Проклятие

Каждому отведено определённое количество лет. И хочет человек пожить ещё, пожить хотя бы не для себя, а для своих близких, а Сы-мин не знает жалости, играясь с воображаемой чашей весов и словно поджидая, когда лучше умертвить человека. Хэ Сюань жил, чтобы однажды вознестись на небеса и стать бессмертным. Бессмертным он, в конце концов, стал, но не совсем так, как задумывалось изначально. Смерть сохранила лучшие черты его человеческого смертного тела: острые скулы, тонкий ровный нос, яркие чёрные брови, такие же, как и волосы, и стройное тело. Кожа его стала походить на кожу настоящего мертвеца, а иное бы и не подошло великому Черноводу - настоящему проклятью рыбаков и торговцев. Он не стал небожителем, как нарекали, но смог также стать тем, кто может решать чужие судьбы. Нахмурится он, взмахнет рукой - и вот уже несколько семей прибрежных деревень потеряли своих кормильцев, взмахнет другой - и вот уже другое государство лишилось хороших сабель, настолько тонких, настолько искусных, что коллекционер бы отдал душу за то, чтобы получить их в свою коллекцию. Всё это будет принадлежать суровому хозяину Тёмных вод. Если же поклонится рыбак перед тем, как отправиться рыбачить в открытые воды, попросит благословения не у Ши Уду, хозяина других вод, а у Черновода, то вернётся рыбак с большим уловом, накормит им свою семью, а остальную часть продаст на рынке, и будет семья сытая, а существование её безбедным. За всё свое существование Хэ Сюань успел многое: получить статус Великого бедствия, поглотить Пустослова, некогда принесшего горе его человеческому существу и всем его окружающим, погостить на Небесах и испробовать сотню самых необычных блюд, за такое роскошество пришлось правда убить одного небожителя, ну да ладно... Самое главное - он смог отомстить. За себя, за своих родителей, которые не заслужили сами страдать и видеть страдания сына, за свою красивую милую невесту, никак не заслужившую всего того, что произошло, за их так и неродившегося ребёнка. Смерть Ши Уду была поистине прекрасной. Он говорит себе это каждый раз, как видит в своей спальне на полке чужую голову с кровью на бледных щеках и белыми глазами, в которых видны красные сплетения вен. Вот тебе и водный самодур, смерть, достойная тебя. С усмешкой думает Хэ Сюань, в период взрывов эмоций хватая чужую голову за волосы и раскачивая как игрушку. Хэ Сюань в очередной раз доказал, что и сам может легко решать чужие судьбы. Вот два брата Ши, вот, кто хотел избежать судьбы, прожить дольше, чем дано, но она их настигла. Была бы воля Хэ Сюань убил бы и младшего брата, да не смог. Занесенная рука так и осталась занесенной рукой. Хэ Сюань даже уши не мог закрыть, чтобы не слышать надрывных криков юноши, что никак не мог отвести заплаканных глаз от лица горячо любимого брата. Пожалуй, такое наказание оказалось даже лучше, чем смерть.

***

Цинсюань снова простой человек, он снова обычный смертный. И Хэ Сюань представляет и не может не наблюдать, как этот жалкий человек пытается поддерживать свое жалкое существование. Один, без друзей-небожителей (а были у него вообще настоящие друзья?), без брата и его друзей Опухолей. Хэ Сюань думал, что Ши Цинсюань во время своей праздной жизни в Небесных чертогах совсем позабыл, как вести обычный человеческий быт: как стирать одежду, как работать, как готовить еду. И он забыл. Но он старательно учился, узнавал что-то новое, повторял за взрослыми, наблюдая за ними. Хэ Сюань допустил ошибку, забыв об одной яркой особенности бывшего Повелителя Ветра - о его льющемся через край дружелюбии и стремлении помочь всем и вся. Ши Цинсюань быстро сдружился с местными бедняками и едва не получил ото всех стариков титул внука, "старины ветра". Его любили, его ценили, его хоть и примитивная, но достаточно оптимистичная жизненная философия давала надежду на лучшее всем жителям ночлежки. И хоть из Цинсюаня работник был так себе, он искреннее старался, за что старики не отказывали себе в помощи брошенному юноше. Не на то рассчитывал Хэ Сюань.

