С собой на вершину

Когда Минхо танцует, то Феликсу кажется, что он наблюдает за спустившимся на Землю божеством. Чем-то внеземным, не имеющим абсолютно ничего общего с простыми, приземлёнными людьми. Для него словно не существует гравитации, и он просто летит в своём танце, приближаясь всё ближе к небесам, чтобы вознестись. Кажется, что для Минхо делать все эти движения, каждый жест, волны телом, топы ногами — жизненное призвание, будто стоило ему только появиться на свет, как в глазах загорелось лаконичное «танцы». Был бы мир таким, какой он есть сейчас, пойди тот по другому пути? Откажись Минхо от танцев, не вернись он в группу в конце шоу на выживание, что бы стало? Феликсу уверен, что мир бы просто рухнул. Ему нравится время от времени смотреть фанкамы Минхо с их выступлений. Наблюдать за его ритмом и стилем. А ещё иногда тяжело сглатывать, смотря на все эти многочисленные образы. Некоторые из них выглядят слишком возбуждающе, и Феликс невольно сходит с ума, видя своего хёна таким. Он пытается, правда пытается справляться с этим и не обращать внимание на обтянутые кожаными штанами крепкие бёдра или подтянутые мускулистые руки, но глаза сами невольно падают на них. Но не это же цель его просмотра: всё ради танцев! Всё ради техники! А техника у Феликса хромает. Особенно с тех самых пор, как начались проблемы со спиной. Больно быть айдолом, больно быть полноправным участником danceracha, когда не можешь даже показать свои способности на сто процентов. Теперь у Феликса тысяча ограничений на то, что можно ему танцевать, а что нет. Раньше, на том же Кингдоме, он мог показать самые рисковые прыжки и движения, создавая идеальную картинку, заставляющую стэй восхищаться и гордиться им и его стараниями. А сейчас гордиться чем? Тем, что Феликс не может даже выполнить некоторые куски их старых хореографий и ему приходится уходить на задний план, пока все вместе танцуют? Тем, что иногда по ночам он не может спать от сильных болей, пока не примет лекарства? Тем, что он не может, как все остальные, просто время от времени ходить в спортзал и держать форму, а обязан постоянно делать реабилитационные упражения, чтобы вообще его тело было на что-то способно? Нечем гордиться. В Феликсе нет ничего, и он себя ненавидит. Особенно это бесполезное слабое тело, что так быстро сдалось, не дав ему времени показать себя. Получилось показать только какие-то обрывки его былых способностей. Сейчас и того не может. Феликс рад, что может выступать на сцене без корсета, участвуя почти везде вместе со всеми, стараясь забыть эру Оддинари как страшный сон, но всё равно не может не чувствовать, как у него не хватает… всего. Если же он не может показывать ничего выдающегося как те же Минхо и Хёнджин, то пусть попытается быть хорошим в своём максимуме. Только не получается тоже. Феликс сидит на кровати в своём номере, пересматривая видео с Минхо, которое он сделал на прошлой неделе в танцевальном зале. Он попросил старшего показать ему всю их новую хореографию, чтобы её можно было время от времени пересматривать, отмечая что-то в голове. Они так делают не в первый раз, уже множество эр. С таких далёких пор, что у Феликса где-то в недрах его забитой галереи есть смазанный ролик, сделанный на мыльную камеру в их том самом старом маленьком зале, в котором им приходилось ютиться на шоу на выживание. На заднем плане слышатся хихиканья, а экран постоянно трясётся. Снято это было без цели, скорее из дурачества. Так вот видео. На нём Минхо танцует насколько это возможно чисто и изящно. Как самый настоящий профессионал своего дела, коим и является. Он сияет даже в растянутых спортивных штанах и застиранной футболке для тренировок, и Феликс восхищается. И любит. Как же невероятно сильно он его любит. Но тот недосягаем. То есть, нет, не совсем так, они даже… в отношениях. Минхо сам, при нём лично, называл его своим парнем, пока оба скрывались от посторонних глаз в гостиной их совместного общежития. Но во время танца к нему невозможно приблизиться. Феликс так же двигает ногами, делает всё абсолютно то же самое, но он не может уйти от мысли, что делает