уже почти час. Люциан заглядывал на каждую полку, рассматривал абсолютно всё: от крохотных носочков до бутылочек с рисунками динозавров и мягких одеял. Он был в восторге, словно сам впервые ждал ребёнка, а не становился дедом. Чонгук шёл рядом, всё ещё немного смущённый от того, что остался наедине с папой Тэхёна, но чувствовал, как напряжение постепенно тает в атмосфере этой доброй, почти детской суеты. — Ты знаешь, — вдруг тихо сказал Люциан, остановившись возле стенда с мягкими игрушками, — я ведь уже давно перестал надеяться. Что мой Тэхён когда-нибудь кого-то приведёт домой. Он… упрямый, замкнутый. Слишком много на себя взял с детства. После того как его отец… — Люциан запнулся, выдохнул. — В общем, я смирился. Решил, что если будет один, значит, так нужно. Чонгук посмотрел на него сбоку, слушая внимательно. — А потом ты появился. — Люциан улыбнулся, повернувшись к нему. — Мягкий, тёплый, но с таким стержнем внутри. И он — изменился. Светлее стал, понимаешь? Как будто снова стал дышать. Я вижу, как он смотрит на тебя. Как держит тебя так, будто в его руках вся его жизнь. У Чонгука защипало в глазах. Он медленно опустил взгляд, прижав ладонь к округлому животику. — Я… никогда не думал, что кто-то сможет меня полюбить. После всего… — его голос чуть дрогнул. — Я чувствовал себя грязным, поломанным. Но Тэхён… он с самого начала будто знал, как меня собрать. Никогда не давил, не торопил. Просто был рядом. Обнимал, когда мне было страшно. Готовил мне чай, когда я плакал ночами. Говорил, что я достоин любви. И я поверил. Поверил ему. Я… люблю его. Больше всего на свете. За то, что он просто остался, когда все ушли. Люциан молча подошёл ближе, положил руку ему на плечо и чуть сжал. — Спасибо тебе, малыш. За то, что открыл моему сыну сердце. За то, что не испугался. За то, что ты есть. Ты не представляешь, как я счастлив, что он выбрал именно тебя. И ты — выбрал его. Чонгук не выдержал и всхлипнул, смахнув рукой слезу. — Я… я очень боюсь, что когда-нибудь он передумает. Что поймёт, что мог бы жить легче, проще… с другим. Но я буду делать всё, чтобы он не пожалел. Потому что он стал моим смыслом. Люциан наклонился, поцеловал его в висок и прошептал: — Он не передумает. Потому что в его глазах ты — уже его дом. И малыш — тоже. А у деда теперь новая цель в жизни: баловать вас троих до потери пульса. Чонгук рассмеялся сквозь слёзы, и Люциан, не теряя времени, уже нес к кассе огромного плюшевого мишку с надписью “Маленький чемпион”. — Начнём с него, — подмигнул он. — Тэхён, конечно, будет ворчать, но ничего, он у нас мягкий внутри. Просто не говори ему, что я так сказал. Они продолжали идти, но уже в другом магазине, по проходу между полками, где яркими рядами выстраивались детские комбинезоны, крошечные носочки и одеяла, и Люциан краем глаза взглянул на Чонгука. Тот аккуратно выбирал что-то из одежды, мягко касаясь животика, и выглядел таким сосредоточенным, что Люциану захотелось сказать сразу многое, но он всё же начал осторожно. — Скажи, Чонгук… — он помедлил, подбирая слова. — А Тэхён когда-нибудь рассказывал тебе про своего отца? Омега замер, обернулся немного озадаченно, покачал головой. — Не особо. Я знаю, что он ушел, но Тэхён не вдавался в подробности, почему. Люциан мягко кивнул и тяжело вздохнул. — Не удивлён. Он не любит эту тему… — Он взял с полки милую шапочку с мишками, но даже не посмотрел на неё, сжимая ткань в пальцах. — Его отец… мой бывший… Он ушёл, когда Тэхёну был всего годик. Просто исчез. Сказал, что “так будет лучше”. Мы жили вместе восемь лет, и я тогда думал, что у нас всё хорошо. Я был молодым, и он был моим альфой. Я думал, что это навсегда. Он криво усмехнулся и, заметив растерянность на лице Чонгука, поспешил продолжить: — Я не к тому, чтобы тебя напугать. Я просто… хотел сказать, что я знаю, как это — остаться одному с ребёнком. Я тогда думал, что всё развалится. Но знаешь, что