***

Бедняки часто странствовали. В конце концов, жизнь их во многом зависела от климата, и в Лидун все старались перебраться на юг, где можно было бы отсрочить встречу с холодной зимой. Но и на юге с приходом Дашу становилось почти невыносимо существовать выходцам северных земель. Как известно, и переохлаждение, и перегревание опасны для здоровья. Новая тёплая одежда была слишком большой тратой, и покупалась, прежде всего, для детей и стариков, а жить хотели все. Цинсюань спокойно воспринимал своеобразный кочевой образ жизни, тем более, дальше, чем за 1000 ли никуда не уходили. Цинсюань не был к кому-то привязан, а Наследному принцу не составит труда отыскать его. Главное для Цинсюаня было то, что рядом всегда было море: темными ли были его воды или светлыми, неважно. Даже небольшого озерца или речушки было достаточно, чтобы как-то успокоить душу и дать ощущение, что он не один и где-то неподалёку дом, что бы под этим не подразумевали другие люди. Но Цинсюань не знал, что, где бы он не находился, всегда удавалось его найти ещё кое-кому. Хэ Сюань, почувствовав, что без надобности отыгрывать роль Повелителя Земли, свободного времени стало гораздо больше, решил, что следить за братом врага, а соответственно, и таким же врагом гораздо интереснее, чем увеличивать долги, проигрывая кучу ценного в игорных домах Призрачного города. Вот и в данный момент он не человеком, нет, почти незаметной серой тенью перемещается между кустов и деревьев, вглядываясь. Хэ Сюань позволяет себе хладнокровную усмешку, когда наблюдает, как бедняки отправляют Цинсюаня на рынок одного. Всё у этих людей было общим, потому всегда выбирался человек, ответственный за покупку продуктов, из которых ещё на неделю можно приготовить поесть. На севере сошли снега, поэтому с приходом Цзинчжэ все трудоспособные босяки отправлялись на посевы риса к местным господам. Цинсюаню не повезло: за неделю до этого он, гуляя по каменистым берегам, упал меж больших скользких булыжников и сломал руку. Ему не привыкать. Со своей рукой он был обузой, но их своеобразная община нуждалась, в прямом смысле, в кормильце: в том, кто проследит за детьми, купит еду, приготовит поесть, накормит детей, уберется и будет ждать остальных уставших работяг у костра в теплом помещении. Хэ Сюань не отказывает себе в ядовитой усмешке, наблюдая, как неуклюже держит Цинсюань тяжёлую корзину одной рукой. Он пытался взяться и второй рукой, да только больная конечность дала о себе знать, и Цинсюань уронил корзину, тут же прижал к себе руку и покачиваниями, словно качая маленького ребёнка, пытался заглушить боль. На земле валялся раскрытый мешок риса, редька, морковь и ещё какие-то сладости. Сладости? Ах, ну да, эта добрая благородная душа, решившая, что детей необходимо иногда баловать. Что сам он ходит, почти как труп, его не волновало. Будучи абсолютно живым смертным человеком, он больше напоминал мертвеца, чем истинные мертвецы. Цинсюань, словно стыдясь своей неуклюжести, быстро наклоняется к земле, собирает всё в одну кучу и подхватывает корзину, неловко наклоняясь под её весом при каждом шаге. Сама его смерть идёт за ним. Хэ Сюань наклоняется и подбирает с земли сливу, липкую от сахара. Упало несколько плодов, и Хэ Сюань собирает их все. Аппетитный запах заставляет приблизить сладость ближе ко рту, но Хэ Сюань сдерживается. Находит большой лист, укладывает ягоды и делает своеобразный кулёк. Тем же днем Цинсюань с удивлением обнаруживает около себя потерянные сладости.