что-то не так. Что-то в нём другое, может, эмоции, может, гибкость. Но что-то есть, он точно это видит и не может успокоиться… Кажется, и стэй его танцы из них троих упоминают реже остальных. Кто не говорит про Хёнджина и его удивительный стиль танцевать, одновременно выкладываясь на полную и не прилагая совсем никаких усилий, буквально плавая между движениями? Кто не упоминает Минхо, кто был на подтанцовке у знаменитостей, мог в будущем стать хореографом, а в итоге сам вошёл на вершину? А что до Феликса, то он парень с ангельской внешностью и низким голосом, заставляющим колени подрагивать. Так ли часто думают о его танцах? А Феликсу хочется, чтобы думали. Обращали на это внимание, хвалили его чаще, говорили, что он… хорошо справляется даже в своих обстоятельствах. Он там, где он есть. Каждый вечер мысли выедают голову, перед тем, как Феликс встанет и примет обезболивающие, позволяющие ему хоть спокойно лечь на кровать и устроиться поудобнее. Когда раздаётся стук в дверь, то Феликс не с первого раза это замечает: слишком поглощён своей же головой, наполненной роящимися бессвязными мыслями. Он оборачивается только в момент, как слышится тихий скрип, и внутрь заглядывает его до боли знакомый хён. Минхо. Феликс не может сдержать тепло, разливающееся внутри, когда он его видит. Секунду назад ему не хотелось улыбаться, а сейчас улыбка сама появляется на лице. Усталая, совсем слабая, но искренняя. — Ёнбок-а, ты не занят? — Минхо окидывает взглядом комнату и ступает немного внутрь. Его выражение лица мягкое, а чёрные глаза с бликами из-за яркого света в комнате. Волосы выглядят воздушными, будто тот буквально только что высушил их феном. А надеты на нём широкая белая футболка и чёрные спортивные штаны. Минхо такой домашний. Такой, каким бы был, будь они сейчас в общежитии, а не в большом дорогом отеле, собирающиеся со дня на день отдать большой концерт. Феликс качает головой в ответ на вопрос и откладывает телефон на тумбочку. — Нет, хён, что-то хотел? Минхо ухмыляется и закрывает за собой дверь, заходя в комнату полностью, крутя сзади щеколду. — Тебя. Он в мгновение добирается до кровати и садится Феликсу на колени, хватая его за шею, чтобы крепко поцеловать. Тот сначала теряется от неожиданности, но стоит Минхо отстраниться с озорным выражением лица, не даёт и слова ему сказать, вновь целуя, параллельно обнимая за талию. Руки Минхо же съезжают с его лица, крепко хватаясь за ткань футболки на груди. Феликс понятия не имеет, как у того получилось прочесть его мысли сквозь расстояние, но он очень не против сейчас отвлечься. Активно «за». Он проводит языком по нижней губе Минхо, одной рукой дотянувшись до его челюсти, и тот подчиняется, медленно открывая рот. Язык оказывается внутри, чтобы исследовать полость, пройтись по рядам зубов и дёснам. Феликс чувствует, как Минхо начинает млеть в его руках. Они сплетаются с громкими чмоками, отрываясь только для того, чтобы вдохнуть немного воздуха. Всё вокруг становится посторонним шумом, а в ушах тихо звенит. Минхо проскальзывает одной рукой под футболку Феликса, и тот резко выдыхает ему в губы от ощущения пальцев на голой чувствительной коже. Он ведёт ими вверх и достигает сосков. Поцелуй окончательно разрывается, и Феликс откидывает голову назад, схватившись руками за одеяло, на котором они так хорошо устроились. Его соски стоят, и ощущение пальцев, играющих с ними, заставляет покрыться всю кожу табуном мурашек. Минхо чуть закатывает его футболку и протягивает Феликсу, и тот сразу же хватает ткань зубами. Становится удобнее целовать грудь, область сосков, кожу живота. Это буквально любимое занятие Минхо. Не отрываясь от поцелуев, он опускает руку ниже и чувствует пальцами приличного размера бугорок, выделяющийся в штанах. Феликс приглушённо стонет, когда Минхо прикасается к нему. Он елозит на одном месте, и тот усмехается, оставив поцелуй ему на плече сквозь одежду. Минхо освобождает его член от штанов и нижнего белья, выпуская наружу, и чуть поглаживает головку большим пальцем, после чуть надавив. Феликс весь сжимается, крепко стискивая челюсть, и тихо мычит. Минхо