Играйте "Вольту"!

Ночь праздника солнцестояния тянулась. По крайней мере, Атаринкэ казалось, что она тянулась. Текла, как патока, как мед в чаши тех, кто тут присутствовал, и так же, как от него, вязало пьянящей сладостью. Она никак не могла избавиться от этого привкуса, прислонившись в тени к стене и вместо того, чтобы пить вино, поглощая взглядом вместо того центр, звезду этих пещер. Финродель действительно касалась таковой: золото ее волос и украшений в них переливались в теплом освещении зала, и каждый, абсолютно каждый тянулся к государыне поговорит ли, прикоснуться ли. Позвать ли на танец. И с каждым принятым предложением, каждый раз, когда кто-то другой наслаждался плавностью и изящностью ее движений рядом с собой, Куруфиндаэль становилась мрачнее, а ее взгляд все более цепким. И даже так, сосредоточенная полностью на том, как шёлк одежд развевается за каждым движением Финдаратель, Атаринкэ не упускает приближение знакомых шагов, обыденно тихих, как то присуще хорошей охотнице. Она молча переводит взгляд на сестру, а Тьелко с понимающей ухмылкой смотрит на нее, и приближаясь ближе, останавливаясь возле Курво и склоняясь над ней, следя за направлением ее взглядов, она опрокидывает в себя остатки меда из своего кубка, хмыкает. Аваниры не были опущены. Однако Кукруфиндаэль понимает, что Тьелкормо понимает, о чем ее мыли. И в свою очередь она знает, что на уме у сестры. — Ты громко думаешь, — проговаривает спокойно Атаринкэ, постукивая пальцем по металлу собственного кубка. — Тогда ты знаешь, что я предложу тебе, — говорит Тьелко, и в ее тоне есть нотка вызова. Курво старательно игнорирует ее. И все же не останавливает сестру от того, чтобы сказать то, что она хочет сказать. Потому ее тонкие губы тянутся в улыбке еще более довольной и она продолжает, плечом касаясь плеча Куруфиндаэль, — если ты хочешь эту женщину, то просто пойди и возьми ее. К чему эти терзания? По тебе и так все видно. Курво резко обращается к Тьелкормо, поджимая губы, с прищуром, гордо вскидывая голову, и ее сестре хоть бы хны. Так и смотрит на нее со знающей довольной улыбкой, качает головой. — Словно мне нечего терять, — фыркает Атаринкэ ей в лицо. Тьелкормо издает громкий смешок, тоже вскидывая голову, словно Курво только что сказала ей самую смешную вещь, какую ее сестра только слышала за всю жизнь, и Куруфиндаэль только хмурится и ждет, когда она соизволит объяснить причину своего веселья. — А тебе есть что терять? — спрашивает Тьелко задорно, накручивая прядь волос Курво себе на палец, играется, и прежде чем сестра успевает ей ответить, добавляет, — кроме гордости. Атаринкэ хмурится, но более задумчиво, чем недовольно, и шлепает сестру по руке, чтобы та перестала трогать ее волосы, и та отводит руку неохотно. Куруфиндаэль не особо есть до того дело — ее цепкий взгляд снова обращается к Финродель, тому, как она даже окруженная послами из Дориата и собственными лордами, улыбающаяся им тепло и мягко, ощущается неприступной, недостижимой, как светило в небе, как Сильмариллы в короне Врага. Настолько ли она действительно недосягаема, эта золотая королева Нарготронда? Если уж Куруфиндаэль намерена однажды держать отцовские камни в своих руках, то и Финдаратель сможет достать. И удержать. — Может, и нечего, — отвечает она Тьелко и не оборачивается к ней на прощание, не хочет смотреть в ее нагло-довольное лицо, прежде чем двинуться через зал скорым шагом, не особо озабочиваясь приветствиями, обращенными знакомым лицам — те удостаиваются только коротких кивков со стороны мрачной дщери Феанаро. Ибо у нее есть цель, и ее достичь она хочет скорее. Пока в ней есть крепкая решимость, пока ее не пошатнули сомнения, порожденные стратегической рациональностью дум Куруфиндаэль. Все больше взглядов обращаются к ней, неспешные и развязные, захмелевшие и веселые их обладателей, стало быть, заинтересованы в причине такой спешки. Атаринкэ уверена, что внимание практически каждого из присутствующих, за редким исключением, сосредоточено на ней, когда ее невысокая худощавая фигура останавливается перед королевой, голова гордо чуть вздернута, плечи напряжены и расправлены. Внимание золотой девы обращается к ней. Звенят тихим мелодичным звуком золото и драгоценные камни ее украшений в волосах. И прежде чем государыня успеет спросить, зачем вдруг все это, Куруфиндаэль протягивает ей руку в приглашающем жесте, раскрытой ладонью вверх и чуть склоняется вперед, ближе. Ее не беспокоит то, как