* * *

Цинсюань потерял свой статус Повелителя Ветра, и на время стихия, казалось бы, была предоставлена сама себе, и нередко случались ураганы, часто вырывавшие из земли молодые деревья на горных вершинах. Бедняки сидели тихо, прижавшись друг к другу. Кто-то бросал шутки в сторону "Старины ветра", который с поломанным ветром уже никак не мог влиять на сильную стихию. Тишину разбавлял сильный гул ветра, почти неконтролируемого монстра, и смех, потому что шутки над добродушным юношей всем казались смешными. Хэ Сюань слышал эти шутки, но шутки над врагом не заставляли его даже улыбаться. Они казались ему убогими, и как только Цинсюаню удаётся их терпеть. Но тот смеётся, непонятно, искренне или скорее вынужденно, но улыбается и даже добавляет комментарии. Как бы старший братец, ценивший честь брата выше своей чести, отнёсся бы к тому, что этот глупый диди позволял опускать себя в разговорах с бедняками? Не вижу в вас черт богатых господ, не переносящих насмешек. Это очередное твоё наказание, Ши Уду. Твоя голова не окупит все страдания, и вот наслаждайся тем, что сейчас ты никак не можешь защитить брата! Однако, хоть ураганы были довольны своевольными, напоминавшими капризных господ, заканчивались они быстро. Выходили бедняки, осматривали разрушения, находя в этом выгоду. Ведь наверняка найдётся в деревне несколько семей, которым придётся чинить крышу или чистить двор, которые за это смогут заплатить едой. Цинсюань же не глядел в сторону очевидного обогащения, его взгляд был направлен в сторону каменистой возвышенности, уходящей в крохотный лесок. Тем же вечером Цинсюань тихо сбегает, взбирается на вершину и пропадает. И начинает пропадать так почти каждый день.

***

В конце концов, Хэ Сюаню становится любопытно, что нашёл для себя в лесу Цинсюань. В лесу оказывается строение, и только наихудший скульптор-самоучка назовёт это строение храмом. Но, видно, это был именно он. Только храм был разрушен, пустын, по ощущениям, брошен не один десяток лет. Внутри горит одна свеча. Блюда для подношений валялись осколками на полу, вместо них стояла на помосте одна деревянная миска, на которой лежали сливы. В обуглившихся изваяниях Хэ Сюань с удивлением обнаруживает двух людей с веерами. Загадка для простака: кому же ещё может быть возведен этот храм, как не для Повелителей Воды и Ветра, единственных могущественных богов, всегда стоявших в храме вместе, напоминая о близкой связи двух небожителей? Понятно, к чьей статуе бегал Цинсюань, кому он носил то, что сам не съедал на ужин. Мёртвый старший брат даже после гибели продолжает жить в этом месте лишь для одного человека. Для человека, который стоит перед разрушенный статуей в коленопреклонённой позе и едва слышно всхлипывает, не отнимая лица от грязного пола. Это последний оставшийся храм. Больше во всей Поднебесной не найти храмов Повелителя Воды Ши Уду и Повелителя Ветра Ши Цинсюаня. Люди быстро забывают о богах, если те вдруг перестают помогать, и быстро находят замену. Наследный принц Се Лянь, уверен Сюань, смог найти тех, кто мог выполнять просьбы молящихся, бывших почитателей Ши Уду и Ши Цинсюаня. Хэ Сюань смотрит на дрожащую спину, вспоминая совсем другую сцену. В этой сцене он смотрел совсем иначе, едва не хохотал во всеуслышание. Тогда он хотел сделать больно, заставить страдать. Сейчас же он ощущает тяжесть там, где когда-то находилось его сердце. Хэ Сюань переводит взгляд и обнаруживает ещё одну миску со сливами. Только стоит она на помосте дальше всех от статуй. Кому же она предназначена?

***

Несколько раз Хэ Сюань едва не сталкивается с Наследным принцем и Хуа Ченом. Се Лянь нередко навещал потрепанного жизнью друга, ну и конечно, Хуа Чен в такие моменты, как верный пёс, всегда был поблизости. Хэ Сюань прятался, потому что от простых людей гораздо легче спрятаться, чем от бессмертных, у которых, помимо органов чувств, отлично развито чутье. Этот одноглазый только выглядит, будто совсем ненаблюдательный, однако Черновод постоянно ощущает, что у этого Демона на спине своя пара глаз, которыми тот вечно смотрит назад, ища среди шуршащих деревьев, деревянных построек кого-то одного. Интересно, а как бы среагировал он или, скажем, Се Лянь, столкнувшись с ним? Се Лянь, как обычно, много улыбался Цинсюаню, как и тот ему, справлялся о здоровье, приносил еду и беспокойно хватал за руки, с едва заметной тоской смотря на мозолистые, исцарапанные почти в мясо ладони. После обычно Се Лянь тащил друга в сторону ближайшего водоёма. Хэ Сюань видел, как это грязное создание мыло в его водах грязное тело, и почти скрипел зубами. С другой стороны, ему было плевать на это. Хэ Сюань, наблюдая за тем, как Наследный принц (ныне ещё и Небесный Император, подумать только) резвился в воде вместе с Цинсюанем, очень сильно вздрогнул, когда на его плечо тяжело упала чужая рука. - И за кем же ты наблюдаешь, Черновод? - голос Хуа Чена был стальным, пугающим, несмотря на милую улыбку на его лице. Хэ Сюань бросает равнодушный взгляд через плечо: - Ну явно не за твоим супругом. Хуа Чен становится ближе и наклоняется так, чтобы видеть берег со стороны Сюаня. - Ты оказывается больший садист, чем я думал. Изменил судьбу Повелителя Ветра, убил его брата, а теперь ещё смотришь каждый день, как он страдает. Неужели тебя это приводит в восторг? - Разве это страдания? Он все равно никогда не почувствует того, что чувствовал я. На последний вопрос Хэ Сюань не отвечает, и Хуа Чен, зацепившись за эту деталь, спрашивает: - Тогда почему ты продолжаешь это делать? Хэ Сюань молча поворачивается в его сторону и долго смотрит. На вопрос он так и не отвечает.