хуже, чем быть одному с самого начала? Быть рядом с тем, кто делает вид, что остаётся. Кто каждый день прикидывается отцом, партнёром, а потом в один момент уходит, будто ничего не было. Чонгук сжал пальцы на животе и тихо кивнул, не перебивая. — Поэтому… как бы ужасно это ни звучало, я рад, что тот парень — твой бывший — сразу сказал, что не хочет ребёнка. По крайней мере, ты знал, что ожидать. Не пришлось жить во лжи. Он положил ладонь на плечо омеги, глядя ему прямо в глаза: — Но сейчас ты не один, Чонгук. У тебя есть Тэхён. И он… — Люциан на секунду замолчал, усмехнулся тепло. — Он упрям, молчалив, с характером как у питбуля, но он настоящий. Если он принял тебя и малыша в свою жизнь — он не уйдёт. Это я тебе обещаю. — Спасибо… — прошептал Чонгук, с трудом сдерживая слёзы. — Я правда… очень боялся ехать. Боялся, что вы не примете меня, что будете думать, будто я навязываюсь… Я младше. Я с ребёнком, который не от Тэхёна… — Эй, — перебил его Люциан, усмехаясь. — Слушай сюда, малыш. Мне всё равно кто у тебя был до. Ты — человек, которого мой сын любит. А крошка, которого ты носишь, — если Тэхён сказал, что он его, значит, он и мой тоже. Всё. Семейный совет закончен. Они засмеялись оба, смущённо и легко, и пошли дальше по магазину. Позже, уже сидя в кафе с горячими напитками в ожидании блюд, Люциан вдруг прищурился и спросил между делом: — Так… когда свадьба? — Я… — Чонгук покраснел. — Мы… ещё не обсуждали это. Он не делал предложения. — Что?! — Люциан громко хлопнул рукой по столу. — До сих пор?! Что за балбес! Я ему как дам! У него на руках такое золото, а он тормозит! Завтра же с утра пойду, куплю кольца — если сам не сделает, я сделаю! Чонгук прыснул от смеха и, опустив голову, счастливо улыбнулся, греясь в этом неожиданно тёплом и настоящем моменте.

***

Дверь только щёлкнула, как в следующий момент по голове Тэхёна со свистом прилетел мягкий тапок. Альфа взвизгнул, рефлекторно пригнувшись, и развернулся с таким лицом, будто его только что атаковал разъярённый зверь. — Папа! — вскрикнул он, хватаясь за голову. — Ты с ума сошёл? — Это ты с ума сошёл! — возмущённо прокричал Люциан, уже замахиваясь вторым тапком. — Какого чёрта ты до сих пор не сделал предложение этому ангелу?! — Я… — Тэхён осекся, но вовремя понял, что неважно, что он собирался сказать — тапок уже летел. Альфа ловко увернулся, прячась за смеющемся Чонгуком. — Ха! У меня теперь броня! — Не броня, а сокровище! — фыркнул Люциан, но, видя, как сын смеётся, и как Чонгук розовеет от смущения, махнул рукой. — Негодник. Ты у меня дождёшься. — Привыкай, — прошептал Тэхён на ухо Чонгуку, целуя его в щёку. — У нас всегда весело. Чонгук засмеялся, покачал головой, а потом они вместе прошли вглубь дома, где Люциан уже с гордостью начал выкладывать покупки. Комбинезоны, игрушки, одеяла, бутылочки, наборы постельного белья и даже маленький комод для хранения — всё это он аккуратно разворачивал на глазах у поражённого Тэхёна. — Папа… — начал альфа, потрясённо трогая один из бодиков, — вы с ума сошли… Сколько вы всего купили? И почему не взяли мою карту? — Потому что я не идиот! — вскипел Люциан. — Это мой внук! Я дедушка! Я сам буду его баловать, понял? — Но… — начал было Тэхён, — это мой ребёнок, я обязан… — ТЭХЁН, — проревел Люциан, — если ты осмелишься скинуть мне деньги, я тебя прибью! Это будет твоё последнее дерзкое действие на этом свете! Чонгук хихикнул, прикрывая рот рукой. — Лучше не спорь, — прошептал он на ухо Тэхёну. — Мне кажется, он и правда может. — Да я уже понял, — усмехнулся альфа, вжавшись в диван. — И почему я всегда проигрываю в этом доме? — Потому что ты упрямый. Но твой папа — упрямее, — подмигнул Чонгук, и, усевшись рядом с Люцианом, начал помогать раскладывать вещи, смеясь и весело болтая. А Тэхён смотрел на них двоих, и в груди разливалось какое-то удивительное, мягкое, до слёз щемящее тепло. Семья. Его семья.