же вскидывает на него вот такого взгляд: с влажными блондинистыми волосами, что ещё не успели высохнуть после душа, с футболкой в зубах и голым торсом, открытым специально для него, и высунутым наружу членом, подёргивающимся от прикосновений. — Ты так развратно выглядишь, знаешь? — улыбается Минхо с восторгом в глазах. — Очень развратно. Такой для меня… Феликс кивает настолько, насколько получается, и чуть покачивает бёдрами, надеясь добиться немножко внимания к своему возбуждению. Но Минхо качает головой. — Не всё сразу, Ёнбок-а. Минхо отодвигается, но только для того, чтобы освободить себя от штанов и уже намокших от предэякулята боксеров. Его член тоже сходит с ума, и Феликс уже хочет к нему прикоснуться, как его за запястье отводят назад. — Не-ет. Не трогай, — и заводит его руки тому за спину. — Сцепи их в замок и представь, будто они связаны. Сердце Феликса резко сбивается с ритма, и всё тело переполняет от нахлынувших ощущений, вызванных одной только этой фразой. Стоило ему однажды сказать, что ему нравится, когда Минхо над ним доминирует, так тот начал активно этим пользоваться. Потому что ему доминировать как раз-таки нравится. Очень. Феликс послушно сцепляет руки в замок и сглатывает. Минхо в это время достаёт лубрикант и смазывает его член. Совсем немножко. А после приподнимается и направляет в нужную сторону, чтобы начать медленно садиться на него сверху. Он шипит сквозь зубы и жмурится, но продолжает опускаться. У Феликса руки чешутся ему помочь или спросить, как тот себя чувствует и всё ли хорошо, но, по сути, он вообще-то связан, а во рту что-то похожее на кляп. Но Минхо сам понимает и поэтому шепчет: — Я растянул себя перед тем, как прийти, — выдавливает он. — Но, видимо, недостаточно… Но Минхо не останавливается. Ему нравится немного боли, но чтобы она не переходила за рамки. Если же он продолжает, значит, всё в пределах разумного. Феликс еле сдерживается от того, чтобы махнуть бёдрами вверх, когда Минхо полностью садится на его член, достигнув задницей мошонки. Сразу начинает на нём приподниматься, чтобы обратно опуститься со сдавленным стоном. Со временем движения становятся всё быстрее и интенсивнее до тех пор, пока Минхо фактически не начинает прыгать на его члене, стиснув челюсти и держа одной рукой футболку на животе чуть приподнятой. Феликс чувствует приближение оргазма и не может сдержаться, поэтому делает два размашистых толчка, когда Минхо того не ожидает, выбивая из него громкие стоны. Он сразу же прикрывает свой рот рукой с пониманием, где они сейчас находятся, из-за чего нужно быть осторожным. Но Феликс, кажется, возбудился только ещё больше от этого сладкого стона высоким мягким голосом. Минхо начинает помогать себе рукой кончить, не останавливаясь скакать вверх-вниз, словно это ему ничего не стоит. Ещё немного движений, и Феликс снова невольно толкается, содрогаясь от оргазма и обильно кончая внутрь. Минхо мычит, и его глаза закатываются, когда он сам доходит до разрядки, чувствуя горячую сперму у себя на пальцах. Они тяжело дышат, остановившись, и Феликс выпускает футболку изо рта, разминая челюсть пару секунд, прежде чем наклониться и поцеловать Минхо. Совсем невинно, отлично от того, чем они занимались мгновение назад, со всем чувством. — Я тебя люблю, — шепчет он своим хриплым низким голосом, уткнувшись Минхо в плечо. — И я тебя… — отвечают ему в тон, посмеиваясь от щекотного дыхания на коже. Им больше всего на свете хотелось бы остаться в постели вместе и уснуть, но если утром заглянет менеджер, то застанет их в компрометирующем положении. Об их отношениях знают только их же близкие мемберы. Больше никто. И за пределы этого круга информация выходить не должна. Поэтому им ничего не остаётся, кроме как поцеловаться вновь, уединиться вместе в душе, чтобы помочь Минхо вымыться от вытекающей из задницы спермы, и разойтись. Феликс снова остаётся один в своём номере. Но теперь мыслями получается немного управлять. Так что он пишет пару добрых слов в Баббл и засыпает с подушкой в обнимку, представляя, будто это Минхо, которого ему сейчас так сильно не хватает под боком.