***

Хэ Сюань с удивлением узнает, что Цинсюаню уже 35 лет. Это в очередной раз заставляет задуматься. Черновод и забыл, насколько быстротечно время людей. Что для бессмертного 1 год, то для обычного человека может оказаться десятью годами. Конечно, он мог задуматься над этим, разглядывая черты Ши Цинсюаня. Тот ведь стал чуть острее в чертах, у глаз появились морщины, а глаза бирюзовые уже не светились так ярко, но каждый день Хэ Сюань наблюдал, и эти изменения оказались им почти не замечены. Он и о такой вот круглой дате узнает случайно, когда вновь появляется Его Высочество с одноглазым любовником. Этот любовник будто бы случайно говорит супругу, что отойдёт ненадолго, и становится рядом с Хэ Сюанем, который не сильно рад такой компании. Его же Высочество поздравляет Цинсюаня с важной датой и дарит пирожные. И Хэ Сюань узнает эти пирожные. В конце концов, Цинсюань был тем ещё сладкоежкой, и в свое время Сюаню пришлось посетить почти все места в Небесной столице, где можно было бы поесть сладкое. И эти пирожные особенно нравились Цинсюаню. Должно быть, Цинсюань тоже узнает эти пирожные. И, несмотря на то, что на секунду краски сходят с его лица, друга он благодарит искренне. Сюань ненавидит любой момент, когда рядом с ним Хуа Чен открывает свой наглый рот: - Прошла уже середина человеческой жизни. Ши Цинсюань уже не бессмертный. Уверен, что не хочешь помочь ему вновь стать бессмертным? - Нет! - строго говорит он, хотя в голове будто начинают идти мыслительные процессы. Хуа Чен смотрит на него, на его лицо, бросает смешок и снисходительно улыбается: - Я уверен, что ты об этом ещё пожалеешь. - Избавь меня от своих ехидных комментариев, пожалуйста. - А-Чен! Выражение князя демонов тут же становится мечтательно-нежным. По голосу Принца понятно, что им уже пора, и он зовёт супруга Хуа Чен все равно бросает красноречивый взгляд, когда покидает его.