***

Вечером, когда солнце уже спряталось за линией горизонта, окрашивая небо в тёплые оранжево-сиреневые тона, Тэхён неспешно зашёл в комнату, где Чонгук лежал, укутавшись в плед, и лениво листал ленту на телефоне. Альфа присел рядом и, улыбнувшись, наклонился, чтобы поцеловать омегу в висок. — Вставай, — мягко сказал он, — я хочу показать тебе одно место. Моё любимое в Пусане. — Прямо сейчас? — Чонгук приподнялся на локтях, удивлённо моргая. — А твой папа? — Папа уже спит. Я сказал ему, что мы ненадолго. Нам нужно немного тишины, только вдвоём. Они тихо вышли из дома, стараясь не шуметь, и уже через несколько минут ехали по ночному городу, в машине играла негромкая инструментальная музыка. Чонгук, слегка прикрыв глаза, сидел, обхватив руками живот. Он нервничал, хоть и не подавал виду. А Тэхён — будто чувствовал это. — О чём думаешь? — спросил он, не отводя взгляда от дороги. — О ребёнке, — тихо признался Чонгук. — Иногда мне кажется, что… что я боюсь. Не знаю, что делать, когда он родится. Что если… я не буду его любить так, как должен? Все говорят, что ты чувствуешь это сразу, а я… я просто не уверен. Тэхён на секунду сжал руль сильнее, а затем положил ладонь на колено омеги и слегка погладил. — Ты уже его любишь, — спокойно сказал он. — Ты каждый день держишь животик, разговариваешь с ним, улыбаешься, когда он двигается. Ты просто боишься, Гуки, и это нормально. Все боятся. Но знаешь что? Он повернулся к Чонгуку, и тот удивлённо поднял на него глаза. — Если тебе станет тяжело — я всё возьму на себя. Ты сможешь отдыхать, высыпаться, заботиться о себе. А я позабочусь о вас двоих. Потому что ты уже делаешь всё, что нужно. И будешь лучшим папой. Я знаю это. Чонгук глубоко вдохнул, прикусив губу, и, кажется, немного расслабился. Он взял руку Тэхёна и прижал её к своему животу. — Спасибо… Когда они доехали до набережной, луна уже высоко висела над водой, отражаясь в тихих волнах. Песок был чуть влажным, под ногами слегка пружинил. Чонгук сделал пару шагов и тут же застонал. — Уф, Тэхён, я по песку как утка иду. Я сейчас упаду лицом вперёд — и всё, наш крошка будет первым в мире, кто потрогал Пусанский пляж головой. Альфа засмеялся, развернулся и без лишних слов подхватил его на руки, как невесту. Чонгук даже не успел возмутиться — просто фыркнул, обхватил его за шею и положил голову на плечо. — Ты со мной как с фарфоровой куклой. — Ты моя фарфоровая куколка, — с нежностью сказал Тэхён. — Бережно ношу. Очень ценю. И никому не отдам. Они дошли до уединённого участка пляжа, где никого не было. Тэхён посадил Чонгука на плед, который заранее взял из машины, и сел рядом. Омега устроился у него под боком, прижавшись, а перед ними расстилалась тёмная вода и горящая луна над ней. — Красиво… — шепнул Чонгук. — А теперь здесь ещё красивее, — ответил Тэхён, целуя его в макушку. — Потому что ты здесь. Он обнял Чонгука крепче, и они некоторое время сидели молча, впитывая момент. Только лёгкий ветер и глухое дыхание прибоя сопровождали их тишину. — Знаешь, — начал Тэхён, голос у него был чуть хриплым, будто от волнения, — я помню тебя ещё совсем мелким. Ты носился за нами с Хосоком, с этим своим смешным рюкзачком и липким мороженым на щеках. Я только поступил в универ, думал, что у меня вся жизнь впереди, но даже представить не мог, что однажды тот самый малыш станет для меня всем. Чонгук всхлипывал и слегка покачал головой, будто сам не верил в происходящее. — Я люблю тебя, Гуки, — продолжал Тэхён. — По-настоящему. Каждой клеткой. И я безумно благодарен твоему брату, что именно ко мне он пришёл тогда. Я благодарен за его доверие. И как бы дико это ни звучало, я даже благодарен тому уроду потому что, если бы не он, у нас бы не было нашей крошки. Он мягко положил руку на живот Чонгука, обводя пальцами округлый изгиб. — Крошка — это моя вторая самая большая любовь после тебя. Ты — мой дом, мой смысл, моя жизнь. Я с ума схожу от мысли, что через два месяца я стану отцом. Альфа сделал глубокий вдох, взгляд его стал чуть влажным. — Я хочу, чтобы мы прошли вместе через всё. Через радости и трудности. Я хочу стареть с тобой, видеть, как наши дети растут, спорить из-за цвета занавесок, обсуждать первый зуб, потом первый выпускной… — он на мгновение замолчал. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. И я надеюсь, что теперь горя в нашей жизни будет всё меньше, а любви всё больше. Тэхён встал после чего опустился на одно колено, достал из внутреннего кармана пальто бархатную коробочку и аккуратно открыл её. Внутри — тонкое кольцо с выгравированной внутри фразой “Мой навсегда.” — Чонгук, моя любовь, — сказал он чуть дрогнувшим голосом. — Согласен ли ты быть со мной всегда? В каждом новом дне, в каждом смехе и в каждой трудной минуте? Быть моей семьёй, моей опорой и моей душой? Омега уже плакал беззвучно, покрывая лицо ладошками. Но, опустив руки, он с сияющими глазами посмотрел на Тэхёна и часто закивал. — Да… Да, я согласен… — выдохнул он дрожащим голосом. — Конечно, да… Тэхён с улыбкой скользнул кольцом по безымянному пальцу омеги, потом встал, притянул Чонгука к себе, обнял крепко-крепко, будто говоря что больше никогда не отпустит. А омега, склонившись к его груди, прошептал: — Я тебя так сильно люблю… И сегодня луна над ними светила особенно ярко.