***

Длительные перелёты сводят Феликса с ума, потому что его спина требует пощады. Невозможно так долго сидеть в этих, конечно, качественных креслах бизнес-класса, но недостаточно идеальных, чтобы межпозвоночная грыжа стала этим довольна. Все кости ломит, и Феликс хнычет, вновь меняя положение в кресле. Он уже то ли лежит, то ли сидит в нём, полуопущенным горизонтально, но это совсем не помогает. Рядом сидящий Чанбин кидает на него взгляд и обеспокоенно спрашивает: — Может, таблетки выпьешь? Феликс качает головой. — Я вчера перед сном пил. Время ещё не прошло. И, боже, лучше бы он мучился из-за болей в мягкой постели отеля, чем в самолёте, везущем его в Корею. Из-за прошедшего концерта его спина буквально сходит с ума, устроив Феликсу пытки. На выступлении всё было хорошо, и Ли был даже доволен своим уровнем танцев и отдачи публике. У него было хорошее настроение, даже мягко сказано, просто отличное, но то слишком быстро испортилось. Он прикрывает глаза и чувствует, как сильная рука треплет его по волосам. — Хочешь, мы с хёном поменяемся? — шепчет Чанбин, и как бы Феликс не любил его, присутствие своего парня ему бы очень, очень не помешало. Несмотря на то, что у них тысяча ограничений во взаимодействиях на публике, ему станет чуточку легче, даже если тот просто будет говорить под боком, поэтому легонько, почти незаметно, кивает. Он слышит звук шагов Чанбина, который сменяется торопливым шагом, судя по всему, Минхо. Феликс не открывает глаз, когда тот начинает говорить. — Ёнбок-а, ты как? Ты как, мой хороший? — последняя часть фразы произносится настолько тихо, что даже сам Феликс еле-еле её слышит, но от тёплого обращения его сердце тает, как мороженное, брошенное на солнце. — Отвратительно, — выдавливает Феликс, проморгавшись, после взглянув на Минхо. — Мне кажется, что меня сейчас разломит напополам. — Через сколько ты сможешь выпить лекарство? Феликс быстро прикидывает у себя в голове и вздыхает. — Через час? Где-то так… Через долгий мучительный час, который нужно просидеть на одном и том же месте. Просто какое-то сумасшествие. — Мне жаль, Ёнбоки, — шепчет Минхо, и Феликс качает головой. Он находит его руку и аккуратно переплетает пальцы на мгновение, прежде чем отпустить. Этого короткого прикосновения хватило, чтобы почувствовать себя чуть лучше, но недостаточно, чтобы успокоиться окончательно. В такие моменты жалеешь, что ты айдол с мировой известностью.