***

Дела внезапно душат Хэ Сюаня, и, когда он в следующий раз видит Цинсюаня, проходит семь сезонов. Он снова со сломанной рукой, будто не может быть хоть немного аккуратным. Он мнет одной рукой и ногами прутья, пытаясь сделать метлу. Прошло уже много лет с тех пор, как он носит личину бедняка, но есть по-прежнему вещи, которые ему не подвластны. Во-первых, умение не находить беду на свои кости и голову. А во-вторых, некоторые простые действия, вроде собирания метелки. Также Сюань не понимает, почему этот глупый человек не пытается изменить свою жизнь. Да, Черновод поменял его жизнь, попытался написать другую судьбу, но пассивность его все равно удивляла. Этот человек был грамотным, симпатичным, вполне мог стать слугой при дворе у богатого чиновника. В конце концов, найти место, богатое на духовную энергию, и медитировать, тренироваться. Он даже не предпринимает попыток вновь вознестись. И почему это он должен что-то делать, когда этот человек сам не проявляет какое-нибудь желание изменить свою жизнь? Ладони Цинсюаня совсем огрубели. И если раньше, на Небесах, Цинсюань, видя хоть один некрасивый участок кожи, начинал паниковать и втирать по несколько раз в день ароматные масла, то сейчас, должно быть, он уже привык к этому, и огрубевшая кожа стала для него таким же привычным явлением, каким когда-то была для него мягкая нежная кожа. Кожа Цинсюаня уже не фарфоровая, уже цвета песка. Почти не осталось аристократичных черт. У мужчины, уже даже не юноши, под глазами появились синяки, а взгляд совсем помутнел. Видно, как один глаз становится из недели в неделю белее другого, и Сюань в этот момент понимает: вот конец человеческой жизни приближается. Это заставляет его встревожиться, замереть. Он не знал, что такое старость. Он не дожил даже до возраста отсутствия сомнений. Он не думал, как больно взрослеть, как больно меняться, как больно становится смотреть на свое отражение с годами. Нет, это все тот же его прекрасный друг Цинсюань, который одним своим присутствием делал день лучше. Он также красив, и, если этот сяо возьмётся за ум, ещё сможет жениться на красивой девушке, завести милого ребёнка, да не хочет он этого. Видимо. Цинсюань по-прежнему очень мил, но едва ли он тот же небожитель, чьё лицо девушки со смущенным видом могли назвать "симпатичным". Не тот, чья женская версия заставляла мужчин оборачиваться, чтобы взглянуть на милые большие глаза, кроткую улыбку и розовый румянец (хотя Сюань всегда считал, что развратников больше интересовало то, что у Цинсюаня ниже шеи). Лицо прошлого Цинсюаня хоть и было похоже на лицо нынешнего, никак не могло наложиться на новый образ. Это заставляло Черновода, сурового демона, сжимать в бессилии кулаки. Эхом в голове звучали слова Хуа Чена. Хэ Сюань чувствовал себя ребёнком, которому предложили на выбор или вкусную конфету, или красивую игрушку. Если он выберет конфету (помощь Цинсюаню), то он лишится красивой игрушки (спокойствия от совершенной мести), если же он выберет игрушку, то он потеряет Цинсюаня. И навсегда.

***

Хэ Сюань посещает ночлежку бедняков под покровом ночи. Он заходит тихо, даже собака у самой двери не замечает его и смотрит дальше на улицу, устроив морду на лапах. Все спят: от древних стариков до совсем маленьких детей. Некоторых жильцов уже нет: старики, ещё заставшие только-только низверженного с небес Цинсюаня, умерли. Хэ Сюань доходит до конца и смотрит лишь на одного человека. Цинсюань спит беспокойно, дергаясь всем телом. Его брови беспокойно то взмывают вверх, то опускаются, губы безмолвно двигаются, ресницы дрожат на худых щеках. Он обнимает свое тело, во сне пытаясь согреться. Хэ Сюань хмурится: ночи довольно холодные, и все укрыты хоть какой-нибудь старой тряпкой, только этому дураку снова ничего не досталось. Однако он понимает, почему Цинсюань оказался обделен: рядом с ним лежат несколько мелких комков - детей, едва достигших семи лет. Помимо своего крохотного одеяла, сверху они были укрыты ещё одним. Понятно, чьё второе одеяло. Мерзнущего в ночи Цинсюаня, которому никто не собирается помогать, жалко. Хэ Сюань снимает тёмную широкую рубаху и укрывает ей это слабое существо. С ним у Сюаня появилось ещё больше проблем, однако об этих проблемах он ни с кем не хочет говорить. Цинсюань во сне хватается за одежду и натягивает сильнее. И наконец, его лицо успокаивается. И когда он спокоен, он так похож на Повелителя Ветра, особенно при лунном свете, который делает кожу белой, серебристой. Рука сама тянется к чужим тёмным волосам, немного спутанным, чтобы убрать прядь с щеки за ухо. Цинсюань не просыпается, однако на его лице появляется улыбка. Хэ Сюаня внезапно пронзила острая боль, словно его ударили. В этот момент он осознал причину пассивности Цинсюаня, его нежелания изменить свою тяжелую жизнь. Цинсюань принял наказание Черновода как справедливое. Он молчаливо, безропотно сносил тяготы своего существования, потому что понимал, сколько страданий вынес Хэ Сюань из-за поступка его брата. Цинсюань жалеет его, Черновода, сурового, страшного, и своей смиренностью он пытается искупить вину за разрушенную жизнь, взяв на себя ответственность и за грехи брата, и за грехи самого Хэ Сюаня. Его молчаливое принятие такого наказания - искренняя попытка понять Черновода. Видимо, он и думал, что, улучшив свою жизнь, обесценит чужие страдания. Хэ Сюань смотрит на Цинсюаня. Со стороны могло показаться, что это взгляд настоящего хищника, готового придушить беззащитного зверька, однако это не так. Та область, где раньше билось его сердце, опять нещадно ноет, и теперь Хэ Сюань ясно понимает причину. Он действительно влюбился. И осознание, в кого именно, делает для него это событие позорным.