стихла музыка и потянулись шёпотки. Все, что есть сейчас важного — Артафиндэль, ее мягкие черты лица, легкий румянец на щеках, не укрывающийся от острого взгляда Атаринкэ. — Подари мне этот танец, Финдаратель, — произносит она четко, но негромко, чтобы слышала королева, но не чужие уши. Приглашение не для них. Обращение нагло. Фамильярно. Куруфиндаэль проигнорировала ее титул, не назвала ни госпожой, ни государыней. Но и ни той, ни другой Финродель ей не приходится. И тем не менее, даже несмотря на то, Атаринкэ видит легкий кивок ее головы, а после и ощущает теплую нежную кожу ее руки на своей ладони. Ей удается сдержать победную самодовольную улыбку, когда она ведет королеву за собой, к центру зала. Улавливает легкое движение руки, когда отпускает ее ладонь для того, чтобы набрать дистанцию для танца. Сигнал музыкантам снова играть. Обе на своих позициях.И ни одна из них не склоняется в поклоне, когда начинается сам танец. В такт звучанию, мягко и нежно нарастающей мелодии, они перемещаются, идя по кругу, И только их взгляды соприкасаются, не сводимые друг с друга на секунду, когда руки взмывают в воздух в хлопке. Быстро, но оттого не менее изящно у Финродель, и резко, четко у Куруфиндаэль, головы обеих вздымаются выше, а их перемещения становятся быстрее с тем, как музыка набирает в интенсивности и темпе. Скандально, да. Атаринкэ знает. Но ей нечего терять. И даже если брать в рассчет ее гордость, сейчас она с готовностью отодвигает ее в сторону, когда они с Финдаратель сближаются, встречаются по центру зала, замерев на такт возле друг друга, взгляды не разъединяются ни на секунду. когда их ладони и предплечья, поднятые на уровень головы, соприкасаются, а выдох резко остановившейся на месте королевы слышен, видно, как вздымается и опадает ее грудь. Пальцы вжимаются в пальцы, Атаринкэ вдыхает с удовлетворением, задавая направление и ведя их по кругу. Обычно в такой близости принято говорить. Уста обеих сомкнуты и открываются только для вдохов. Ибо взгляды говорят достаточно. То, с каким уверенным желанием на королеву смотрит Курво, со свойственной ей холодной пламенностью, и как гордый взгляд Артафиндэль кажется все более напускным и интерес в нем, смущенный, что читается по румянцу на ее щеках соприкасаются более, даже чем их руки. Еще одна веха в звучании, становящемся более интенсивным, и их положение снова меняется: девы отстраняются, а после снова сходятся, грудь к груди, и руки Куруфиндаэль ложатся на талию королевы, держат ее крепко, сминая пальцами шёлк одежд. И даже сквозь них Атаринкэ может чувствовать тепло ее тела. И в ее собственном есть сила, чтобы без особого напряжения поднять ее в воздух и прокружить. Прежде чем ноги Финродель снова коснутся пола, ее ладони ложатся на плечи Курво, найдя в них опору, а мягкие золотые пряди касаются ее лица. Мягкие, такие мягкие. Запах королевы всюду кругом Куруфиндаэль, и это то, чего она хочет. Скольжение руки по плечу и предплечью Атаринкэ, и по боку, мимо пышной груди Финдаратель — их ладони снова соприкасаются, когда они снова медленно идут по кругу. Сдержанно, когда Курво хотелось бы снова прижать ее тело к своему и держать. Вести как ей хочется. Музыка достигает своего крещендо — и то она и делает, одним быстрым движением оказываясь совсем возле. Обе ее ладони на ладонях королевы, и та смотрит на нее ошеломленно, дышит более поверхностно и быстро, ее губы приоткрыты. Музыка смолкает. Куруфиндаэль ухмыляется ей. Довольно. Победно. И отстраняется, после благодаря легким кивком головы. — Курво, ты… — начинает негромко Финродель, и Атаринкэ замирает, впивается в нее снова внимательным и цепким взглядом. И тут расправляет плечи королева, кивает удовлетворенно, прикрыв глаза, — неожиданно хорошо справилась. — Не недооценивай меня, — с хитрой ухмылкой отвечает ей Куруфиндаэль, — это может быть твоей самой большой ошибкой. Она снова кивает ей, темные волосы падают на лицо. Но после отбрасываются с него резким движением головы. Как стремительно Атаринкэ оказалось в центре событий, так же скоро она его и покидает, под шепот каждого, кому не лень шептать. Есть ли ей дело? Не особо. Утихнут. Пальцы покалывает от того, как она взбудоражена. А в ладонях словно до сих пор остается мягкость шелка одежд Финродель. И тепло ее кожи. Атаринкэ не думает о том, как бы она могла ощущаться без этой прекрасной преграды. И только закатывает глаза, когда сталкивается взглядом с Тьелко, выглядящей уж дюже довольно.