***

Этот день Феликс хочет забыть как один из самых страшных снов. Начался он так же, как и любой поминутно забитый расписанием день. Феликс, как и всегда, не выспался, его спина побаливает, а лицо слегка опухло. Ничего не предвещало каких-то сюрпризов, но те возникли. Сначала Феликс выронил утром стаканчик с кофе и пролил его прямо на себя, пока Хёнджин на фоне громко вскрикнул. Неприятно, но, благо, это всего лишь айс-американо, поэтому ожоги точно обошли стороной. Такой своего рода необычный и внезапный сеанс закаливания. Он переоделся в другую футболку, которую, к счастью, взял с собой, отмыл тело от неприятных следов и вернулся в строй. Ну, как сначала казалось. Потом у Феликса элементарно начала кружиться голова, и на практике хореография, которая была у него просто идеально вызубрена, пошла под откос. То сначала он поставил не туда ногу, пытаясь поймать равновесие, то развернулся слишком резко и чуть не упал… Его тело дало сбой. Опять. Это тупое, идиотское тело просто не может работать так, как ему, чёрт возьми, нужно. Когда объявляют о перерыве, хотя они едва начали, Феликс хмурится и выходит из зала, сдерживая внутреннее желание что-нибудь пнуть. Не он один устал, не он один работает на износ, некоторые даже больше и усерднее, потому что Ли даже в своей голове не может поставить себя на уровень рядом с 3racha, которые отдают музыке всех себя. Феликс старается, он очень старается, но почему же он просто не может быть с ними со всеми на одном уровне? Почему все в состоянии нормально танцевать, петь, выступать, а с ним всё всегда не так? Эта грёбаная спина, эта грёбаная усталость, эти грёбаные проблемы с питанием, которые отнимают у него все силы. Все люди как люди, а с ним-то что не так? У Феликса на глазах собираются слёзы, пока он наворачивает круги по коридорам компании. Ему кажется, что он достигает края, и если оступиться, то всё его тело просто полетит вниз. Как будто бы его и не жалко, но всё равно так страшно. Он хочет вернуться обратно, попросить у всех прощения за то, что всех подвёл, а потом умолять об объятиях, чтобы ему сказали, что он молодец, что всё хорошо и что ему просто стоит сделать небольшой перерыв. Больше поспать, больше поесть… Что это просто обстоятельства, а не он дефектный. Он садится у стены и обнимает себя руками, сжимаясь в комочек. Хочется испариться в воздухе и слиться с этой самой белой стеной. Пусть все про него забудут, словно и не было никакого Ли Феликса на свете. Только этому желанию не суждено сбыться. — Ёнбок, — слышится где-то сверху, и Феликс поднимает голову. У Минхо боль в глазах, и младшему стыдно. Хоть полноценно под землю проваливайся. — Иди ко мне, иди сюда, — Минхо раздвигает руки, приглашая в объятия, и у Феликса лицо искажается от переполняющего отчаяния, и он придвигается поближе, прижимаясь к нему. Руки сразу обвивают его тело, но очень нежно и бережно. Будто Минхо держит в руках самое на свете драгоценное. Феликсу тяжело в это поверить, но для того это правда так. — Я себя ненавижу, — с надрывом выдавливает Феликс, цепляясь пальцами за спину Минхо. Слёзы начинают срываться с ресниц. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Минхо крепче обнимает его и начинает гладить по волосам, пытаясь подарить ещё больше своего тепла. — Что же ты такое говоришь? — с болью шепчет Минхо. — Ты лучший, самый лучший. — Нет, — со всхлипом отрицает Феликс. — Я тяну всех вниз. Я ни на что не способен, не заслуживаю стоять с вами даже рядом, я… — он задыхается. — Такой бесполезный… — Боже, неправда… — Минхо чуть отстраняется, пытаясь заглянуть Феликсу в глаза. — Ты уникальный. Не будь тебя, не было бы всех нас. Восемь минус один равно ноль, помнишь? Феликс начинает плакать только сильнее, чувствуя, будто этой фразой его только что больно ударили в грудь. Он сжимает пальцы на спине Минхо ещё сильнее. Ему больше нечего сказать, потому что на каждую его фразу старший найдёт тысячу аргументов, почему это неправда, но тот самый девиз самый железный. Восемь минус один равно ноль. Феликсу сложно думать о себе хорошо, но в голове задерживается мысль, что если он попал в эту команду, то, получается, так было суждено. Если Ли пытается сам выписать себя из неё, то, значит, не согласен с решением Чана. Человека, который показал ему дорогу в будущее, которому он разобьёт сердце навсегда, если скажет что-то подобное. Самому лучшему человеку в его жизни, не считая Минхо. Он запрещает себе думать, что лишний, но не запрещает себе со всей болью и отчаянием плакать в чужое плечо. В жизни полно взлётов и падений. Некоторые падения даже могут быть слишком резкими и болезненными, когда приходится с вершины слетать кувырками и с переломанными конечностями, но стоит найти в себе силы, то получается подняться ещё выше, чем ты был раньше. Со временем Феликс снова упадёт в отчаяние, снова пересмотрит тысячу видео с танцами и закроется в комнате для репетиций. Будет плакать и тонуть в отчаянии. Но он искренне старается выбираться оттуда из раза в раз. Со знанием, что его искренне любят и готовы протянуть руку, чтобы взять с собой обратно на вершину. И удерживать его там до последнего, не позволяя спуститься.