***

- Если я буду просить за Цинсюаня, сможешь ли ты забрать его в Небесную столицу? Се Лянь смотрит удивлённо, неосознанно отступает ближе к супругу и смотрит, пытаясь понять, не одному ли ему послышалось это. - Что ж раньше-то молчал? - Хуа Чен вновь бросает ядовитую усмешку в его сторону, показывая рукой в сторону Цинсюаня. Цинсюань ещё не знал, что к нему пришёл друг, и занимался своими делами. Теперь с ним постоянно трость - в последнее время его ноги все чаще и чаще болят. Мази, которые приносит ему Наследный принц и Небесный Император, только на время купируют эту боль. Хэ Сюань в этом несколько презрительном жесте читает: поздно, ты все равно его не увидишь больше молодым, бодрым и активным. - Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы А-Ши вновь стал Повелителем Ветра? - Да. - Извини, я бы тоже хотел, чтобы Ши Цинсюань вернулся на Небеса, хотя бы средние. Но как я объясню это другим богам? Тем более, я не могу противиться его воле. Если он не хочет, заставлять насильно я не хочу да и не имею права. Хэ Сюань быстро закипает. - То есть ты хочешь видеть, как твой друг умирает? Се Лянь шокированно замолкает. Хуа Чен рядом кашляет. Хэ Сюань ловит его взгляд, говорящий, нет, приказывающий, чтобы он следил за своими словами. - Почему же именно сейчас ты обеспокоился этим, Хэ Сюань? Неужели было приятно видеть, как любимый человек стареет и близится к смерти? Хэ Сюань отшатывается. Подобные слова он ожидал услышать от князя демонов, но никак не от его супруга. Что уж говорить, муж да жена... - Я не... - Хэ Сюань пытается найти себе хоть одно оправдание. Не находит. Жилы на руках дрожат, и Черновод понимает, что принц прав: он поздно начал беспокоиться. - А не хочешь ли ты ему помочь стать, эм, демоном? Хэ Сюань машет головой. Помочь пойти Цинсюаню по этой дорожке, значит, обречь его ещё на большие страдания. Хэ Сюань не сомневается в силе воли Цинсюаня, но поможет ли это, или он просто зря убьёт его. Он не знает, что нужно сделать, чтобы все были счастливы.

