пока ты не заметишь

Мы — потерянное поколение. Так говорят о нас старики, качая головами, будто знают, как нам жить. Они смотрят на нас с усталостью, с осуждением, с жалостью, которой мы не просили. Они видят в нас потерянные ориентиры, отсутствие ценностей, не понимают, почему мы так устаём от жизни, которая, по их мнению, только начинается. Они думают, что мы сами себя загоняем в этот мрак, что мы сами выбираем боль, сами усложняем всё вокруг. Но они не видят того, что скрывается за нашими глазами. Они не видят, как мы задыхаемся в собственных чувствах, как разрываем себя изнутри, пытаясь понять, кто мы такие и почему нам так больно. Мы не потерянные — мы просто слишком сильно чувствуем. И, может быть, именно поэтому нам так сложно быть счастливыми. Они говорят, что мы не ценим молодость, что прожигаем её, делая бессмысленные ошибки. Но разве не в этом суть молодости? Разве не для этого она дана — чтобы ошибаться, падать, разбиваться о реальность, чтобы потом, спустя годы, вспоминать всё это с тёплой тоской? Я не хочу тратить эти годы на попытки быть идеальной. Не хочу беречь себя от боли. Я хочу прожить всё сполна — и радость, и страдания, и безумную любовь, которая сжигает изнутри. Хочу чувствовать каждую эмоцию до конца, даже если она разорвёт меня на части. Потому что однажды я, возможно, научусь жить без этой боли. Но сейчас я хочу чувствовать. Первая любовь всегда как удар током. Как шторм, который переворачивает всё с ног на голову. Она ломает изнутри, оставляя следы, которые не стираются со временем. Её невозможно забыть, невозможно вычеркнуть из памяти, даже если хочется вырвать из себя каждое воспоминание с корнем. Я знала, что будет больно, но всё равно влюбилась. Без памяти, до дрожи в пальцах, до удушья в груди. Полюбила его сильнее, чем саму себя. Полюбила так, будто в этом заключался весь смысл моей жизни. Матус. Моё счастье и моя боль. Зачем ты пришёл в мою жизнь? Чтобы сделать больно? Чтобы показать, как может быть хорошо, а потом забрать это? Я не знаю. Но если бы я могла вернуться назад, я всё равно бы выбрала тебя. Даже зная, как сильно это разрушит меня. До тебя всё было проще — я не плакала так часто, не искала в себе проблемы. Проживала весь пиздец своей жизни одна: плакала, выпадала из реальности, пряталась в выдуманном мире. Там, в этом мире, никто не мог меня ранить. Там я могла быть счастливой, даже если это было ложью. Но потом пришёл ты, и всё изменилось. Сначала я думала, что любовь спасёт меня. Что она вытащит меня из этой бесконечной серости, что заполнит пустоту внутри. Но любовь — не спасение. Любовь — это пламя, которое сжигает всё вокруг, оставляя после себя только пепел. Я думала, что любовь исцеляет, но она только открыла во мне те раны, о существовании которых я даже не знала. Ты — человек с неидеальным прошлым, но оно и не должно быть идеальным. Оно просто не должно было так сильно меня ранить. Я привыкла терпеть боль. Привыкла молча смотреть, как меня высмеивают за спиной. Я слышала их шёпот, их насмешливые слова, их презрительные взгляды. Твои бывшие. Они смотрят на меня и видят только серую мышь, жалкую, ничем не примечательную. Они не понимают, как такая, как я, могла оказаться рядом с тобой. — Она просто игрушка, — смеются они, пока тебя нет рядом. — Временное увлечение. Он скоро поймёт, какая она скучная. — Посмотри на неё, — усмехается одна из них. — Она и правда думает, что сможет удержать его? Я делаю вид, что не слышу. Делаю вид, что мне всё равно. Но эти слова въедаются в кожу, оставляя на ней незримые шрамы. Может, они правы? Может, я правда не заслуживаю его внимания? Может, я правда просто временная? Игрушка, которая надоест, как только потеряет новизну? Но, может быть, смысл именно в этом? В том, чтобы любить до последнего, даже если эта любовь тебя разрушает? Может быть, в этом и есть настоящая молодость? Любить так, будто завтра не наступит. Любить так, будто больше никогда не почувствуешь ничего сильнее. И если мне суждено сгореть в этой любви — пусть так и будет. Я приму этот огонь с улыбкой. Ведь это будет значить, что я жила по-настоящему. Хоть и недолго.