***

Он видит, как у Цинсюаня появляется первая седая прядь, а уже скоро вся макушка становится серой. Он стискивает челюсти, но ничего не делает. Он действительно может в любой момент превратить жизнь Цинсюаня в ещё больший ад, чтобы в конце концов Цинсюань смог стать призраком, может, он даже сможет стать непревзойденным демоном. Хэ Сюань бы помог ему пройти всю гору Тунлу, защищал бы от каждой стрелы, брошенной мелким демоном, от меча. Поддерживал бы, крушил бы все вокруг, но добыл бы любимому человеку бессмертие. Но он просто боится. Нужна боль, нестерпимая обычным человеком, но Цинсюань - не совсем обычный человек, сработает ли все это с ним. Он уже пережил многие невзгоды, гибель дорого родственника, любимого брата, но ничто из этого не приблизило его к бессмертию, есть ли смысл пытаться. Говорить он боялся. Вот так вот, непревзойденный демон, Черновод, гроза всех, кто не находится на суше, боялся поговорить с жалким человечишкой. Се Лянь смотрел на него не то с сочувствием, не то с непониманием, не то с презрением. Нет, открыто на него смотрел с презрением Хуа Чен. Конечно, этот демон бился за свою любовь, пошёл на множество подвигов, погиб несколько раз, где ему пытаться понять страх Хэ Сюаня. В конце концов всё приходит к плачевному состоянию. Он видит Цинсюаня в конце его жизненного пути. Около бушующего моря. Цинсюань ослеп на один глаз, и плохо видел вторым. Он с трудом передвигался, и даже трость уже особо не помогала. Его волосы были уже полностью седыми, и не осталось ни намёка, что раньше это были красивые длинные мягкие чёрные волосы, блестевшие в лучах солнца. Лицо перестало быть острым, но было всё в морщинах, с щёк и подбородка свисала кожа. Он опоздал. Поздно что-то менять. Молодой свежий образ Цинсюаня останется лишь образом в его голове. Хочется кричать, рвать волосы, но он сам в этом виноват. Впервые он не прячется, а стоит открыто на берегу, и тёмные одежды, тёмные волосы сливаются с фоном в виде грозовых туч. И что он только забыл здесь в такую погоду? Совсем из ума выжил, совсем не заботится о себе! Он слишком поздно решился на разговор. Едва ли этот старик помнит его. - Ши Цинсюань. Этот старик медленно поворачивается. Никто к нему, кроме Се Ляня, не обращался по имени. Он смотрит на бледного высокого стройного юношу. Смотрит очень долго, двигая одним зрячим глазом из стороны в сторону, пока во взгляде, наконец-то, не читается узнавание. Будь нутро Хэ Сюаня, как и прежде, наполнено ненавистью, он бы посмеялся и сказал: "Ты забыл, кто убил твоего брата? Ничтожество!" Но теперь его нутро наполняют совсем другие чувства к этому человеку. И даже если Цинсюань уже совсем старик, Хэ Сюань по-прежнему хочет дарить ему свою любовь, заботиться. - Хэ Сюань. Черновод тяжело вздыхает: его не забыли. И хорошо это или плохо. Вот бы этот человек совсем забыл о нем, тогда бы его жизнь была бы совсем другой. Он держит около себя ненужный призрак прошлого. - Этот человек сильно изменился с последней нашей встречи. - продолжает Цинсюань с грустной усмешкой. Все заготовленные слова встают поперёк горла. Что ему нужно сказать? Признаться? Попросить прощения? Спросить, почему отказался от приглашения Се Ляня, чтобы точно уже подтвердить догадку? - Я так и не сказал это тогда. Прошу прощения, Хэ Сюань. - Цинсюань склоняется над землёй, выставляя руки перед собой. - Мы с даге очень виноваты перед тобой. Надеюсь, месть принесла тебе покой в душе? Хэ Сюань смотрит потеряно. Вот именно, принесла, но лишь на время. Дальше жизнь вновь напоминала страшный сон, но виноват был в этом уже один Черновод. - Месть не принесла мне утешение. - честно говорит он, замечая, как рот человека открывается в удивлении. Выглядит так, будто Цинсюань тут же думает упасть на колени и вновь просить прощения. Хэ Сюань не даст. На этот раз точно. - Сначала все было хорошо, но теперь я несчастлив. - Что же этому человеку сделать, чтобы сделать счастливым непревзойденного демона Черновода? - Ты хочешь стать бессмертным? Цинсюань поджимает губы: - Прошу прощения, но этот старик не хочет бесконечно жить с больными коленями. Хэ Сюаню бы посмеяться с такой очевидной попытки пошутить, да только не до смеха. - Нет, я бы хотел, чтобы ты был со мной. - такие откровенности даются тяжело. - Я хочу заботиться о тебе. Хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу избавить тебя от страданий. На лице Цинсюаня Хэ Сюань видит нежную улыбку. И эта эмоция отзывается резью в глазах. Когда морщинистая рука ложится на его щеку, Сюань вздрагивает от непривычного тепла. Раньше казалось, что у Повелителя Ветра руки были холоднее. В конце концов, тот постоянно дёргал его за руки, рукава. Хэ Сюань помнит это ощущение. Но тёплые руки ощущаются гораздо приятнее. Вот какая, оказывается, разница между небожителями и обычными людьми - теплые руки, подумать только. - Цинсюань рад слышать, что Хэ Сюань больше не ненавидит этого жалкого человека. Я рад, что мне удалось дождаться прощения за прошлое. Но не волнуйся, скоро я уже сам избавлюсь от всех земных страданий. И, чуть снизив громкость голоса, добавляет: - Цинсюаню тоже всегда нравился Хэ Сюань. И как Мин-сюн, и как Хэ Сюань. Хэ Сюань смотрит с теплотой, на которую ещё недавно не был способен, в его глаза, видит ответное тепло и прижимает к себе слабое тело. Цинсюань не сопротивляется. - Только позволь, я все сделаю. Я смогу, я попробую уговорить Хуа Чена, Сянь Лэ, они помогут. Ты будешь жить, ты будешь бегать, мы будем ходить, куда хочешь, путешествовать, пить вино, есть сладкое хоть каждый день. Только позволь. Хэ Сюань продолжает шептать слова-утешения, прежде всего для себя. Он, не переставая, гладит человека по седым волосам, крепко обнимает. Но в один момент он осознает, что не получает какой-то, даже самой малой, ответной реакции. Он отстраняется, но продолжает держать тело. Тело. У Цинсюаня были закрыты глаза, словно он просто глубоко задумался, но сердце его не билось. Дыхание не чувствовалось. Тело Хэ Сюаня налилось свинцом. Нет, не это он представлял. Он даже подумать о таком не мог. Почему все выглядело теперь так, будто Цинсюань выживал из последних сил, чтобы дождаться его, попросить прощения и умереть? Вместе с телом он опускается на песок. Вновь ощупывает все тело, пытается хоть в одной точке ощутить пульсацию крови. По щекам бегут слезы. Это неожиданно, ведь он давно не плакал. Плакал в прошлой жизни, но никак не в настоящей. Однако Черновод плачет, и море плачет вместе с ним. Теперь действительно поздно. Нет больше Повелителя Ветра, нет молодого господина, наливающего вино. Нет Ши Цинсюаня. Нет больше Сюаня.

* * *

Се Лянь стоит прямо, чинно, как положено Небесному императору, однако видно, как чуть подрагивают его плечи, а сам юноша едва сдерживает слезы. Рука любимого супруга на плече напоминает, что нужно держаться, но держаться все равно тяжело. Босяки смотрят на молодых людей в необычных дорогих нарядах, раскрыв рты. Словно они не хоронят прямо сейчас своего близкого товарища. Повелитель Ветра был, если не самым богатым, то точно одним из самых богатых небожителей. Но хоронят его человеческое тело в наскоро сделанном обычном деревянном гробу, без всяких украшений. Тело Цинсюаня предают огню, заженному Се Лянем. И дай боже, если он сможет стать на путь перерождения. Хэ Сюань стоит рядом. Он уже получил порцию тяжёлых взглядов от Се Ляня и его супруга. Впервые он носит белые одежды, в честь траура. К белому он не привык, но это единственное, что он может сделать во имя своей любви. Теперь. - Вы кто? - после сожжения тела к нему подходят несколько девушек. - Эти два господина - друзья Ветерка, а вас мы не помним. Если бы эти молодые люди знали, кто стоит перед ними, наверняка бы задрожали от страха. Однако не все люди могут точно знать, как выглядят небожители, которым они ежедневно молятся и которым они сжигают дары. Что уж говорить про демонов, чьи образы не были более-менее достоверно зафиксированы даже в легендах. Хэ Сюань оборачивается в поисках поддержки: Се Лянь спорит с босяками, желая похоронить прах умершего друга в более достойном месте, Хуа Чен стоит рядом, готовый, если что, вмешаться. Никто помогать ему не собирается. Он вновь поворачивается к девушкам, которые ждут его ответа: - Я тоже друг Ветерка. И вообще его зовут Ши Цинсюань. Этот человек был одним из самых могущественных небожителей, и довольно грубо называть его Ветерком. Попрошу впредь относиться к нему с уважением. Девушки если и выглядят удивленными, доказывать словами это не намерены: - А где ж ты был, его друг, а? - Я всегда был здесь. Но был трусом. Раньше его другом быть было проще. Больше Хэ Сюань ничего не отвечает, и разочарованные девы разворачиваются и покидают его. Хэ Сюань смотрит на остатки костра, на людей, собирающих прах вместе с пеплом в урну, принесенную Небесным императором. Неосознанно он вновь цепляет взглядом пару небожителя и демона. Сейчас они печальны, но они вместе, значит, их уже нельзя назвать несчастными. Они есть друг у друга, они любят друг друга. Хэ Сюань решил чужую судьбу, но теперь-то он точно понял, что его способность - его же и проклятие.